Золотая Ласточка

      Город такой непривычно тихий. Не слышно ветра, играющего с листвой, или шуршания уже опавших листьев под ногами. Прохожие встречаются редко, многие на работе, да и погода оставляет желать лучшего. Кажется, скоро снова пойдёт дождь. А в худшем случае может пойти и снег. Погода такая непредсказуемая, и уж тем более не спрашивает разрешения.       Аполлон шёл по мокрому асфальту, глядя на отражения домов и неоновых вывесок магазинов в грустных лужах. Казалось бы, лишь щелчок пальцев — и мог бы оказаться рядом с ней в мгновение ока. Но вместо этого уже несколько дней ходил по этому городу, смотрел на людей, на одинокое серое небо. Вдыхал холодный воздух, смешанный с терпким привкусом никотина. Ноги всё никак не вели его к ней. Оттягивал момент до последнего, выкуривая пачку за пачкой. Людям сигареты помогают расслабиться, заглушить тревогу и забыть о насущном, и Аполлон тоже этого хотел. Всей душой. С её пропажей всё шло наперекосяк, но сейчас почему-то пропало мужество вновь заглянуть в эти синие глаза. Это так странно, бояться и желать этого одновременно.       В его душе застыл страх и навязчивая мысль, которая была где-то на задворках памяти. Но она вновь всплыла, и в голове раздались слова Афродиты, как звон колокола. Кассандра, должно быть, действительно счастлива сейчас.              Как никогда в жизни!       Без него.       За это время дева ни разу не обронила его имени в своих речах. Даже случайно не обмолвилась, не произнесла его имени вслух. Может быть, специально, зная, что он услышит. А может быть, и не хотела о нём вспоминать совсем. Аполлон не мог её винить, но это осознание резало больнее ножа.       Пройти этот путь самому, в человеческом обличье, было довольно странно и горько. На самом деле так смешно, что он только сейчас захотел понять, каково это — быть человеком. Кассандра часто говорила ему, что они из разных миров ещё в Трое, когда всё началось. Может, догадывалась, что их отношения обречены на провал, а он был лишь слепо влюблён.       Но, вспоминая её взгляд, этот весёлый смех от его непонятных для неё речей… Она всегда считала его слишком серьёзным, любила с ним спорить по любой мелочи, даже если была не права. Видеть, как она доверяет ему, засыпая на его плече в лучах заката. Кассандра всегда пыталась оставаться собой и говорить с ним так, словно он обычный смертный, не взирая на их неравенство.       Для любви не существует положений: высшего, низшего — всё одно.       И как же резко всё изменилось. Он уже и не помнит, когда в последний раз видел её нежный взгляд, слышал ласковый голос и уж тем более чувствовал от неё тепло. Хотя бы в жестах или словах.       Он с досадой сжал в кармане пальто небольшой камень. Так сильно, что если бы не человеческое обличье, разбил бы его на куски этой неосторожностью. Этот камень был словно окаменевший свет, как янтарь, внутри которого было запечатано бессмертие.       Только некоторые герои видели в своей жизни амброзию — пищу богов. Аполлон забрал её частицу с Олимпа. Украл в тиши, без дозволения забрал на землю. Словно Прометей, что даровал огонь людям без ведома богов.       Это было настоящее преступление против Олимпа. Против всей дюжины.       Тепло от камня больно обжигало ладонь, подступила горечь в горле. Бессмертие даровало бы им возможность быть вместе вечно, жить, ни в чём не отказывая. Но почему-то сердце подсказывало, что Кассандра выбрала бы смерть, чем такую жизнь.       Но он не мог не увидеть её. Он должен услышать всё сам, от неё, а не из чужих уст. Аполлон не может отступить после всего, что было, с горечью вспоминая эти несколько дней на Олимпе до прибытия на землю.

***

      Слишком долго не было вестей от Гермеса. Признаться, сначала он ещё верил, но чем ближе подходил срок, тем меньше уверенности оставалось в сердце, а разум просто изнывал. В какой-то степени Аполлон хотел думать, что если явится сам, Кассандра может хотя бы на секунду к нему потеплеет. Вдруг её сердце пропустит удар, когда увидит его.       Наивно? Возможно. Но он продолжал надеяться. Он перебрал в голове всех, кто мог бы ему помочь.       Гера? Она бы не стала вмешиваться в дела смертных. Афина? Ей нет дела до происходящего. Зевс? Он бы не позволил искать её. Деметра же сама хотела бы знать, где её «дочь».       Аполлон подошёл к покоям и остановился возле колонны, опираясь на крепко сжатый кулак, не поднимая глаз, глядя в мраморный пол. Он долго думал, прежде чем сделать ещё один шаг. Вся его сущность противилась, даже сама мысль претила идти к ней за ответами. Только не к ней.       Из списка имён оставалась лишь одна богиня, у которой есть уши везде. Кто знает, от скуки или ради каких-то помыслов, но она точно знает ответы на все его вопросы. Та, кто ненавидит его настолько, что будет готова помочь, но за определённую, непосильную для бога плату. Он догадывался, что она хочет. Но этого он никогда не сможет ей дать, как бы она ни просила.       Аполлон постарался расслабиться и выдохнуть, но лишь сильнее стиснул зубы, когда ступил на территорию чужих покоев, откуда уже исходил приятный аромат роз. Море цветов и зелени, играла музыка, танцевали нимфы. Казалось, все были готовы встречать его при полном параде, но ему не было дела до всего этого пиршества. Он шёл с тяжёлым шагом, ступая на каждую мраморную плиту под ногами, не видя ни лепестков, ни лавра, совершенно ничего, что могло бы показаться ему красивым. Даже ласточки, что вылетели из покоев, не заставили его внимание переключиться.       Аполлон прошёл в глубь покоев и увидел её. Красавица лежала на ложе, усыпанном розами, и спокойно вкушала виноград, что заботливо подавал ей Эрос. Её тело прикрывала лишь какая-то лёгкая полупрозрачная ткань. Никогда не видела необходимости в многослойной ткани. Распущенные кудри прикрывали груди, а глаза улыбались хитрецой.       Бог буквально на секунду засмотрелся на кудри, невольно вспоминая чужой и желанный образ, но тут же качнул головой.       — Пришёл, — сказала она с леденящей уверенностью в голосе. Девушка улыбнулась, махнула рукой Эросу и нимфам, чтобы они оставили их наедине. Младший поспешно повиновался, но перед уходом бросил никем не замеченный взгляд на Аполлона. — Что-то ты долго ко мне добирался. Ступая сюда, не спешил, не так ли?       — Тебе ведомо, зачем я здесь? — отчеканил каждое слово бог.       — Чувствую, что не из желания увидеть меня, — усмехнулась девушка, садясь и не сводя своего блестящего взгляда с прекрасного бога. Обвела его взглядом с ног до головы, каждую его мышцу, что, казалось, были напряжены до предела. Его зелёные глаза даже не даровали своего внимания, смотрели куда-то в сторону. Девушка невольно нахмурилась, но быстро пришла в чувства, скрывая разочарование.       Она взяла ещё одну виноградину, покрутила её в пальцах, разглядывая.       — Ты хочешь ведать, где она, — задумчиво и растянуто сказала она, словно нарочно выдерживая паузы, испытывая этим чужое терпение. — И я скажу тебе… если ты дашь мне то, чего я хочу.       Богиня поднялась с ложа, роняя с него розы на пол, и в несколько лёгких, еле слышных шагов приблизилась к Аполлону. Касаясь его оголённых плеч своими тонкими пальцами, улыбалась, изучая его желанное тело взглядом.       — Где она? — всё так же сухо.       — Совсем тебе не любопытно, как я здесь, в полном одиночестве, — она притворно надула губы, наклоняя голову, чтобы заглянуть в его глаза, раз он так упрямо не хочет сам взглянуть на неё. — Ты всегда был таким. Холодным и чужим. Я думала, что чувства твои искренние, настоящие, но как же я глупо ошибалась. Царевна без угрызения совести сделала свой выбор. Ты не смог любить её, ты упустил её, не сумев удержать. Ты хочешь обладать тем, что уже давно упорхнуло из твоих рук. Как же наивно.       Девушка бросила взгляд на золотую клетку, что висела над её ложем. В ней одиноко томилась ласточка. Питьё, еда — ничто не тронуто. Крылья же отливали изумрудным светом, когда лучи солнца попадали на перья. Птица была здорова, красива, но сидела не шевелясь, словно время для неё уже остановилось.       — Я же никогда не упущу того, что моё по праву.       Он промолчал также на секунду зацепившись взглядом за клетку с птицей, и медленно сжал руки в кулаки.       — Ооо… ты злишься? Стало быть, тебе ведомо, что она с другим? — сказала Афродита, не в силах сдержать своей торжествующей улыбки и лёгкого смеха, прикрывая тыльной стороной ладони губы.       Богиня приблизилась к его лицу, желая коснуться его губ, но бог дёрнулся, резко отвернув от неё голову. Его скула дрогнула. Афродита смерила его недовольным взглядом, тихо хмыкнула, но лицо тут же разгладилось. Её раздражало, что он строит из себя недотрогу, но давить на него было ошибкой. Неожиданно голос богини стал мягче, тише, словно говорила какую-то тайну.       — Мне ведомо, где она, и могу с тобою поделиться, — девушка прошла мимо него, слегка касаясь его своим бедром. — Но не за просто так. Велика ли твоя, мой милый, решимость сделать всё, лишь бы узнать истину?       Аполлон проследил за ней взглядом. Богиня и правда была прекрасна фигурой, её тело манило каждого, но бог не чувствовал этого. Не чувствовал ничего, кроме сжигающей изнутри пустоты, которую оставила рыжая бестия. Богиня склонилась перед розовым кустом, касаясь нежными пальцами края лепестков. Бог вновь отвёл от неё и без того пустой взгляд.       — Твой взор всегда был на другую устремлён, — она резко сорвала розу, выпрямилась и подошла к нему снова, желая увидеть его мужские желания во взгляде. Весь вид её тела говорил: «смотри на меня и только на меня». — Сделай это сейчас.       — Почему ты молишь меня о том, что я не в силах тебе дать?       — Пустое, глупости, — девушка заправила цветок розы в его светлые волосы, наконец поймав изумрудный взгляд. — Ей же ты дарил такой взгляд. Каждый день, каждый миг.       — Но ты не она, — сказал он, наконец посмотрев в её глаза. Он видел в них эту жгучую печаль одиночества, которую она тщетно пыталась скрыть. В его же глазах был лишь холод. — Ты так красива, Афродита, прекрасна. Желанна для любого мужчины, любой упадёт к твоим ногам, стоит тебе лишь молвить слово.       — Мне не нужен любой! — не сдержала та порыва и отвернулась от него, но бог взял её за руку. Он не хотел её злить, ему нужна эта информация.       — Тогда молви мне…       Афродита вновь повернулась к нему, уже без притворного сладкого взгляда. Но глаза Аполлона как были полны безразличия к ней, так и остались. Даже её порыв для него — пустые попытки. Она сделала шаг к нему, приблизившись так близко, что её грудь касалась его. Молчала, спускаясь взглядом по его лицу, губам, видя, как напрягаются вены на руках. Коснулась своими пальцами его крепких мышц. Бог даже не сдвинулся.       — Я желаю лишь твоего внимания, — прошептала она. — Желаю, чтобы ты был нежен со мной… О многом я прошу?       Аполлон не был удивлён её словам, но всё же в глубине души надеялся, что не услышит их. Она хочет заполучить его, даже зная, что нет ни теплых чувств, и уж в тем более любви. В его взгляде не было даже намека на нежность и желание, которое она так хотела получить.       Она прижалась к нему, кладя щеку на грудь, чувственно провела ладонями по его спине, вдохнула его запах. Бог стоял неподвижно, как статуя, лишённая чувств.       — Ты даже не дышишь, — сказала она, отстраняясь. — Неужели нужна лишь…       — Не тяни.       Афродита сжала пухлые губы до такой степени, что они потеряли цвет. В её глазах вспыхнула ярость — не на него, на себя. На то, что она вообще позволила себе просить, так унижаться. Надеялась, что он, такой сломленный и печальный, пришёл к ней и она сможет его утешить, приласкать, помочь в конце концов забыть эту чертовку, но… Как же это было глупо.       Она резко притянула его к себе и поцеловала. Грубо, почти агрессивно. Он не ответил, позволял ей делать всё, что она хочет. И это было хуже, чем если бы он оттолкнул её, молвил грубое слово, обозлился. Глядел на неё и видел перед собой богиню, которая сгорала от собственной ненасытности, от печали.       Когда она отстранилась, её дыхание сбилось. Богиня оттолкнула его от себя с силой, что заставила бога отшатнуться.       — Брат твой успехов добился, в доме она его, что в центре града стоит, — процедила Афродита, голос её был тихим, лишённым хоть какой-то теплой эмоции. — Оставь меня. Поди прочь.       Богиня отвернулась, направляясь к своему ложу, сжимая руки, заламывая пальцы до тихого хруста. Аполлон проводил её взглядом, но он не чувствовал к ней и капли жалости. Он собрался уходить. Теперь необходимость быть здесь пропала, узнал всё, что хотел. Бог почти покинул покои, уже даже скрылся с её глаз, как услышал последние слова:       — Что, даже не любопытно тебе, как она? Или откуда же мне ведомо это всё? — резко сказала она, повернув голову в его сторону.       Аполлон остановился, но не обернулся. Девушка почувствовала, как сердце её больно сжалось, как её пронзила острая боль. Даже сейчас он не смотрит… никогда не смотрит. Никогда не было так больно. Аполлон всегда был её тайным желанием, но теперь даже не то что его взор и внимание, даже слова приходится вытягивать силой.       — На всё старания твоего посланника, — намекнул он на Эроса. Но после, сделав паузу, решился задать вопрос, который иногда прокручивал в голове раз за разом, когда вспоминал о Кассандре. — Она… счастлива?       Афродита горько усмехнулась. Из всех вопросов, которые можно было спросить, он выбрал именно этот. Израненная душа решила добить себя? Как смешно!       — Как никогда в жизни! — не сдержала та смеха, который уже не казался таким уж красивым.       Аполлон же не ответил. Его взгляд потерял весь цвет, всю жизнь. Он просто пошёл прочь, думая, как же ему теперь быть, стоит ли идти к ней, имеет ли смысл увидеть её счастье.       Афродита молча проводила его, даже сделала шаг в его сторону, но остановилась. Она впервые почувствовала, как обожгло щёки. Слёзы совсем не остужают их, казалось, жгут даже сильнее. Девушка отшатнулась, медленно оседая прямо на пол возле своего ложа. Сквозь пелену богиня увидела сорванную ею розу, что так же, как и она сейчас, увядала на этом прекрасном, но холодном мраморе.       — Он ушёл…- еле слышно прошептала она, а после её голос сорвался на крик. — Ушёл!              Богиня схватила розу и со всей силы швырнула её в пустоту. Цветок попал в клетку, и та, шатнувшись, сорвалась с крючка, на котором держалась. С громким звоном она упала на мрамор, прокатилась по полу и стукнулась о каменный уступ, отворяя дверцу.       Ласточка защебетала, и тут же вылетела, улетая прочь без оглядки.       Красавица смотрела на неё, и на лице появилась искажённая злобой и печалью улыбка. Страшная улыбка, совсем не сочетающаяся с её образом. Стал слышен смех… а может, это были всхлипы.       Аполлон уже почти вышел из мраморного павильона, но слова богини всё ещё звенели в ушах. Он и сам догадывался, что она права. Догадывался о многом — но всегда отгонял эти мысли, цепляясь за веру в то, что они с Кассандрой могут быть вместе. Жаль, что он заблуждался всё это время.       Он вспомнил тот день в Трое. Пастуха. Плащ, который она так бережно хранила. Он грубо отверг его тогда, задел её своим холодом. Но на самом деле его обожгла не сама ткань — а то, что она говорила о том пастухе с такой теплотой. Она так увлечённо вспоминала его, что Аполлон почувствовал… ревность? Или осознание того, что она никогда не смотрела на него так же.       От этих мыслей стало тошно. И неожиданно в них вмешался высокий голос со стороны:       — Аполлон.       Бог остановился, присмотревшись к источнику звука. Из тени колонны вышел Эрос. Его лицо было искривлено какой-то ужасной эмоцией, горечью, смешанной с каким-то непонятным чувством вины. Он не решался подойти ближе, поднять свой взгляд.       — Молви, не стоит меня задерживать, — не сдерживая гнева, бог снова сделал шаг к выходу, но тут же замер, стоило услышать слова Эроса.       — Скоро Аид заберёт её.       Аполлон обернулся, его зелёные глаза расширились от удивления, выражая немой вопрос. Но Эрос качнул головой.       — Кассандра Троянская вдохнула дыхание Персефоны. Доза была мала, но хватило, чтобы отравить её смертную плоть. Я не смел перечить воле госпожи моей, — Эрос покосился в сторону женских покоев. — Но амброзия способна излечить её.              — Амброзия?       — Да. Если по воле своей примет она её, быть может, выжить удастся. Станет неуязвима к смерти.       Аполлон быстро прокрутил услышанное в голове.              — Что побудило тебя сказать мне это? — спросил Аполлон.       Эрос опустил глаза, а после отвернулся, чтобы уйти.       — Я совершил ужасный проступок, Аполлон. Ранил тех, кто не заслужил, во благо собственного. И уже не в силах этого исправить.       Аполлон отвернулся, обдумывая слова Эроса. Когда он обернулся, посланника уже не было. Бог не хотел верить. Но голос его звучал слишком искренне — и в нём не было лжи.       Если это не ложь, другого выбора не остаётся. Он должен действовать. Иного пути нет.       Ноги сами привели его в тронный зал. Внутри было пусто и тихо. Зевса не было — и это даже на руку. Бог сглотнул вставший в горле ком, уже зная, зачем сюда пришёл.       Амброзия хранилась в небольшом ларце. Зевс всегда оставлял там лакомый кусочек, чтобы в один из дней, наблюдая за смертными, поглотить его.       Аполлон открыл ларец, украшенный металлическими лепестками лавра. Гефест постарался, выковал прекрасный ящик, обитый мягкой тканью внутри. На дне шкатулки лежал камень, который излучал тёплый свет. Внутри него переливалась жидкость, дающая бессмертие всякому, кто её вкусит.       Руки дрожали. Это настоящее преступление, но иначе было нельзя. Кассандра умрёт, если откажется. Аполлон не мог этого допустить и быстро схватил камень, сжимая его в руке.       — Одумайся, быть может, муж мой и не узнает.       Бог замер. Медленно обернувшись, он заметил, как из-за колонны выплыла Гера. Её белоснежные одежды струились по мрамору, подобно морским волнам, а босые ноги ступали бесшумно, словно она не касалась земли. Её лицо было спокойным, но в глазах, цвета неба перед грозой, читалась тихая власть. Тяжёлая диадема блестела в полумраке, обрамляя её строгие черты.       — Спасти её я должен, — выпалил он.       Гера покачала головой, глядя на Аполлона. В её глазах не было и капли осуждения.       — Сердце её уже давно не принадлежит тебе. И ты всё равно…       — Ведаю. Счастлива она, — быстро ответил бог и опустил взгляд на камень, что лежал в его руке. А после вновь сжал ладонь. — Но умереть ей не позволю.       Гера тяжело вздохнула, качая головой. Она долго смотрела на него, пытаясь вразумить, но Аполлон всем своим видом показывал непреклонность. Он никогда не отступает от того, в чём был убеждён. Даже если был не прав.       — В тронном зале сейчас пусто, — сказала она, уже направляясь к выходу. — И Аполлона что-то не видать…       Бог проводил её с облегчением и немой благодарностью, выдыхая сжатый воздух. Кажется, пока он держал амброзию в руке, совсем забывал о том, как дышать.       Он знал, что царевна может отказаться. Но он не мог позволить ей умереть, даже если она не захочет жить.              

***

      Сейчас все эти события кажутся такой мелочью. Он сделал абсолютно всё, что в его силах, но просто увидеть её и сказать о том, что она умирает — это тяжелее, чем кажется. Может быть, ему просто не хотелось видеть её тихое счастье, в котором для него нет места.       Он почувствовал голод, живот болезненно сжало. Да, люди испытывают подобное, и раз он в их обличье, то ничего удивительного. Конечно, боги едят пищу смертных иногда, ради интереса, но никак не для удовлетворения потребности в еде.       Осмотревшись, Аполлон зашёл в какую-то пекарню. Она была за углом, недалеко от дома его брата. Возможно, так он решил напоследок выдохнуть перед тем, как идти к нему. На самом деле было даже интересно, почему Гермес не сообщил ему или кому-то из богов, что нашёл Кассандру? Почему немедленно не вернул на Олимп? И у него здесь есть дом?       «Как-то всё это не вяжется…» — мужчина открыл дверь, в нос сразу врезался запах свежей выпечки. Аполлон почувствовал, как щёки обдало приятным теплом, неловко сглотнул и нахмурился. — «Обязательно поведает мне всё.»       — Добрый день, — прозвучал мягкий женский голос, заставляя Аполлона обернуться. Он принадлежал старой женщине, одетой в уютный халат и фартук. — Чем-нибудь помочь?       — Увы, мне уже не помочь, — безразлично произнес бог, проходя в глубь пекарни.       Старушка внимательно смотрела на него, на то, как парень ходит мимо полок, не зная, что выбрать. Он скрылся за каким-то стеллажом и так тяжело вздохнул, словно носил на плечах непосильную ношу. Женщина невольно качнула головой, не понимая, как такой красавец может быть так угрюм.       Аполлон же протянул руку к какой-то булке. Без каких-либо добавок, это было обычное пропечённое тесто, но булка была горячей. Он одёрнул руку.       — Держите, — кто-то протянул ему щипцы и мешочек.       Аполлон оглядел пожилого человека с ног до головы. Строгие брюки, рубашка и такой же фартук, только без рюш, как у той самой женщины за прилавком.       — Вы супружеская чета, — тихо проговорил бог, беря в руки щипцы. Сначала его взгляд даже залип на них, словно он не знал, что с ними делать. Но после он всё же взял ими булку и положил в пакет.       — Да. Мы с супругой уже давненько держим эту пекарню, пускай и народ здесь не так уж часто и пробегает, — усмехнулся мужчина с добродушной улыбкой. Аполлон проигнорировал его слова. — Может, хотите чаю?       — Откажусь, — грубо отрезал он, но как только взглянул на старичка, заметил, что тот не удивился его грубости. — Мне жаль моего тона.       — Вы очень интересно говорите, — сказал в ответ старик. — К нам одна девушка заходит, так иногда говорит так же, как и вы.       Глаза Аполлона расширились, но он быстро взял себя в руки. И невольно сжал пакет.       — А можете поведать?       — Про неё? Почему бы и нет, — задумался мужчина, как вдруг на его плечо положила руку жена.       — А вы её знаете?       — Стало быть.       Супруги переглянулись, пригласили молодого бога к кассе, чтобы пробить его покупку. Старик тихо препирался с женой. Она говорила, мол, странно говорить ему о ней, но мужчина не видел в этом ничего подобного.       — Заходит к нам одна рыженькая девушка. Подруга нашей самоназванной внучки, — усмехнулся старик. — Любит наш хлеб и выпечку.       — Что она любит?       — Маковый рулет, — не задумываясь, произнёс он. — Верно же?       — Да, очень уж ей нравится, — согласилась женщина.       Аполлон бросил взгляд на полку, где лежали в рядок подобные рулеты. Небольшие сладкие булочки с маком, и, засмотревшись на них, он тихо сказал:       — Я возьму.       Старушка положила ему рулет в пакет и улыбнулась. Она была рада, что он взял его, но на самом деле глаза Аполлона были настолько печальны, что она надеялась, эта сладость его хотя бы немного порадует и взбодрит.       — Так, дорогая, я пойду проверю печку. Ты тут смотри, не надоедай ему с болтовней, — мужчина почти скрылся в дверях, на ходу услышав ворчливое: «Кто бы говорил!».       Женщина пробила покупки, что-то бубня себе под нос про болтливость собственного мужа, но глаза всё-таки не сводила с красивого лица молодого человека. Что-то в нём было такое, отчего нельзя отвести взгляд.       Влияние богов притягательно даже в человеческом облике.       — У вас очень печальный взгляд, — как будто невзначай сказала она, отдавая ему пакет. Аполлон вытащил купюру, не особо разбираясь в местной валюте, но женщина и сама справилась подать ему сдачу. — Ощущение, что вы всё не можете решиться или находитесь в поиске чего-то.       Аполлон был удивлён, но не смог сдержать горькой усмешки. Действительно, на его лице всё написано?       — Я так похож на заблудшую душу?       — Простите, не хотела вас обидеть. Мы, старые люди, часто заводим разговор без желания других, скрывая своё одиночество. Внуков не видим толком, дети тоже нас забыли, у них своя жизнь, вот и говорим всё, что думается, — отмахнулась женщина и улыбнулась. — Но хотите совет? Ваше право — слушаться его или нет.       Аполлон промолчал, задумавшись на несколько секунд. Но почему-то он счёл её слова грустными. Что ему будет, слушаться её или нет, а ей, может, и спокойнее станет. Оттого он просто молча кивнул ей в знак согласия.       И он был прав. Старушка оживилась, решив, что молодое поколение ещё не совсем пропало, и сказала вот что:       — Вы очень напоминаете мне Кассандру. Ту самую, рыжую девушку, что любит маковые рулетики, — она улыбнулась. — Пришла сюда в первый раз такая же угрюмая с подругой, совсем без настроения, но стоило дать ей попробовать булочку… Расплакалась. Было так неловко, уж не знаю, что у неё произошло.       Заметив, что внимание Аполлона стало сосредоточено на ней после упоминания рыжей, она продолжила:       — Знаете, радость можно найти даже в таких мелочах, как вкусный хлеб, — на удивление, женщина стала говорить гораздо серьёзнее, но не менее мягко. — Бывает, ищешь, ищешь, и оказывается — совсем не то, что надо. Молодые всегда спешат успеть всё и сразу, боятся делать ошибки. Но надо уметь отпускать и признавать, что были не правы.       Она бросила взгляд на улицу.       — Главное — найти в себе решимость сделать это.       Аполлон слушал молча. Удивительно, насколько интересными могут быть люди, а порой и чересчур проницательными. Бог даже на мгновение усомнился, что эта чета имеет смертное происхождение, но заметил, как мышца на лице женщины дрогнула, а она положила руку на поясницу.       — Ох, совсем я вас утомила. Забудьте, старой мне просто надо было выговориться, — она улыбнулась, массируя рукой поясницу. — Не буду вас задерживать.       — Благодарю, — сказал бог, непонятно за совет или за то, что отпустила его. — Берегите себя.       И бог вышел из пекарни, вновь почувствовав сырость и прохладу. Может, действительно не хватает простой решимости. Его разрывало между желанием увидеть её и нежеланием мешать. Туда-сюда и обратно. Как же тут решиться.       Бог достал хлеб из пачки и откусил.       — В самом деле… Очень вкусно.       И, подняв голову к небу, закрыл глаза, позволяя моросящему дождю попадать на лицо.

***

      Уже прошла целая неделя спустя его прибытие на Землю. Он ночевал в каких-то отелях, особо не заботясь о комфорте, просто коротая время, лишь бы пережить ночь. Но так больше продолжаться не может. Если у него и есть время для раздумий, девушка же не обладала им.       Аполлон пришёл в парк. Деревья стояли одинокие, голые, пахло мокрой листвой, людей было совсем мало. Но он чувствовал, что увидит её здесь.              Так устал. Устал ждать, надеяться, бояться, ломать голову.              Сев на лавочку, он почувствовал лёгкую тяжесть в ногах. Точно, смертным же надо иногда отдыхать, они не марафонцы. Да и в сон клонило. Вот они слабости людей.       Бог увидел её издалека. Она шла к лавочке, но совсем его не замечала. Выглядела уставшей, походка была тяжёлой. Но в глазах, полных жизни, в которых он так хотел тонуть, как раньше, было счастье. Они ярко блестели.       Дева осела на лавочку, совсем рядом, наклонилась, чтобы немного помассировать ноги. Он слышал её сбитое тяжёлое дыхание, как она жаловалась на то, что от дома отойти не успели, а уже валится с ног. Слышал про какую-то Сэм и про Демиана — судя по всему, парня, который забежал в магазин.       — Выглядишь уставшей. Отчего же он тебе не помог?