евпатори

«Ты» Dose Material, Feduk

«Танцуй!» Сплин

давай останемся вместе

хотя бы на всю жизнь?

      Двадцатое июня. Шаст стоит на улице у выхода из аэропорта и внимательным взглядом рассматривает парковку, ища заказанное такси. Ничего. Он открывает приложение, то показывает, что водитель стоит в пробке и будет только через четырнадцать минут. Ну, это если повезёт, конечно (с утра только такие каламбуры).              Антон вздыхает, несколько раз зажимая кнопку на ручке чемодана — нервничает. Он убирает телефон и поднимает голову на людей, которых непривычно много для раннего утра. Хотя… это же конец июня и курортный город, чего удивляться.              Из толпы выходит женщина лет пятидесяти в юбке до пола и с платком на плечах. Она останавливается недалеко, смотрит туда же, куда и Шаст пару минут назад. Возможно, тоже ждёт машину.              — И зачем ты приехал? — спрашивает таким голосом, будто бы знает всё наперёд — типичный приём цыганок-обманщиц.              Антон не ведётся, но отвечает серьёзно, больше себе, чем ей:              — Не знаю… Ждать?              — И долго ждать будешь?              — Не знаю. Вы, наверное, скажете, что я сумасшедший, но мне больше нравится слово «романтика».              Женщина хмыкает, но ничего не отвечает. Антон ещё раз смотрит сколько осталось ехать таксисту, перепроверяет правильно ли запомнил номер машины. Пятьсот девяносто шесть.              — Давай карту достану? — Шаст вздрагивает, переводя недоверчивый взгляд на женщину. — Посмотрим будущее твоё.              Она достаёт старую, потрёпанную колоду с чёрной обложкой — жутко выглядит. Цыганка мешает карты, смотря то на них, то на Антона, достаёт одну и тут же переводит взгляд обратно на Шастуна, улыбается как-то по-доброму.              — Что там?              Женщина, будто бы получив сигнал, быстро убирает карты назад, в сумку, поправляет юбку, как бы невзначай говоря:              — Всё у тебя будет, — спокойно, как факт.              — С ним? — вырывается у Антона.              — Не важно.              Она уходит к машине, которая всё это время стояла неподалёку, а Шастун думает, растолковывает эти слова, как счастье, но без Арсения. Может, он должен кого-то встретить здесь? Но никого другого не хочется, этот человек скорее будет заменой, так отношения не построишь. Варианты будущего всплывают в голове, но Антон быстро отметает их одной единственной мыслью: а вдруг это всё враньё, а цыганка — обыкновенная воровка.              Шаст проверяет карманы, цепочку, часы. Всё на месте.              

***

             Он, ещё когда подъезжает к дому, думает, что идея — хуйня. Окончательно эта мысль закрепляется в голове, когда Антон заходит внутрь и понимает, что помнит здесь всё, до деталей. Крыльцо, на котором они целовались, за ним — дверь в дом, где провели всего одну ночь. Нет, целую ночь. Здесь было всё — интим, но не только тот, где оба раздеваются, а другой, где долго разговаривают, смеются искренне, вспоминают прошлое, доставая из самых потаённых мест души свои переживания. Кажется, именно здесь внутри закрепилось то самое ощущение влюблённости. И, как понимается сейчас, закрепилось надолго.              Шастун оставляет чемодан и ложится на кровать — досыпать. Он закрывает глаза. Вроде сон уже близко, а вроде мыслей слишком много… В голове только Арсений с этими глазами цвета моря.              В итоге выходит почти полноценный сон — Антон встаёт только к вечеру и сразу же идёт на улицу, туда, куда очень хотел ещё по приезде. Гуляет. Он ходит сначала у деревьев, потом по полю туда-сюда, вспоминая их короткую игру в волейбол, звонок… В какой-то момент Шаст оборачивается на дом, ставший ещё меньше из-за расстояния. Коричневая крыша, бежевый фасад, небольшое дерево рядом… Здесь всё такое знакомое, и в то же время такое чужое.              Антон, наконец, доходит до края. Два шага вперёд — обрыв. Внизу — море. Море… Антон всматривается в него несколько секунд, вспомнив об Арсении, оборачивается назад, подсознательно надеясь увидеть его там. Но там никого нет. Ни рядом, ни вдалеке. Никого.              На следующий день он приходит сюда снова, но уже не так поздно: часов в пять-шесть… Садится прямо на траву. Антон опускает взгляд вниз, на экран телефона, где открыт чат с Арсением. Он сделал фотку вчера, хотел отправить, подписав «я всё-таки тут» или «как и договаривались», а Арсений бы ответил капсом: «ты реально там?!». Но Шаст так и не написал, в чате последним сообщением висит его обыденное «спокойной ночи». Даже без скобочки.              Антон засовывает смартфон в задний карман и, глубоко вдохнув, обнимает себя руками. Так не хочется ни о чём думать… Он закрывает глаза, полностью отдаваясь звукам: какая-то чайка одиноко кричит в небе, море шумит. Ещё ветер проходится по телу, но его почти не слышно.              Шастун решает завтра взять билеты на ближайший рейс домой. И похуй, что он оплатил аренду дома на неделю. Это единственное, на что Антону действительно всё равно.              Потому что он идиот. Вспомнил об этом шуточном договоре случайно и поверил в него, как мальчонка. Это было ошибкой. А чего он ожидал? Что Арсений будет стоять рядом и кричать «я скучал»? Или, может быть, заспавнится здесь и скажет что-то вроде: «Ты правда пришёл?».              Да, он пришёл. Вот только Арсений — нет. Не пришёл и не придёт — до Антона, наконец, доходит. Хочется впиться пальцами в волосы и оттянуть их так, чтобы стало больно, чтобы казалось, что вот-вот вырвешь. Но Антон не делает этого. Он, почти смирившись, ругает себя, но не сильно, а на Арсения не злится вовсе. И это правильно, его вины тут нет.              Хочется курить.              Шаст открывает глаза, встречаясь с пасмурным небом и морем, чуть менее спокойным, чем обычно. Он медленно втягивает носом влажный воздух. Наверное, сегодня будет дождь.       — Привет. — Звучит где-то за спиной.              Голос кажется незнакомым, но Антон поворачивается, потому что разговаривают явно с ним, тут больше не с кем. Он поворачивается и закрывает рот рукой, увидев Арсения. Шаст сам не понимает как оказывается на ногах. Вроде он даже говорит что-то, поднимаясь… Замирает. Не делает шаг ни вперёд, ни назад; просто стоит в метрах двух, пока на лице эмоция удивления сменяется радостью.              Тихое, родное «Арс» срывается с губ впервые за прошедший год, когда тот разводит руки для объятий. Антон падает в них.              — Почему? — спрашивает, тоскливо зарываясь носом в волосы, сильнее вжимаясь головой в Арсения — так, чтобы щека касалась…              — Что «почему»?              — Не знаю…              Антон не отходит назад, но чуть отодвигается, чтобы заглянуть в глаза. Перед ним Арсений в своей цветастой рубашке с закосом на гавайскую. Это тот самый Арсений, ничего не поменялось. Но прошёл год, даже больше. Ёбаный год. А улыбка та же, глаза… только волосы-волнушки отросли.              Арсу очень идёт.              Шастун не знает куда себя деть: снова обнять, поцеловать, отойти? В каких они вообще взаимоотношениях находятся? Эти мысли идут в голове фоном. Не понимается ничего, но Арсений кивает на что-то глазами, а Антон подаётся вперёд, чтобы коснуться губами губ. Дорвались. Чувствуя ответные движения, он расплывается в улыбке, тонет… Если бы Арсений действительно был морем, Антон бы смог утонуть в нём, точно смог бы.              Сейчас кажется, что год пролетел незаметно, что они моргнули всего один раз и снова оказались здесь, вместе. Но на самом деле это не так. Было тяжело, запутанно и непонятно. Всё же они в этой точке и, боже, какой же это кайф…              Поцелуй прерывается, Шаст обнимает снова, от переизбытка эмоций сжимая чуть крепче, буквально на пару секунд. Потом ослабляет хватку, но не отпускает совсем. Им так нужно было это стояние близко к друг другу, просто прижаться телами и не отпускать. Молчать, но знать, что тебя слушают. Касаться и чувствовать как тебе отвечают. Дышать. Воздухом, друг другом. Тонуть.              — Я звонил насчёт этого дома, — тихо начинает Арсений, его руки лежат на плечах Антона, — но мне сказали, что он уже арендован до двадцать восьмого. Ну я и решил у Серёги остаться, а до сюда просто прогуляться потом, повспоминать… Прогулялся, — хмыкает он. Шаст зеркалит. — У меня и мысли не было, что это ты арендовал. Блять, я даже не думал в серьёз, что ты можешь приехать, не верил в это, пока не увидел тебя вот здесь.              — А я, наоборот, ждал тебя…              — Прости, — больше спрашивает, чем просит.              — Прощаю. — Антон чуть поворачивает голову, чтобы уткнуться лицом в волосы Арсения и глубоко вдохнуть.              — Ты же ещё писал про завал на работе…              — Разгрёб всё как раз перед отпуском, — он говорит медленно, паузами отделяет слова друг от друга.              — А. Просто… мы в последнее время стали меньше переписываться, да и само общение было каким-то… холодным? Поэтому я и не надеялся ни на что, когда летел сюда.              При встрече почему-то появляется желание откровенничать, обсуждать то самое общение на расстоянии, говорить то, о чём вряд ли бы написал когда-нибудь.              — Может я немного отдалился, боялся проговориться, что приеду, да и вообще… после покупки билетов какой-то блок появился, хз.              Арсений вместо ответа чмокает куда-то в шею, улыбается:              — Шёл сюда погрустить, а оно вон как…              — Как?              — Ахуенно.              Оба начинают смеяться. Антон, хихикая, чуть отстраняется, а Арсений — дурак — отходит совсем. Он поворачивается, переводит взгляд на пейзаж и… затихает.              — Здесь ничего не изменилось.              — Да… — Шаст соглашается обыкновенным, расслабленным «да», но вкладывает в него чуть больше, вспоминая что испытывал вчера, когда впервые спустя год смотрел на тот же берег, на ту же воду. Наверное, что-то похожее сейчас ощущает и Арс. Антон чувствует очередной порыв ветра, говорит: — Походу скоро дождь пойдёт.              — Может, тогда в дом?              Шаст пожимает плечами.              — Пошли.              Непонятно, действительно ли их волнует дождь, или оба просто делают вид. Они не знают сами.       Арсений вздрагивает, проводит ладонями по частям рук, не прикрытым футболкой. Прежде чем развернуться к дороге, он в последний раз обращает внимание на море, начинающее чуть шевелиться от ветра.              Только сейчас в голове формируется полная картина. Эта поездка должна была стать точкой невозврата, после неё Арс собирался начать новую жизнь, отпустить прошлое, Антона. Потому что не хотел, но думал, что у них ничего не получится, что пути окончательно разошлись. А теперь нет, он не думает так. Как всё может измениться за несколько минут…              Арсений за пару широких шагов доходит до ждущего его Антона. От осознания происходящего и произошедшего внутри бушуют эмоции, появляется энергия, которую теперь нужно куда-то девать. Люди по-разному ведут себя в таких ситуациях, ну а Арсению хочется болтать. Говорить что угодно, нести всякий бред.              — На самом деле мне нравится дождливая погода. И дождь. Не понимаю, почему многие его не любят.       — Не то чтобы я не люблю, просто целоваться под дождём такая себе идея. — Антон ловит взгляд Арса и подмигивает, чуть приоткрыв рот. Что-то вроде шутки на грани флирта. Или это флирт на грани шутки… Арсений плывёт с такого Антона — без волнений, зажимов и с глупыми приколами. По нему скучалось очень. — А вообще, ты же сам предложил пойти в дом.              — Тоже верно. — Хочется прыгнуть на Шаста ещё раз и сжать сильно-сильно, а лучше — съесть. Но Арсений всё ещё просто идёт рядом, касаясь плечом плеча, и продолжает говорить.              А Антон отвечает. И на душе так спокойно… Они дают друг другу дышать. Снова. Не учатся этому вместе, а просто берут и вдыхают полной грудью — резко, так, будто и вправду скучали постоянно, думали о встрече, ждали её с нетерпением. Арсений не может перестать хотеть трогать, целовать, вызывать улыбку и смех.              Чем ближе к дому, тем меньше слов. Подойдя совсем близко, оба замолкают. Арс смотрит на вход и то, что около него… По лицу видно, что вспоминает. Открывает дверь внутрь и пропускает его вперёд, нарочито медленно разуваясь. Арсению нужно время побыть наедине с собой. По крайней мере, так кажется Шасту, поэтому он сворачивает на кухню, закрывает окно, выкидывает упаковки от доставки, там же моет руки и, ещё немного подождав, наконец идёт в сторону комнаты. Но Арса там не находит. Антон сначала пугается, а потом обращает внимание на звуки и, услышав шум воды, выдыхает.              Арсений поди тоже руки мыть пошёл. Он та ещё чистюля.              За несколько неторопливых шагов Шаст доходит до кровати, садится на край, встречаясь взглядом со своим отражением. Хоть сейчас он и бодр как никогда, лицо выглядит уставшим. Это всё лёгкая щетина в купе с расслабленными губами и глазами. Бля, ещё и блонд отрос… Теперь с коричнево-серой подкладкой из-за смешения натурального цвета волос с окрашенными светлыми кончиками.              Антон ещё раз пробегается взглядом по лицу и ловит себя на мысли о том, что его черты, отделённые друг от друга, нельзя назвать привлекательными. Он не загоняется, нет. Просто вряд ли кто-нибудь такой: «О, торчащие уши, мне очень нравится!» Отдельно черты не очень, но вместе… Что-ж, всё не так уж плохо.              Антон улыбается сам себе, наблюдая как уставшее выражение лица сменяется на довольное.              За это время мысли как-то… успокаиваются? Дыхание возвращается в нормальный ритм, ничего не беспокоит, не заставляет волноваться. Да, мысли именно «успокаиваются». Поэтому, когда Арсений появляется в проёме, Антон просто, приподняв руки с колен, говорит:              — Ну иди сюда.              И тот идёт.              Шаст притягивает ещё ближе, проводит руками от поясницы вниз, спрашивает:              — Можно?              — Конечно.              Ухватившись за край футболки, Антон приподнимает её, чтобы уткнуться носом в живот и глубоко вдохнуть. Один раз, другой. Поцеловать чуть выше пупка.              Арсений ведёт рукой по волосам, шепчет: «тебе очень идёт», но Антон не слышит. Он наслаждается и моментом, и Арсением, не шевелится. Руки остаются там же: одна лежит на выпирающей из-под штанов тазовой косточке, другая — на груди, держит футболку. И поднимается с каждым вдохом Арса. Это так… интимно?       Прошло немало времени, но эта близость кажется невероятно правильной. Шастун отмирает: уткнувшись лбом в живот, ведёт руками ниже, к ягодицам.              — Антон… погоди. — Арсений не хочет, но останавливает его. — У меня нет с собой ничего.              Но он не останавливается. Только приподнимает голову, чтобы посмотреть наверх, на Арса.              — Тут в тумбочке есть. От арендодателей, может…              — Типа всё включено? — под хихиканье Антона Арсений отходит, чтобы заглянуть в ящик.              — Наверное… Ну вряд ли это чьё-то.              — Неиспользованные, и ладно.              Арс кидает смазку и презервативы на кровать и возвращается к Антону. Вот только теперь забирается сверху — садится на колени Шаста, поставив свои ноги по бокам от его. На талию сразу же опускаются большие ладони. Арсений прикрывает глаза и касается носом носа, чуть ведёт кончиком… Под рёбрами покалывает — внутри щемящая нежность смешивается с лёгким возбуждением. И он целует. Целует горячо, страстно, но не быстро. Слюнявит немного подбородок — заметив это, Антон улыбается. А потом полностью опускается на кровать, утягивая за собой Арса.              — Блять.              Он наконец снимает футболку с Арсения, теперь касаясь уже голого тела. Подкачанного, аккуратного, красивого тела. До Антона доходит, что ему нравится не пресс и не мужская грудь, а именно арсеньевская. Арсеньевское — потому что всё, целиком. Ему нравится Арсений.              Руки опускаются ниже, шарят по штанам… Антон чуть надавливает на анус — это только намёк на стимуляцию, но Арс открывает рот (больше, конечно, от неожиданности), давая провести языком по нижней губе и зубам. Антон явно дразнит, а Арсений не выдерживает этой затянувшейся прелюдии и перебирается с колен на кровать, ложится на спину, параллельно стягивая с себя штаны, говорит загнанно:              — Я уже не могу… Это пиздец.              Антон, встав с кровати, тоже начинает раздеваться. Он отвечает Арсу, но на деле ничего не говорит вслух — отвечает про себя, сам не замечая этого. В голове всё путается, отчего делать два дела одновременно становится практически невозможно. Ещё и думать надо успевать… Хотя вряд ли творящееся в сознании можно назвать мыслями. Это так, их обрывки, вещающие об ахуенности Арсения, дня, жизни…              Когда Шаст наконец снимает трусы, Арсений уже растягивает себя. Сильно сжимает губы, свободной рукой водит по груди, намеренно задевая соски — убийственное зрелище, особенно сверху. Арс вытаскивает пальцы и убирает руку в сторону, когда Антон оказывается ближе, когда Антон едва ощутимо проводит пальцами по бёдрам. Он, вытянув ноги, ложится на живот. Прямо в ногах Арсения, буквально дыша на кожу в самых чувствительных местах.              — Нет, вот сейчас пиздец. — Антон на эту реплику хмыкает. Оттуда, снизу. А потом накрывает губами одинокую родинку на внутренней стороне бедра. Ощущения смешиваются с осознанием и вызывают только одно — возбуждение. Арсений едва ли не стонет. Но делает это рвано, на выдохе, когда Шаст проводит языком от края сфинктера, по нему, до мошонки. Стон переходит в недовольное «Антон».              Секунда, две. Арс зовёт снова, уже более спокойно.              — М?              — Сделаешь так ещё раз?..              Он просит неуверенно, даже немного стеснительно, а Шастун делает сразу — проходится языком снова, на обратном пути добавив пальцы, ведёт вниз, ко входу, и медленно вводит внутрь сразу два. Раздвигает, вращает… Чтобы было удобнее, поднимает ноги наверх — Арс хватается за них как за спасательный круг, цепляет под коленками. Но это не помогает. В какой-то момент пальцы заменяет язык, который сначала только дразнит снаружи, быстро-быстро проходясь по сфинктеру, а потом погружается внутрь. И тут Арсений улетает окончательно; приподнимает таз, пытаясь усилить стимуляцию, поймать больше касаний.              Это плохо, очень плохо. Настолько, что даже хорошо.              — Ну хватит, — спустя полминуты хнычет он.              Антон, отстранившись, садится на кровати. Довольно смотрит на Арса, который всё ещё крупно дышит, прикрыв глаза. Господи, и как он жил без него весь этот год? Без этих интонаций, без этого голоса, без румянца на щеках…              Арсений приоткрывает один глаз, спрашивает:               — И чего замер? У нас в музее и смотреть, и трахать можно.              Умеет он так — метко. Так, что ты от неожиданности не понимаешь что делать: смеяться, дрочить или выполнять просьбу? Антон выбирает всё и сразу: сначала хихикает, потом проводит несколько раз рукой по члену перед тем, как натянуть презерватив.              — Ты как хочешь?              Арсений разворачивается и, открывая незабываемый вид, встаёт в коленно-локтевую. Отвечает:              — Так.              

***

             Антон, держа хихикающего Арсения за руку, светит фонариком им под ноги. Здесь спуск к берегу не такой хороший, как у тех домов — нет никакой лестницы, просто склон. Он тут, конечно, более полый и, может быть, днём это действительно прикольно, но ночью слишком велика вероятность наступить не туда или запнуться. Особенно в подвыпившем состоянии.              — Я думал, будет темнее. — Арсений прав. Берег кажется хорошо освещённым по сравнению с дорогой к нему. Но на самом деле здесь нет фонарей, только звёзды и луна — к вечеру облака расходятся, небо становится абсолютно чистым.              Уже за полночь. После душа Антон с Арсом проспали чуть больше часа, а потом собрались и ни с того ни с сего пошли гулять. Сначала около дома, потом в сторону немного… и наткнулись на ещё одну базу отдыха, тоже с выходом к морю. Ограждения нет, значит, можно идти. Они и пошли.              — Погоди.              Арс садится на какой-то деревянный порожек, выглядывающий из-под песка, и начинает расшнуровывать кроссовки. Антон же снимает их, просто наступая на пятки.              Теперь оба босые.              До них доходит музыка, играющая в прибрежном ресторане. Слов не разобрать, но мелодия слышна. Такая плавная, но не спокойная… подходящая. «Она сочетается с шумом волн» — подумал бы Арсений, если бы не виски. Алкоголь внутреннего романтика не убивает, нет. Он убивает возможность думать.              Арс, сделав глоток, кладёт полупустую бутылку на песок. Смотрит по сторонам — никого — и, повернувшись к Шасту, протягивает руку. Сознание немного затуманено, но у Арсения есть два якоря — море и Антон, который снова без раздумий вкладывает в его руку свою. А о чём тут думать?              Вода. Берег. Луна.              Арсений, покачиваясь в такт музыке, делает шаг назад и крутится, держа над собой руку Шаста. Смеётся. Он подходит ближе, шепчет: «Танцуй». И Антон перекладывает руки ему на талию, действительно начиная двигаться.              Так похуй на всё: на обстоятельства, на собственные загоны, на будущее и на то, что они живут в разных городах — это проблема, которую придётся решать. Но потом. Сейчас есть только они. Они друг у друга сейчас есть… И хотят забрать от этого момента всё: трогают, целуют, танцуют… Антон пробегается рукой по боку вверх и снова вниз. Блять, он Арсения теперь не отпустит, не вернётся в Москву один. Уж лучше с Арсом. Где угодно, но с ним. С ним везде хорошо.              Привстав на носочки, Арсений оставляет лёгкий чмок на губах напротив, медленно убирает руки с плеч. Начинается другая песня, похожая.              — Сейчас. — Арс, сделав пару шагов в сторону, наклоняется за бутылкой. — Хочешь?              Антон отрицательно качает головой, смотря как Арсений откручивает крышку и подносит горлышко к губам. Он залипает. На Арса, на момент, на звёздное небо… Хочется, чтобы вся жизнь оказалась сном, а последние пару часов — настоящим. Единственным возможным настоящим, точкой, к которой всё придёт в любом случае. Хочется, чтобы во всех тысячах, миллионах вселенных в этот вечер Антон танцевал на берегу моря, держась за талию Арсения.              Арс возвращается и целует. Его губы с привкусом хорошего армянского коньяка. Вкусно… Поцелуй выходит каким-то чересчур нежным, чувствительным. Так целуешь, когда уже долго вместе, когда доверяешь, когда… любишь.              Какие-то мелкие трещинки внутри соединяются, и что-то новое теплится в районе сердца. Антон прижимает Арсения ближе, обнимает, касаясь своими волосами его кудряшек.       Море шумит.       — Это, Антон…       — М?       — Я кастинг на главную роль в фильме московского режиссёра прошёл.       Море...