Что значит счастье?

«Самые прекрасные цветы растут из грязи,

Самые прекрасные люди - это мрази,

Самые падшие женщины неприступны,

Самые благие деяние преступны.»

Otto Dix - Чёрное-белое

Теодора просыпается, но глаза все ещё закрыты. Первое, что она ощущает - выспалась. Тело не болело, головная боль постепенно, во время сна, сошла на нет. И первые секунды пробуждения были самыми приятными, ведь в её светлую голову ещё не вернулись отягощающие мысли о смерти, потери и боли. Открыв глаза, она несколько раз моргнула, что бы зрение стало чётче.  "Где я?"  Неожиданная мысль посетила её голову, когда Эйвери приподнялась на локтях и огляделась. Какой-то парень стоял около двери и тут же стремительно вышел, как только понял, что она в сознании. Теодора сглотнула. Лица не разобрала. Может это был… он? Ее любимый, заикающийся немец. Тогда почему он ушел? Девушка тут же поднялась на ноги и сразу пожалела – голова закружилась. Пришлось пару секунд помедлить и вот, она уже размеренным шагом идет к двери. Белая ночнушка липнет к влажной коже. А внутри нарастает тревога. Где она? Приокрыв дверь, Теодора выходит. Собирается прикрыть за собой дверь и поворачивает голову. Цепенеет от ужаса. Стоит тот парень, солдат. А рядом с ним…Альберт Нойманн. Тот самый. Тот, который вызывает дикий ужас и прилив адреналина.  Несколько секунд она смотрит на военных, они на нее. И тут она срывается с места, все звуки мигом исчезают. Эйвери даже не знает куда бежать – ни разу не была здесь. И не имеет желания задерживаться. Ноги ведут сами ее по коридору, дальше, ей обманом кажется, что там есть проход. Но перед ней только окно и стена, по обе стороны стены и две двери. Ее трясет крупной дрожью, как, наверное, глупо она смотрелась со стороны. Оба мужчины заведомо знали, что она бежит в тупик, даже не пытались ее остановить.  Дрожащими пальцами Теодора поправлят волосы и оглядывается – Альберт в нескольких шагах от нее. Смотрит цепко, чуть приподняв бровь. Теодора отходит дальше и сразу же упирается спиной в окно. Военный останавливается в нескольких метрах и хмурит брови: - И что это было? – он груб, ничего другого она не ожидала. - Что я здесь делаю? – тяжело дыша спросила Теодора, продолжая дрожать. Он сделал шаг ближе. Взглянул в глаза так, словно хотел сейчас забрать ее душу. Но лишь молча отступил в сторону, схватив ее за локоть и ведя обратно в комнату. Девушка не оставляла попыток выбраться, выдернуть руку, да и просто накричать на него. А он шел рядом молча, стальным шагом. После резко потянул ее за локоть, выставив на порог комнаты, но не отпустил. Вновь молча взглянул на нее, рассматривая ее черты лица. Теодора скривила губы и уже хотела плюнуть в него, но он заметил и это, сильнее сжав руку, а второй закрыв ей рот, покачивая головой со стороны в сторону.  - Веди себя нормально, не создавай лишних проблем. Имей ввиду, что дом напичкан солдатами, поэтому уйти отсюда ты точно не сможешь. И если вдруг захочешь сделать все так, что бы они сами тебя выпихнули – не получится, я им ясно дал понять, что стоит с тобой делать, если будешь проблемой.  Ее глаза блуждали по его лицу, которое было абсолютно нейтральным. Лишь шевелились губы, словно перед ней был явно неживой человек.  -… Поняла меня? – он тряхнул ее так, что бы Теодора тут же сосредоточилась на своих мыслях. Кивнула, насколько могла.  И он отпустил, тут же захлопнув перед ней дверь. С таким грохотом, что после него несколько секунд казались абсолютной тишиной. Теодора оглянулась вокруг – это явно один из тех заброшенных домов в оккупированной немцами деревне, городе. Она не помнила что за окном. А собственное было заколоченно. На ватных ногах она вновь подошла к кровати. Медленно. Даже не пытаясь вспомнить как оказалась здесь – память словно отшибло. Минуту Эйвери молча гладела на тумбу около кровати: расческа, какие-то вещи, подсвечник, листы бумаги…. Нойманн похитил ее. Эта мысль словно плеть, рессекающая спину и оставляя кровоточащую рану. Теодора сразу же вспылила – снесла все предметы на тумбочке куда-то в сторону. Шум, столь громкий в созданной тишине, явно слышало пол дома.  - Этот урод похитил меня! – выкрикнула девушка, резко открывая первый ящик тумбочки, настолько, что та просто вылетела и все содержимое рассыпалось.  Тут же ее взгляд зацепился за кровать, с которой она стянула простыню. Зажала один край ногой, второй резко разрывая ткань.  - Он меня похитил! – вновь крик, на этот раз Теодора что-то берет в руки и бросает в зеркало. Оно тут же разбивается на мелкие осколки.  Дышит тяжело, порывисто и ощущает, как гнев только сильнее захватывает ее, зажимая голову в тиски. Эйвери снова что-то берет, кажется расческу и вновь со всей силы бросает ее в зеркало, от чего оно разбивается только сильнее и несколько осколков падает на пол. В это же время Теодора кричит – громко, слышно, с болью и гневом, что сейчас окутывает все внутри нее. Этого всего просто не может быть. Сначала Фридрих, теперь она лишена всего. Теодора осеклась, резко вдыхая – от всего она и бежала тогда. От всего, что так сильно его напоминало. Но дело обстояло куда хуже – она осталась один на один с собой. С человеком, который постоянно теплил воспоминания о Фридрихе. Слезы полелись по ее щекам и боль затмила гнев. Теодора присела на холодный, деревянный пол и постаралась оценить то, что только что сделала, но собственные мысли были куда громче окружающего мира и картинки. Теперь вместо криков слышатся всхлипы, рыдания. Она опускается в горизонтальное положение, ощущает холод досок и не замечает, как ее глаза вновь закрываются.  Нойманн открывает дверь в комнату, осматривая бардак и лежащую на полу Теодору. Все разодрано, разбито, разбросано. А она тихо спит. Подходит ближе и присаживается на корточки, склоняя голову и наблюдая. Ладонь Альберта потянулась к ее лицу, невесомо касаясь его кончиками пальцев, обводя скулы, контур носа, не осмеливаясь притронуться к губам. Тяжело выдохнув, он хватает ее за волосы, с силой встряхивая, заставляя проснуться.  Теодора не сразу понимает, что происходит. Просыпается от боли, было такое чувство, будто она и не спала вовсе. Вскрикивает, за что молниеносно получает пощечину.  - Я говорил тебе нормально себя вести. Говорил?- на последнем слове он вновь встряхивает ее. Она в ответ смотрит с животным страхом – уже успела забыть, что устроила полный хаос в комнате.  - Д-да, - тихо успела проговорить Эйвери. - Тогда в чем проблема? – тихо, украдчиво проговорил немец и отпустил чужие волосы. – Двинешься – пристрелю, widerliches Mädchen. И ушел, тихо закрыв за собой дверь. После его шаги даже слышно не было. Словно это все ей приснилось и ничего не было в реальности. Только кожа головы ужасно болела, а по подбородку медлено стекала капля крови. Это ее конец. Если не физический, то моральный. Если не моральный, то физический. Никто не знает где она. Медленно уложив голову на руки, та прикрыла глаза.  - Я ненавижу тебя, Альберт Нойманн. Ненавижу, ненавижу… - сквозь слезы и зачатки истерики проговорила Теодора.