Вселенная никогда не ошибается

      Солнечные лучи пробиваются сквозь плотную занавеску, заставляя спящего Феликса недовольно морщиться. Он переворачивается на другой бок, но сон покидает его и он громко зевает, распахивая припухшие глаза. На часах восемь утра и Феликс недоумевает, с какой стати проснулся так рано, потому что ему сегодня никуда не надо идти.       Школа и экзамены позади, летние каникулы смыли весь стресс и переживания перед поступлением в университет. Все это хоть и было напряженным, но пролетело быстро, Феликс даже оглянуться не успел. Он без особых проблем поступил в Университет Сиднея на факультет информатики, в том числе и благодаря своему другу Чану, который учился там уже третий год. Он подготовил Феликса к вступительным экзаменам, умудрившись достать на кафедре образец тестовых вопросов, Ликс тогда прыгал от радости, как маленький ребенок.       Теперь они будут вместе учиться и даже снимать одну квартиру, потому что дома их родителей находятся в противоположной части от университета, и каждое утро добираться на учебу — настоящее мучение. Родители Чана и Феликса дружат больше восемнадцати лет, с того дня, когда семья Бан перебралась в Сидней и поселилась в доме напротив. Чану тогда было два года, а Феликс еще даже не родился.       Самое раннее детство, которое только может вспомнить Феликс, всегда сопровождалось Чаном. Несмотря на трехлетнюю разницу в возрасте, он всегда был рядом. Они росли в одной компании, ходили в одну секцию плавания и учились в одной школе. Чан был его самым лучшим другом и близким человеком, которому можно было доверить практически все.       И когда Феликс думал о том, что скоро на его теле должна появиться метка соулмейта, он ни на секунду не сомневался, что точно такая же метка будет и у его дорогого хёна. Не могла Вселенная подарить ему какого-то другого человека, это было бы неправильно и чуждо. К тому же, у Чана к двадцати годам так и не появилась заветная татуировка, и Феликс связывал это с тем, что у него самого ее так же не было. Судьбоносный символ на теле появляется одновременно у двух родственных душ и Ликс надеялся, что это произойдет совсем скоро.       Он снова потягивается, скидывая тонкое покрывало, под которым спит жарким летом. Краем уха Феликс слышит, что его старшая сестра тоже уже проснулась, проходя мимо его комнаты, громко разговаривая по телефону. Настроение отличное, Феликс договорился с Чаном съездить на пляж, к их любимому месту, провести активно день и закончить его пикником там же, как они делают постоянно последние годы.       Он медленно сползает с кровати и, все так же громко зевая, направляется в душ. Несмотря на включенный кондиционер, Феликс все равно умудрился вспотеть за ночь, в его комнате слишком жарко и он хочет смыть остатки сна и взбодриться. Он чистит зубы, сонно моргая, и все кажется обычным, но в какой-то момент, Феликс бросает взгляд в зеркало и вскрикивает, роняя зубную щетку.       Всего на секунду ему кажется, что на шее сидит бабочка или, что еще хуже, паук, он бьет по этому месту ладошкой, шипя от боли, но ничего не происходит. Феликс всматривается в отражение и его обдает сначала кипятком, а потом холодом, сопровождаемым крупными мурашками. На шее, чуть левее кадыка располагается рисунок, которого там точно не было вчера вечером. Феликс приближается к зеркалу, чтобы как следует рассмотреть. Это, несомненно, татуировка, теперь на его шее красуется веточка папоротника, достаточно крупная и темная. Ликс касается ее кончиками пальцев и сглатывает, понимая, что именно это значит.       Сегодня Вселенная отметила его меткой соулмейта, значит в этот же самый момент она появилась и у его родственной души. Феликс уверен, что Чан еще спит, он понятия не имеет, что сейчас происходит, поэтому Ликс планирует во всем разобраться прямо сейчас. Он накидывает домашнюю футболку и шорты, обувает тапочки и мчится на первый этаж, пробегая мимо сестры, даже не останавливаясь, чтобы поприветствовать. Если бы она стояла на его пути, Феликс бы просто сбил её с ног, не обращая внимания.       Он выбегает из дома и мчится через дорогу, хотя бы тут глядя по сторонам. Ему так повезло, что семья Бан живет напротив и не придется тратить кучу времени, чтобы сообщить Чану. Феликс нажимает на кнопку звонка и ждет. У него есть собственные ключи от их дома, но он никогда не входит без спроса. Его сердце колотится, рискуя выпрыгнуть наружу, но это совершенно не имеет значения, ведь где-то там за дверью находится его родственная душа, и такой момент случается лишь раз в жизни.       — Чан! — Феликс кричит слишком громко для раннего утра, как только дверь открывается и на пороге оказывается его сонный и потрепанный друг.       — Феликс, какого черта?       Мир на секунду останавливается и Феликс перестает дышать, во все глаза глядя на шею друга. Там абсолютно точно должна быть метка, но вместо этого Ликс видит лишь бледную кожу, слегка покрасневшую, потому что Чан сонно ее почесал. Он не верит своим глазам, и хочет истерично рассмеяться, потому что ему кажется, что это какая-то шутка. Что Крис сейчас возьмет салфетку и проведет ею по шее, стирая слой тонального крема, а потом захихикает громко, абсолютно собой довольный, но ничего из этого не происходит.       Этого просто не может быть. Феликс знает Чана с самого рождения и за всю свою жизнь он ни разу не подумал, что это будет не он. Ни малейшего сомнения. Он настолько был уверен в том, что Чан его соулмейт, что земля начинает медленно уходить у него из-под ног. Все, во что он верил — оказалось ерундой. Крис — не его родственная душа.       — С тобой все в порядке? — Чан вырывает его из пучины ужаса, — ты весь побелел.       — Я… у меня появилась метка, — тихо говорит Феликс, осторожно дотрагиваясь до нее пальцами.       Чан переводит взгляд с лица на шею и его глаза комично расширяются. Он протягивает руку, мягко обводя контур рисунка и Феликс покрывается мурашками, тяжело сглатывая.       — Поздравляю, — тихо отвечает Чан, одергивая руку.       Феликс хочет расплакаться прямо там, стоя на пороге дома лучшего друга, отчаяние и боль подкатывают неприятным комом. Он до последнего надеялся, что Чан выскажет схожее с ним мнение, что он разозлится на такую несправедливость от Вселенной, но тишина поражает.       — Ты уже совсем взрослый, Ликс, — это совсем не то, что Феликс хочет услышать прямо сейчас, его грудь сжимается и внутри печет, но он выдавливает из себя кривую улыбку, — зайдешь? Мама испекла пирог.       Ликс отрицательно машет головой, все еще прибывая в дымке горести. Он даже ничего не может сказать, боясь, что рассыплется на миллион частиц, если начнет. Он делает несколько шагов назад, отворачиваясь от Чана, и срывается на бег. Феликс слышит, что друг окликает его, спрашивая, все ли в порядке. Но он не в порядке, его жизнь перевернулась с ног на голову и все, что ему хочется — вернуться в свою комнату, упасть на кровать, свернуться клубком и плакать.       Слезы настигают его, когда Феликс врывается в собственный дом, громко хлопая дверью, проходящая по коридору Рэйчел удивленно вскидывает голову. Он не обращает внимания на ее встревоженный взгляд, поэтому проносится вихрем, направляясь в свою спальню.       — Феликс, — кричит она ему вдогонку, — что происходит?       Но он не хочет никого видеть, внутри бушует пожар из негодования, обиды и боли. Никто ему так хорошо не подходит, как Чан. Он единственный, с кем Феликс практически всегда откровенен, за исключением, пожалуй, собственной влюбленности. Чан знает каждый темный и светлый уголок души Феликса, ему знаком каждый шрам и каждая веснушка. Никто и никогда не может заставить его так быстро улыбаться, даже если происходят не самые веселые события. Они — одно целое, но Вселенная играет в слишком жестокие игры.       Феликс шумно падает на кровать, накрыв голову подушкой, он кричит в полный голос, разрываемый бурей негодования и злости. Кровь стучит в висках и тошнота подступает, заставляя тело дрожать. Он не слышит, как на его кровать осторожно присаживается Рэйчел, мягко кладя руку между лопаток. Даже такое нежное прикосновения заставляет его вздрогнуть и затихнуть на мгновение.       Рэйчел убирает подушку с его затылка и проводит рукой по взмокшим волосам.       — Ликси, что стряслось? Куда ты ходил?       Он еще громче всхлипывает от того, как ласково она к нему обращается. Его старшая сестра всегда была такой хорошей, такой понимающей и, пожалуй, она единственный человек, кому Феликс доверяет немногим меньше, чем Чану. Он никогда не рассказывал ей о своей влюбленности, но чувствует необходимость хоть с кем-то поделиться, чтобы его не разорвало от боли.       — Это должен был быть он, — тихо говорит Феликс, все еще утыкаясь лицом в матрас, — я никогда не сомневался.       Рэйчел хочет уточнить, что он имеет в виду, но Ликс перекатывается на спину, глядя на нее покрасневшими глазами. Она сразу же замечает метку на его шее и сглатывает, мгновенно понимая, что произошло. Сердце ее маленького брата было разбито.       — Может быть она появится у Чана немного позже? — все так же мягко спрашивает она, полная надежд.       Феликс замирает с приоткрытым ртом. Он хочет спросить, откуда она знает, неужели он так очевиден? Но все, что он может сделать — это разреветься еще сильнее, больше не сдерживаясь, захлебываясь слезами и болезненно икая. Рэйчел тянется к нему, чтобы обнять, прижимая Феликса как можно ближе, и он цепляется за нее, как за спасательную шлюпку.       — Ты знаешь, Рэйч, что это так не работает, — хрипло говорит он, — Чан предназначен кому-то другому, а не мне.       — Мой малыш, — она гладит его по волосам, слегка покачивая, — ты был у него? Что он сказал?       — Ничего, — вздыхает Феликс, — сначала он даже не заметил, а потом… ему было все равно.       — Ты уверен? Чан не отлипает от тебя столько, сколько вы знакомы. Ему точно не может быть все равно на тебя, Ликси.       — Он предложил мне пирог, — насупившись отвечает Феликс, снова проливая немного слез, — если он придет, пожалуйста, скажи, что меня нет. Я хочу побыть один.       Рэйчел сидит с ним еще несколько минут. Они ни о чем не говорят, но она мягко гладит его по волосам, окончательно успокаивая. Феликс никогда не был особенно скрытным, она узнала о его чувствах к Чану сразу, как только они у него появились. Вся их семья читала Феликса, как открытую книгу, он вырос добрым, чистосердечным и ранимым, а она не хотела, чтобы его кто-то ранил.       Чан был желанным гостем в их доме очень много лет и Рэйчел доверяла ему своего младшего брата без доли тревоги. Она знала, что мальчик никогда бы не обидел Феликса. Напротив, он был верным защитником от дворовых хулиганов, которые караулили младших, чтобы побить ни за что. За долгие годы их дружбы, Чан не раз разбивал в кровь кулаки, отгораживая Феликса от проблем. Рэйчел была бы счастлива, если бы именно он был родственной душой её брата. Это имело бы огромный смысл, потому что они с самого детства были не разлей вода. Но Вселенная посчитала иначе, они не смеют из-за этого злиться.       Феликс проводит в постели весь день. Он то и дело проваливается в тревожный сон, а потом просыпается от неизвестного давления. Ему жарко и холодно одновременно, одежда неприятно прилипает к телу, но он все равно кутается в одеяло. Его мама вернулась домой с работы, несколько раз заглянув в комнату, чтобы проверить его состояние. Феликс догадывается, что Рэйчел ей рассказала. Кажется, весь дом прибывает в легкой тревоге из-за него, потому что даже младшая сестра Оливия не слушает громко музыку у него за стенкой, как делает всегда. Он понимает, что ведет себя слишком драматично, но все равно благодарен семье.       Феликсу необходимо немного времени, чтобы прийти в себя. Во-первых, ему нужно смириться с тем, что его дорогой хён не предназначен ему судьбой. Все мечты, которые он считал, что рано или поздно станут реальностью, ему придется выбросить из головы. Все планы на будущее и ту сказку, которую он придумал в голове, придется забыть. Во-вторых, где-то там у него есть настоящая родственная душа, и это настоящий ужас.       Страшно представить, кем может быть этот человек, как скоро они встретятся и подойдут ли друг другу. Сможет ли Феликс разлюбить Чана и принять в свою жизнь постороннего человека? И, в конце концов, хочет ли он этого для себя? Возможно, он предпочтет навсегда остаться один, разочарованный в любви и во Вселенной.       Спустя еще несколько мучительных часов, голова нестерпимо болит, Феликс встает с постели, чтобы сходить в туалет и попить. Он проскальзывает мимо комнаты Оливии и спускается на первый этаж, где, возможно, получится украсть несколько закусок, оставшихся после ужина. Меньше всего он хочет отвечать на вопросы родителей. Подходя к двери кухни он слышит их приглушенные голоса, значит незамеченным ему остаться не получится, но Ликс настолько голоден, что готов пожертвовать своим уединением.       Он тихо входит в кухню, прикрывая за собой дверь и наталкивается на три пары глаз. К встрече с родителями он был готов, но вот кого он точно не ожидал увидеть, так это Чана. Он выглядит встревоженно, поэтому сразу вскакивает со стула, делая несколько шагов навстречу.       — Феликс, ты проснулся, — говорит он, нервно дергая рукава толстовки.       — Давно ты тут? — Феликс проходит мимо него, чтобы достать из холодильника бутылку воды. Его родители тоже здороваются с ним и практически бесшумно покидают кухню, оставляя их наедине.       — Я пришел пару часов назад, потому что ты не отвечал на звонки.       Феликс приглаживает торчащие волосы, которые сбились ото сна в пушистый ком на затылке. Они изрядно отросли за последний год, ниспадая по плечам. Еще не совсем доходя до лопаток, но уже совсем скоро. Когда они с Чаном смотрят какой-нибудь фильм или сериал вместе, Чан задумчиво наматывает прядки на указательный палец или заплетает неаккуратные косички, с которыми потом Феликс может проходить несколько дней.       Однажды в школе кто-то неосторожно назвал его девчонкой из-за волос, и сразу же столкнулся с Чаном, который всегда встает на защиту своего друга. Он объяснил хулигану, что длинные волосы — это нормально, они не определяют пол человека. Феликс тогда так долго смеялся, когда раз за разом пересказывал то, как Чан зажал парня в углу и как настоящий взрослый пытался его вразумить. Феликс толкнул друга в плечо: «Меня это даже не оскорбило. Нет ничего плохо в том, что я правда немного феминный. Все девушки очень красивые, а он назвал меня девчонкой. Парень сделал мне комплимент, а ты его напугал». Но его щеки все равно горели красным, он так сильно любил, когда Чан за него заступается, показывая всем, что никто от него не уйдет, если тронет его Ликса.       — Я спал, — отвечает Феликс, упираясь бедрами в кухонную столешницу.       Он делает несколько жадных глотков воды, едва не давясь.       — Я приходил еще днем, но Рэйчел сказала, что ты отдыхаешь. Она даже на порог меня не пустила, — обиженно бубнит Чан.       Феликс улыбается левым уголком губ, его сестра такая умница.       — Что-то случилось? — не унимается Чан, подходя немного ближе, — я понимаю, что это как-то связано с меткой. Наверное, твоя жизнь разделилась на до и после, но мы можем об этом поговорить.       — Дело не в метке, а в том, как ты на нее отреагировал, — Феликс сдается и вздыхает, он не хочет скрывать от Чана свои переживания, потому что между ними практически отсутствуют секреты. — Как будто ничего не произошло и все будет как раньше.       — Ликс, — Чан, наконец, подходит к нему практически вплотную, кладя руку на его плечо. — Ничего не поменяется между нами. Рано или поздно это должно было произойти, но я хочу, чтобы ты знал: я всегда буду рядом, даже, когда ты встретишь своего соулмейта.       Феликс видит, как на одну короткую секунду лицо Чана мрачнеет на этих словах, как пальцы сжимают плечо сильнее, чем того требует ситуация. Маленькая искорка надежды на то, что он тоже что-то чувствует, вспыхивает в сознании Феликса. Чан сглатывает и тут же расслабляется, возвращаясь к прежней мягкости.       — Ты не задумывался о том, что я хотел бы изменений между нами? Я обрадовался, когда увидел метку, и бежал к тебе, сломя голову, чтобы показать, — Феликс делает короткую паузу, замечая, каким настороженным становится Чан, — я думал, что у тебя она тоже появилась.       Вот и все. Ликс нервно выдыхает, глядя в такие родные глаза напротив. Все переживания и боль, лежавшие грузом на его плечах, теряют свой титанический вес. Он чувствует, как Чан дотрагивается кончиком пальцев до его метки, обводя осторожно контур.       — Феликс, — шепчет он с абсолютным обожанием и трепетом, опуская взгляд на его шею, изрядно покрытую мурашками, — ты хотел, чтобы твоим соулмейтом был я?       — Конечно, Чани. Ты самый важный человек в моей жизни, я помню тебя столько, сколько знаю себя. Все самые ранние воспоминания связаны с тобой, вся моя жизнь связана с тобой самым наилучшим образом. Я так разозлился, когда не увидел у тебя такой же метки, решил, что Вселенная надо мной посмеялась.       — Это такое большое облегчение, малыш, — отвечает Чан, удивительным образом становясь еще ближе. Он заменяет пальцы на шее собственными губами и Феликс дергается, когда они обжигают его кожу.       Чан целует его в самый центр свеженькой метки, острые импульсы пронизывают тело Феликса, распространяясь от кончиков лепестков папоротника. Он закрывает глаза и чувствует, как руки Чана обвивают его талию, прижимая ближе. Они ни о чем больше не говорят, хотя Феликс хочет получить ответы прямо сейчас, но Чан словно пребывает в легком трансе, тяжело дыша.       — Ты создан для меня, я знал об этом с самого детства, — разрывает тишину Чан, отрываясь от Феликса и снова заглядывая в глаза.       Он выглядит таким уверенным в себе, таким мягким и расслабленными, ни одна мышца на его лице не напряжена. И его взгляд, такой теплый, любящий и настоящий, недоступный никому, кроме Феликса.       — Но, Чани, — тихо отвечает Ликс, боясь разрушить атмосферу, — у нас же не парные метки, значит…       — Я люблю тебя, — перебивает его Чан, не давая закончить мысль, — это важнее любой метки. Мое сердце, душа и тело принадлежат тебе. Навсегда. Мне не нужна картинка на шее, чтобы чувствовать, что ты мой человек, чтобы любить и оберегать тебя. Единственное, что меня сдерживало — я не был уверен, что это взаимно.       Феликс дает волю эмоциям, слабо подпрыгивая, кладя голову на плечо. Чан любит его, как он мог сомневаться? Чан делал для него всё, на протяжении долгих лет, каждый день демонстрировал свое отношение. Оно не могло быть другим, но пока слова не были сказаны, Феликс сомневался во всем. Чан такой хороший, такой искренний и такой любящий.       — Я так распереживался, когда увидел метку, — признается он, — мне показалось, как будто меня кто-то ударил в живот. Ликс, Вселенная ошиблась! Если ты скажешь, что готов идти со мной рука об руку всю жизнь. Если ты хочешь, чтобы мы были вместе, вне зависимости от того, что где-то там есть наши эфемерные родственные души, что, конечно, смешно, потому что ты моя родственная душа. Я обещаю, что буду любить тебя всю свою жизнь и ни на секунду не дам тебе об этом забыть. Но только если ты этого хочешь.       — Я хочу, — мягко отвечает Феликс, прерывая эмоциональную тираду Чана, — мечтал об этом так долго. Я тоже тебя люблю и не представляю, чтобы кто-то другой делал меня таким же счастливым. Ты прав, вселенная ошиблась.

***

      Прошел месяц с тех пор, как они поговорили. Феликс чувствовал себя самым счастливым человеком во всем мире. Он мог в любой момент обнять Чана, прошептав, как сильно он его любит. Мог поцеловать его, не боясь, что Чан отпрянет, сказав что-то невразумительное. Они часто гуляли до утра, встречая рассвет на берегу океана, и обсуждали совместное будущее. Они хотели не только посвятить жизнь учебе, а потом и работе, но еще и путешествовать, знакомиться с новыми людьми, узнавать чужие культуры.              В один из таких вечеров, когда теплый ветерок колышет их волосы, а Чан небрежно поглаживает бедро Феликса, глядя отстраненно вдаль, Ликс вырывает его из размышлений мягким поцелуем в щеку и хриплым смешком.       — Вчера я подумал, что хотел бы учиться в Сеуле, — мягко говорит он, заставляя Чана несколько раз неуверенно моргнуть. — Что ты об этом думаешь?       — Но тебя уже приняли в сиднейский университет.       — Да, но у меня есть еще две недели, чтобы подать документы в Университет Сеула. А так же ты вполне успеешь перевестись за это время. Даже если у нас не получится, мы всегда сможем вернуться, Чани.       — Ты ведь уже все решил, не так ли? — Чан мягко посмеивается, запуская руку в волосы Феликса. Они слегка взмокли у корней и он массирует голову, заставляя его поёжиться от удовольствия.       — Это не было спонтанно, я давно хотел там побывать, и в прошлом месяце я начал читать информацию о льготах для иностранцев. Там есть квоты на бюджетные места, они выдают комнаты в общежитии, и помогают адаптироваться в новой стране. Что-то вроде наставничества. Я больше всего переживал из-за языка, но на форуме люди писали, что некоторые из них вообще не владели корейским, когда поехали. А мы с тобой знаем некоторую базу, так что нам будет сильно проще. Но, конечно, если ты не захочешь, то я буду счастлив учиться в Сиднее.       — Ты уже разговаривал со своими родителями?       — Да, они меня поддержали. Папа сказал, что жить и учиться в Корее — это отличная возможность познакомиться с исторической Родиной. Если у нас с тобой не получится с общагой, мама говорит, что мой двоюродный дядя с радостью разрешит поселиться в его квартире. Он в ней все равно не живет, потому что переехал в Пусан. Так что решение остается только за тобой.       — Ты знаешь, что я за тобой, хоть на край света, — отвечает Чан, переплетая их пальцы.       — Знаю, но я не хочу, чтобы ты ехал туда только потому, что я так сказал. Мне приятно, что ты готов следовать за мной, но это не то, чего я действительно хочу. Для меня важно твое желание и чувства.       — Спасибо, малыш. Но мне действительно нравится эта идея. Я не был в Сеуле много лет и пожить там снова — звучит привлекательно, так что я поговорю с родителями, хорошо? Их мнение для меня тоже очень важно.       Феликс удовлетворенно мычит, расплываясь в теплой улыбке. Чан всегда такой понимающий и любящий. Каждый проведенный с ним миг — большой подарок, особенно сейчас, когда они достаточно взрослые, чтобы позволить себе любой вид близости. В чужой стране адаптироваться одному было бы достаточно сложно, особенно, если их культура совсем не близка. Феликс — австралиец до мозга костей, со своими особенностями, шутками и взглядами на жизнь, но Корея манит его с самого детства. Как хорошо, что Чан поддерживает его инициативу и сам с удовольствием покинет родную страну ради новых свершений.       Остаток лета пролетает незаметно, унося с собой множество невероятно приятных и важных событий. Документы на поступление и перевод в университет успешно приняты учреждением, все вещи собраны заранее, наставление от семей получены. Родители Феликса решили, что первое время лучше будет пожить в квартире дяди. Общежитие никуда не денется, но в нем не будет удобств и комфорта, к которым юноши привыкли в родительских домах. Им в любом случае придется знакомиться с новой культурой, городом и людьми, а общежитие может добавить дополнительного стресса.       Самолет приземляется поздней ночью. Яркие огни аэропорта слепят через открытые шторки иллюминаторов. Чан крепко сжимает руку Феликса, когда они достают с полок рюкзаки и двигаются по проходу на выход. Легкая дрожь охватывает их, напоминая, что впереди ждут большие перемены. Какофония голосов и разговоров на разных языках превращается в неразборчивый гул, Чан лишь изредка улавливает знакомые слова на корейском. Феликс рядом с ним двигается практически с закрытыми глазами, он такой милый, когда пытается проснуться.       Они спускаются по трапу к автобусу, который ожидает пассажиров и Чан то и дело посматривает, чтобы Феликс не споткнулся. Была бы его воля, он бы взял его на руки и нес так до самой квартиры, позволив Ликсу как следует выспаться, но его вряд ли поймут окружающие их люди. Поэтому он с улыбкой смотрит на то, как Феликс медленно моргает, хватаясь за поручень в автобусе, осматривая все вокруг.       Люди толпятся и неосознанно прижимают их друг к другу. Чан обнимает Феликса, мягко надавливая на затылок, чтобы он положил голову ему на плечо. Теплые руки растирают лопатки и спину, Чан чувствует, как Феликс дрожит, потому что тепло самолета резко контрастирует с ночной улицей и салоном автобуса.       — Спасибо, Чани, — шепчет Феликс, всем сердцем ценя такую заботу, — я люблю тебя.       — Я тоже тебя люблю.       Автобус мягко трогается. Осталось не так много времени, прежде чем они заберут свой багаж и доберутся до новой квартиры. Впереди их ждет всё неизведанное и новое, но держась за руки, им ничего не страшно.