Вселенная никогда не ошибается

      Чан наблюдает за Феликсом со стороны, держа в руках два больших стакана с горячим кофе — капучино для себя, латте для Ликса. Они договорились о встрече после учебы у реки Хан, в месте, которое они за несколько месяцев прибывания в Сеуле привыкли называть «своим».       Зима уже набирает обороты, Феликс покачивается с пятки на носок, убрав руки в карманы куртки, и всматриваясь вдаль. Огни вечернего города красиво отражаются от воды, создавая разноцветные разводы. Чан может часами смотреть на задумчивого Феликса, он точно знает, что в его красивой светлой голове роятся миллионы мыслей, от совершенно абсурдных, до глубоких и философских.       Он снова не надел шапку, хотя всегда жалуется на холод, длинные волосы, которые окончательно достигли лопаток, развеваются на ветру, несдерживаемые ничем. Капюшон черной куртки тоже снят, потому что при таком ветре в нем нет никакого смысла, Феликс пританцовывает и вскидывает руки, чтобы потереть замерзшие ушные раковины.       Чан больше не может просто пялиться, в его руках находится спасительный эликсир, которому суждено защитить Феликса от легкого переохлаждения. Он спускается по ступенькам и двигается быстрым шагом, практически срываясь на бег.       Они только единожды пересеклись с утра, когда Чан уже был собран на учебу, а Феликс только разлепил правый глаз, все еще укутанный пушистым одеялом, потому что ему ко второй паре. Он протянул тонкие руки к Чану, приглашая его для утренних обнимашек, и Чан без промедления нырнул к нему, целуя щеки и кончик носа.       Он все еще считает, что Феликс по утрам совершенно необыкновенный и особенный. Немного припухший, взлохмаченный и с несвежим дыханием, но невыносимо милый. Он сонно моргает и выпячивает губы, как клювик, чтобы получить свой маленький поцелуй. Чан никогда ему не отказывает, мягко запуская руки в спутанные волосы. Они целуются прерывисто, едва касаясь губами, совершенно не стараясь превратить это во что-то страстное, потому что для страсти есть выходные и вечера. Феликс сжимает его в объятиях со всей силы, на которую способен. Он не любит отпускать Чана, когда у них различается утренний распорядок.       — Солнышко, если я еще хоть минуту полежу с тобой, то начну опаздывать.       — Ты не можешь пропустить первую пару? — с надеждой спрашивает Феликс, уткнувшись носом в ткань его толстовки на груди.       — Сегодня важный семинар, который решит, получу ли я автомат на экзамене.       — Учеба тебе важнее меня, — Феликс притворно дуется, ластясь к Чану щекой. Конечно, он это несерьезно, но ему так нравится дразнить Чана.       — Ты знаешь, что это не так, мой капризный цыпленок. Я учусь, чтобы обеспечить наше будущее, купить дом и никогда не выпускать тебя из постели.       — Что же мне делать с тем, что ты еще не ушел, а я уже скучаю? — бубнит Феликс, но все равно размыкает объятия, готовый, наконец, отпустить Чана.       — Ликси, — Чан целует его в макушку, отрывая лицо от мягкой ткани толстовки и заглядывая в глаза, — я тоже уже скучаю. Давай погуляем после пар по набережной? А завтра уже выходной, мы будем обниматься с утра столько, сколько ты захочешь. Хоть весь день, хорошо?       — Хорошо, тогда напиши мне, во сколько ты заканчиваешь. Встретимся на нашем месте, — Феликс снова тянется за очередным поцелуем, хихикая, когда Чан слегка его щекочет, — люблю тебя.       — Я тоже люблю тебя, солнышко.       Чан бесшумно подходит к Феликсу, уже на расстоянии вытянутой руки ощущая сладковато-хлопковый парфюм, который ассоциируется у него исключительно с ним. Так пахнет в их гардеробной, ванной комнате и спальне. Иногда, когда Феликс уходит раньше, Чан прижимается носом к его подушке и безмятежно досыпает оставшееся время. Так пахнет дом.       Он осторожно обвивает Феликса руками, стараясь не разлить кофе и не напугать. Но кажется, Ликс сам его почувствовал на расстоянии, потому что улыбка тронула его лицо до того, как они коснулись друг друга.       — Я слышал, как ты крадешься, — хихикает он, поворачиваясь к Чану лицом, чтобы запечатлеть мягкий поцелуй на его щеке, — твои шаги я ни с кем не спутаю.       — Потому что я твоя родственная душа, — уверенно говорит Чан, передавая ему стакан с еще горячим кофе.       Он не шутит, когда говорит подобные вещи, Чан даже не задумывается, когда слова слетают с его губ. Это что-то подсознательное, что не требует мыслительных процессов. Автоматизм, который свидетельствует о том, что он полностью уверен в своих словах. Они несколько раз поднимали вопрос об отсутствии метки у Чана на шее. Феликс даже пытался гуглить, предлагал сходить к специалисту, который объяснит, но Чану это было не нужно. Он всегда чувствовал, что Феликс создан для него. Только рядом с ним Чану комфортно, надежно и спокойно. Только с Феликсом он утрачивает любую тревожность и негатив, которые копятся по мере проживания определенных событий. Рядом с Феликсом существует невидимая аура, которая может быть только у соулмейта. При соприкосновении с ней внутри наступает умиротворение, и немыслимая лавина из любви, нежности и страсти поглощает с головой. Невозможно представить, что такие чувства можно испытать еще хоть с кем-то. Поэтому Чан не хочет знать, почему на шее нет татуировки, она ему не нужна, чтобы ощущать Феликса всеми фибрами, узнавать его по запаху и тихим обрывкам смеха, которые могут с трудом доноситься издалека.       Феликс удовлетворенно делает глоток из стакана, наслаждаясь теплом, но тут же морщится.       — Что у меня за родственная душа, которая не знает, что я больше люблю сладкий кофе? — преувеличенно ахает Феликс, слегка шлепая Чана по плечу свободной рукой.       — У меня сахар с собой, — поспешно отвечает Чан, доставая продолговатый пакетик из кармана, — не знал, какой ты сегодня захочешь.       Он передает ему собственный стакан, чтобы освободить руку, разрывает пакетик и высыпает содержимое в кофе Феликса, слегка взбалтывая его, чтобы размешать. Ликс смотрит на него с нескрываемой любовью. Еще немного и разноцветные сердечки посыпятся у него из глаз. Чан всего лишь позаботился о его комфорте, а ему кажется, что он развесил все звезды на небосводе.       — А если я хочу капучино? — не унимается Феликс.       — Тогда ты можешь взять мой, — не задумываясь отвечает он, кивая на второй стакан, который Ликс все еще держит — я еще не пил из него.       — Ты такой глупышка, — смеется Феликс, в его хихиканье слышится неподдельный восторг, — я тебя поддразниваю, а ты мне потакаешь.       — Ликс-а, я родился, чтобы потакать тебе.       Они прогуливаются по набережной, держась за руки. Через несколько десятков минут Чан снимает собственную шапку и натягивает ее на голову Феликса, укоризненно посматривая на ярко-алые от холода уши. Ликс пытается возмущаться, но ему не позволяют, оставляя трепетный поцелуй на виске, который сразу же его успокаивает. Они болтают без умолку обо всех событиях этого дня. Чан все же заслужил свой автомат на грядущем экзамене. А Феликс рассказал, что к ним переводится новый студент.       — Понятия не имею, как Джисон все это пронюхивает, — восхищенно говорит он, — этот мальчишка узнает новости быстрее, чем преподаватели.       — Не забывай, что его парень подрабатывает в деканате. Ноги растут оттуда.       Удивительным образом Феликс в первый день учебы познакомился с Джисоном и сразу же нашел с ним общий язык. Парень показался ему таким веселым и искренним, что они сразу же сели вместе, болтая всю лекцию. Он хорошо знал английский и, когда Феликс чего-то не понимал на корейском, Джисон с радостью ему переводил. На обед в столовую они тоже пошли вместе. Джисон рассказывал, как переехал в Корею учиться и встретил своего соулмейта на следующий же день. Вселенная удивительным образом сталкивает людей. А когда они сели за столик и принялись поглощать еду, к ним подсел Чан с незнакомым Феликсу парнем. Неожиданно выяснилось, что Ли Минхо, так его звали, и есть та самая родственная душа Хана. Чан так же познакомился с ним на первой паре и Минхо вызвался помочь с адаптацией, потому что, как работнику деканата, ему иногда поручают новых студентов. На самом деле, Минхо просто помогал с компьютерами, но его наделили какими-то невероятными полномочиями.       С тех пор они дружат вчетвером. Найти комфортных людей в Сеуле оказалось не так-то просто. Многие странно относятся к иностранцам, несмотря на то, что они такие же корейцы. У Чана и Феликса все равно другая культура, свои внутренние шутки, которые понимают только они, привычки, которые чужды другим корейцам. А еще, конечно, языковой барьер присутствует, и многих вещей они не понимают.       Минхо хоть и выглядит слегка холодным, но именно он познакомил Чана со всеми одногруппниками и помог тому, чтобы его стали нормально воспринимать. А когда одногруппники Феликса увидели, что он дружит со старшекурсниками, к нему тоже стали относиться лучше. Минхо и Джисон сделали для них действительно много хорошего, и им хватает ума не допрашивать Чана и Феликса из-за того, что у них нет парных татуировок, хотя они продолжают называть друг друга соулмейтами. Минхо просто сказал, что они идеальная пара, все остальное не имеет значения.       — Хани уже знает, что этого парня исключили из предыдущего университета за драку. Мы его даже не видели, а у него уже есть досье, — Феликс смеется, — надеюсь, он не будет задирой.       — Если он начнет тебя обижать, ему будет лучше перевестись в другое место, — тут же отвечает Чан и Феликс радостно запрыгивает к нему на спину, крепко обнимая руками за шею.       — Я устааааал, — канючит он, когда Чан удобно обхватывает его бедра.       — Всегда к твоим услугам, цыпленок.              Выходные пролетают незаметно. В субботу они, как и договаривались, лентяйничают и валяются в постели до обеда, потому что вечер пятницы плавно перетек в романтический ужин и наполненную страстью и похотью ночь. После обеда они убирали вместе квартиру и готовили еду, а ближе к ночи отправились на вечеринку, куда их позвал Минхо. Они впервые так сильно напились, что не могли нормально стоять и совершенно не отдавали себе отчет. А когда Чан зажал Феликса в углу и запустил руку в узкие джинсы, чтобы погладить его возбужденный член, за спиной материализовался Минхо.       — Чан, ты не можешь трахнуть Ёнбока прямо тут, нас ни за что больше не позовут на вечеринки.       Вопреки тому, что Минхо звучал устрашающе, Феликс продолжал тереться о Чана, совершенно не соображая, что они на публике. Пока Минхо как следует не встряхнул Чана за плечи.       — Мы поедем домой, — заплетающимся языком сказал он, доставая руку из джинсов Феликса, вызывающе проводя по ней языком.       — Господи, фу, — сморщился Минхо, беря телефон, — я вызову такси.       На утро никто из них не помнил, как они добрались до дома. Феликс обнаружил засохшую сперму на собственном животе, бедрах и даже в волосах, что вызвало у него неконтролируемый хохот. Чан же выглядел взволнованным и пристыженным, пытаясь вспомнить остаток ночи.       — Я надеюсь, что ничего не делал с тобой в такси, иначе нас заблокируют в приложении, — пробубнил он, помогая Феликсу распутать слипшиеся волосы, — просто помой голову и это окажется в канализации.       — Спасибо, что хотя бы не в глаз, Чани, — продолжил смеяться Феликс, убегая от собственного парня, когда тот хотел его отшлепать за такие шуточки, — такси вызывал Минхо, так что если заблокируют кого-то, то точно не нас.       Они приняли душ и снова рухнули в кровать, совершенно измотанные и все еще немного пьяные. Голова болела и Феликс несколько раз бегал в туалет, потому что его тошнило. Он простонал и сказал, что больше никогда не будет пить, Чан мгновенно с ним согласился. Все воскресенье они провели в постели, измученные похмельем. А в понедельник утром, когда прозвенел будильник, Чан с трудом удержался, чтобы не выбросить орущий телефон в окно.       — Мне кажется, что я все еще пьян, — стонет Феликс, спуская ноги с кровати, обувая тапочки, — сегодняшний день будет таким тяжелым. Еще и Джи будет надо мной издеваться.       — Просто игнорируй его, — подбадривает Чан, — ты не сделал ничего плохого.              Чан обнимает Феликса на прощание перед аудиторией. Шумные студенты заполняют зал и размещаются на привычных местах. Ликс высматривает Джисона, который машет ему с предпоследней парты, чему он бесконечно рад, потому что с головной болью не хотелось бы сидеть около преподавателя. Он шумно падает на стул, доставая лекционную тетрадь, Джисон смотрит на него с нескрываемой насмешкой.       — Даже не начинай, — опережает его Феликс, заставляя Джисона громко засмеяться.       — Итак, вы вели себя, как необузданные жеребцы.       Феликс разочарованно стонет, потому что его друг не мог обойти стороной вечеринку. Возможно, они с Чаном еще и попали к кому-то на камеру, что, конечно, ужасно. Но это уже случилось и невозможно исправить.       — Почему ты в водолазке? В аудитории жара, как в аду.       — Моя шея слегка растерзана, — Феликс краснеет до кончиков ушей, стараясь не обращать внимание на то, как Джисон снова хихикает, привлекая к ним лишнее внимание.       Он хочет сказать что-то колкое, но преподаватель начинает говорить достаточно громко, чтобы их разговор закончился. Феликс не сразу замечает, что в аудитории находится неизвестный человек, и к нему с запозданием возвращаются воспоминания о новом студенте. Юноша стоит возле преподавательского стола, убрав руки в карманы. Он высокий и крупный, с короткими черными волосами, Ликс лишь на секунду задерживает на нем взгляд, прежде чем уткнуться в телефон.       — Познакомьтесь с вашим новым одногруппником. Его зовут Ким Исон.       По аудитории разносятся приветствия, но Феликс отвлечен тем, что отвечает на сообщение Чана, который жалуется на то, что его тошнит. Ликс тихо хихикает и печатает ответ.       Ким Исон проходит мимо их парты и садится через проход, Феликсу совсем неинтересно, но Джисон толкает его локтем, заставляя посмотреть на себя. Он выглядит испуганным и бледным. Феликс удивленно вскидывает бровь.       — У него твоя метка, Ликс, — шепчет он тихо, заставляя его замереть.       Феликс поворачивается вправо, словно в замедленном кино. Секундное смятение сменяется ужасом и осознанием, он видит на шее парня точно такую же веточку папоротника, как и в собственном зеркале. Это поражает его до глубины души, небеса над ним явно шутят. Потому что не может быть, чтобы какой-то рандомный парень перевелся в их университет и оказался соулмейтом, которого распределила ему Вселенная. Глупости, у Феликса уже есть родственная душа.       Исон чувствует на себе пристальный взгляд и поворачивается к Феликсу, чтобы выдавить из себя кривую улыбку. Ликсу совершенно не нравится его выражение лица, он поправляет высокий воротник своей водолазки и опускает взгляд в тетрадь с лекциями. Его руки дрожат и он не может нормально держать ручку, все, что говорит преподаватель, остается в его сознании белым шумом. Он чувствует, что Джисон смотрит на него, но в голове кавардак и ужас, Феликс не верит, что это происходит с ним.       — Что будешь делать? — наконец, спрашивает Джисон, и Ликс лишь неопределенно пожимает плечами.       — Буду делать все, чтобы он не увидел.       — Но он твой соулмейт, — сокрушается Джисон, навлекая на себя уничтожающий взгляд Феликса.       — Мой соулмейт — Чан!       Лекция проходит как в тумане. Феликса бросает то в жар, то в холод. Он искренне пытается выбросить из головы мысль о человеке, который сидит на соседнем ряду. Ему хочется написать Чану, сбежать из этого кабинета, из города, вернуться в Австралию. Все что угодно, лишь бы сердце перестало так тревожно биться. Этот человек не оставит его в покое, если узнает, что Феликс носит парную с ним метку.       Он решает не тревожить Чана, потому что знает, что этой новостью сведет его с ума. Неизвестно, что он сделает, когда узнает, но ему точно не будет комфортно. Возможно, он начнет сомневаться в том, что Феликс предпочтет остаться с ним, когда на горизонте появилась его настоящая родственная душа. Что, конечно, глупо. Феликс никогда в жизни не бросит Чана только потому, что Вселенная решила оставить на шее совершенно непонятного человека такую же картинку.       — Эй, — Исон наклоняется и толкает Джисона в плечо, — коротышка, у тебя есть ручка?       — Нет, — резко отвечает Джисон, ведя плечом и сбрасывая руку парня.       — А у твоей подружки?       Хан выглядит настолько возмущенно, что Феликсу кажется, будто он накинется на парня. Он сжимает его бедро под партой, чтобы успокоить, но это не помогает.       — Феликс — парень, — говорит он так грубо и молниеносно, что несколько студентов поворачиваются к ним.       — А так сразу и не скажешь, — продолжает глумиться Исон.       Феликс стоически делает вид, что не слышит, стараясь не ввязываться в конфликт. Почему-то он подсознательно знал, что этот человек будет его задирать, когда впервые услышал причину его исключения из предыдущего учреждения. Он всегда был магнитом для таких придурков. Обычно рядом с ним появлялся Чан и давал всем понять, с кем они будут иметь дело, если посмеют сказать что-то еще в его сторону, но в этот раз Феликс не хочет его вмешивать. Этот конфликт обязательно перерастет во что-то личное, и кто-то точно пострадает.       Он знает, каким горячным бывает Чан с другими людьми. Когда Феликсу что-то угрожает, он не может просто проигнорировать. А здесь парень, который носит метку соулмейта и, значит Чан будет еще больше предвзят. Вся эта ситуация может закончиться дракой, из-за которой их исключат. Феликс будет держаться подальше от Исона, и ограждать от него Чана, как можно дольше.       Как только пара заканчивается, Феликс хватает вещи и пытается покинуть аудиторию как можно скорее. Но в проходе образуется пробка, он впервые жалеет, что не сел на первые парты. Чувство, что на него кто-то смотрит — не отпускает, Феликс видит боковым зрением Джисона и знает, что этот взгляд принадлежит не ему. Кто-то хватает его за запястье и Ликс оборачивается, сталкиваясь с хищным взглядом.       Впереди становится свободней, он пытается вырвать руку и уйти, но запястье сжимают слишком сильно, доставляя дискомфорт и резкую боль. Джисона выносит по проходу вместе с толпой, а Феликс остается стоять, глядя на то, как цепкие пальцы еще сильнее его сжимают.       — Отпусти, — хриплым и, оттого, еще более низким голосом говорит он, стараясь звучать уверенно, а не испуганно.       — О, так ты и правда парень, я думал, коротышка пошутил. Какой-то ты неприветливый.       Феликс снова дергает руку, на этот раз достаточно сильно, чтобы освободиться. Он слегка пошатывается и делает несколько шагов в сторону выхода, чтобы покинуть аудиторию. В дверях он видит взволнованного Джисона и практически срывается на бег.       — Чаще оглядывайся, — кричит ему в спину Исон, — обычно я выбиваю дерьмо из таких педиков как ты.       Все плохо, Феликс понимает это, как никогда раньше. Этот парень не просто задира, он звучит как маньяк. Слишком злое лицо, неприятный голос и повадки, которые буквально кричат держаться от него подальше. Ликс убеждается в том, что Вселенная допустила очень большую ошибку. Она никогда бы не послала ему, такому мягкому, ранимому и чистосердечному человеку кого-то, вроде Исона. Это неправильно и чужеродно.       Джисон осторожно обнимает его за плечи, когда они встречаются в коридоре. Он не задает лишних вопросов, только встревоженно посматривает и гладит его руку.       — Пожалуйста, не говори Минхо, — дрожащим голосом выпаливает Феликс, — иначе Чан узнает об этом в ту же секунду.       — Ты не расскажешь ему? — удивляется Хан, комично распахнув глаза, — я думал, между вами нет секретов.       — Значит, этот будет единственным.       Он сбегает с оставшихся двух пар, написав Чану короткое сообщение о плохом самочувствии. Его мутит и он чувствует себя максимально разбитым. Принимая душ он замечает, что на запястье остались синяки от пальцев. Феликс проклинает свою чувствительную кожу. Чан сойдет с ума, если увидит. Поэтому он надевает толстовку с самыми длинными рукавами и падает на кровать, чтобы тут же укутаться в одеяло.       Ему хочется плакать от несправедливости, которая с ним происходит. Феликс убедил себя в том, что у Чана просто по ошибке не появилась парная с ним метка, что она точно должна была быть на его шее. Но сейчас есть человек, который опровергает данное утверждение. Этот человек плохой, Феликс чувствует, что с ним невозможно будет договориться мирно. Скорее всего Исон будет его преследовать и, возможно, сделает что-то ужасное.       Однако, есть еще одна мысль, которая не покидает Феликса с тех пор, как он увидел эту злополучную метку на шее парня. Если у Чана не просто по ошибке не появилась метка, значит она еще появится. Значит есть где-то человек, который, несмотря ни на что, предназначен Чану Вселенной. Это больно, к горлу подкатывает неприятный горестный ком. Что, если Чан разлюбит его? Вдруг тот человек будет лучше во всем? Вдруг он вскружит ему голову по щелчку пальцев? И тогда все будет кончено. Феликс ни за что это не переживет.       Слезы проливаются, он не успевает их остановить, потому что в голове рисуется картинка, что Чан счастлив с кем-то другим. Это такая болезненная мысль, что Феликс задыхается, давясь горькими слезами. Он здравым умом понимает, что Чан любит его, но сегодня всё стало таким шатким и неправильным. Феликс, мучимый обидой и болью, проваливается в тревожный сон.       Кто-то нежно касается его лба, тепло такое приятное и знакомое, что темная дымка потихоньку развеивается. Феликс слышит едва различимый шепот, немного встревоженный, но все равно мягкий. Он узнает голос Чана, и это делает вдвойне больнее.       — Солнышко, тебе нужно проснуться, ты весь горишь, — ласково говорит он, снова и снова целуя взмокший лоб. — Ну же, Ликси, надо снять толстовку.       — Нет, — Феликс распахивает глаза, — мне холодно, я останусь в ней.       Сквозь полумрак он различает встревоженное лицо Чана, который нависает над ним, проводя ладонью по щеке.       — Ты заболел? Я включу ночник, прикрой глаза.       Всегда такой заботливый. Он щелкает выключателем и Феликс жмурится, несмотря на то, что свет не такой уж и яркий. Он чувствует жар, толстовка неприятно прилипает к спине и струйки пота стекают по вискам, теряясь в волосах. Ликс с удовольствием снял бы толстовку, но тогда Чан увидит синяки.       — Почему ты плакал? — Чан проводит подушечками пальцев под опухшими глазами и стирает капельки пота со лба.       — Был тяжелый день, — хрипло отвечает Феликс, прикрывая глаза, — мне стало плохо, я не смог нормально ответить на семинаре.       — Ликс, ты обещаешь, что это всё? Тебя никто не обижал?       Он отрицательно мотает головой, все еще находясь с закрытыми глазами. Если сейчас он посмотрит на Чана, то развалится на куски.       — Скоро сессия, я нервничаю, — всхлипывает Феликс, — немного устал.       — Хорошо, цыпленок. Хочешь, мы завтра останемся дома? Закажем много вредной еды и будем отдыхать?       — Хочу! — Феликс срывается на плач, цепляясь за Чана.       Он так благодарен ему за заботу, за то, что Чан так хорошо его читает, от него не может ускользнуть ни единая эмоция Феликса. Как он может не быть его родственной душой? Это не имеет никакого смысла, потому что лучше него никто и никогда не понимал Феликса. Теплые губы, сцеловывающие слезы, так хорошо его успокаивают. Он делает последний прерывистый вздох и затихает, укрытый приятной тяжестью сильного тела.       — Давай снимем толстовку, ты весь взмок, — Чан делает все так бережно, что Феликс даже не успевает запротестовать.       Через секунду показывается его обнаженное тело и Чан с нежностью осматривает его торс, оставляя трепетный поцелуй на солнечном сплетении. Феликс начинает суетиться, пытаясь спрятать руки под одеяло, но это не ускользает от внимательного взгляда.       — Боже мой, — Чан осторожно обхватывает его запястье, покрытое синевато-желтыми пятнами в виде пальцев, — Ликс, это сделал я?       Он целует синяки, затем мягко касается их пальцами. Феликс не знает, что ответить, он не хочет лгать, не хочет, чтобы Чан чувствовал себя виноватым, но сказать правду он тоже не может.       — Прости, прости, малыш, — он выглядит таким взволнованным и виноватым, осматривая его шею, которая после субботней ночи тоже выглядит не лучшим образом. — Я больше никогда не буду пить! Я причинил тебе боль.       — Все хорошо, Чани, мы были пьяны и я не помню, чтобы мне было больно. Мы просто немного увлеклись, не волнуйся.       Они проводят весь следующий день в мягком спокойствии, как и договаривались. Смотря давно заброшенные сериалы, много едят и отдыхают. Феликсу хорошо, хоть он и понимает, что это не выход. Нельзя просто так спрятаться в их маленьком мирке и никуда не выходить. Снаружи его все равно поджидает реальная жизнь, с проблемами, горестью и разочарованием. Но сегодня он не будет об этом думать.       Они созваниваются с родителями по Скайпу, обе семьи собрались в доме Феликса, такие счастливые и трогательные. Мама Чана постоянно спрашивает хорошо ли они кушают, мама Феликса предлагает отправить к ним груз с чем-то вкусным, потому что им в Сеуле не хватает австралийских лакомств. Впервые за несколько месяцев Ликс на самом деле задумывается о том, как сильно скучает по дому. Несмотря на то, что вдали от родного города его дом — это Чан, он все равно соскучился по маминым объятиям и отцовским наставлениям.       Разговор длится больше двух часов, они рассказывают обо всем, что с ними происходит, как они адаптируются, что кушают. Родители рады, что они нашли друзей, с которыми можно погулять и провести время вне стен университета. Феликс так счастлив видеть их светлые лица.       После разговора они ужинают в приятной тишине. Чан постоянно улыбается, прокручивая в голове разговор с семьей, а Феликс наоборот крайне задумчивый.       — Ты не хочешь вернуться домой? — неожиданно спрашивает он, заставляя Чана перестать жевать жареный рис.       — Скоро зимние каникулы, мы в любом случае поедем в Сидней на Рождество.       — Я имею в виду, насовсем.       Чан смотрит на него несколько секунд, бегая глазами по лицу. Он словно рентген аппарат, замечает всё, что не является нормой.       — Ликс, ты уверен, что все мне рассказал? Если у тебя какие-то проблемы или тебя кто-то обижает, ты должен мне сказать.       — Я же говорил, что все в порядке, — отвечает Феликс, слыша, как начинает дрожать его голос.       — Ты не умеешь лгать, — грустно смеется Чан, — никогда не умел. Я просто не понимаю, почему ты мне не рассказываешь.       Феликс задерживает дыхание. Он никогда в жизни так не обманывал Чана. Конечно, он мог что-то недоговаривать, например, о своих чувствах, когда они еще не были вместе. Но чтобы врать, когда Чан задает ему прямые вопросы — никогда.       — Помнишь я тебе говорил, что к нам переводится новый студент? — тихо говорит он, ожидая, когда Чан мысленно вернется к тому разговору и утвердительно кивнет, — у нас с ним парные метки.       Чан мгновенно меняется в лице. Он болезненно бледнеет и приоткрывает рот, не зная, что хочет сказать. Вся атмосфера уюта и тепла улетучивается из их маленькой кухоньки. Он встает из-за стола и проходит мимо Феликса только для того, чтобы через секунду вернуться на прежнее место, садясь за стол и скрещивая на груди руки.       — Почему ты мне не сказал сразу? — его голос необычно холодный и незнакомый. Феликс не помнит, чтобы хоть когда-то слышал от него подобный тон в свою сторону.       — Не хотел тебя беспокоить.       — Не хотел беспокоить? — вскрикивает Чан, снова вскакивая со стула, — а чего ты хотел? Отправить меня в Сидней, а самому остаться здесь?       — Что? — Феликс выглядит сбитым с толку, зачем ему оставаться здесь без Чана?       — Если ты думаешь, что я просто так тебя отдам какому-то типу, которого ты даже не знаешь… Феликс, я не смогу тебя отпустить, — он говорит совершенно безжизненно, а до Феликса, наконец, доходит его мысль.       Он второпях встает со своего места, едва не опрокидывая стул. Чан выглядит таким напуганным, что просто нельзя тянуть с сутью разговора.       — Чани, об этом даже не идет речь, — наконец, выдавливает из себя Феликс, — если ты считаешь, что какой-то картинки на шее достаточно для того, чтобы я бросил тебя, забыл нашу любовь и дружбу, то ты ошибаешься очень сильно. Это даже смешно. Ты же видишь, как сильно я люблю тебя, как я зависим от наших отношений. Ни с кем и никогда я не буду так счастлив, как с тобой.       Он заключает Чана в объятия, они оба дрожат, прижимаясь друг к другу. Феликс слышит, как его самый дорогой человек на всем белом свете тихо всхлипывает, уткнувшись носом в его макушку.       — Ты обещаешь мне, Феликс, что говоришь правду? Мы много разговаривали, но все это было до того, как на нашем пути оказался твой настоящий соулмейт. Все может измениться, ты же знаешь.       — Мой настоящий соулмейт всегда был рядом со мной. Ничего не изменится, обещаю.       Чан прерывисто выдыхает, словно сбрасывая с себя тяжелую ношу. От такого болезненного разговора голова идет кругом и они медленно возвращаются в спальню, ни на секунду друг друга не отпуская.       Феликс чувствует такое сильное единение, какого не было прежде, несмотря на то, что они до этого были самыми близкими людьми. Но это сложный разговор только убедил его, что ближе и дороже Чана у него нет никого, и никогда не будет.       Утро следующего дня выдается тяжелым, они оба как будто оттягивают момент появления в университете. Феликс снова надевает водолазку с высоким воротом, чтобы его новый одногруппник не увидел метку, хотя Чан считает, что им наоборот нужно поговорить. Это правильно, проблема в том, что Феликс пока не готов. Он вкратце рассказывает Чану, что Исон его задирал, стараясь не вдаваться в подробности.       Чан нервно сжимает кулак, когда они идут по коридору университета к аудитории, в которой у Феликса лекция. Это их давняя привычка, Чан всегда его провожает, что Ликс считает бесконечно трогательным.       Они стоят у входа в аудиторию, мягко прощаясь, как будто не увидятся вечером, пока к ним не подбегает Джисон.       — Феликс, слава богу ты пришел, я уже начал волноваться.       — Мы просто решили устроить небольшой выходной, — Феликс машет на прощание Чану, после чего они заходят в кабинет.       Феликс тихо рассказывает Джисону все, что произошло вчера. Он снова чувствует на себе пристальный взгляд, словно в нем пытаются прожечь дыру. Он не обращает на это внимание, стараясь не думать о том, что Исон вообще существует.       День проходит на удивление спокойно, его никто не трогает и не задирает. В обед они вчетвером сидят в столовой, разговаривая о всякой ерунде. Феликс замечает, что Чан иногда посматривает ему за спину, там явно сидит один конкретный человек. Феликса это лишь слегка напрягает, но не настолько, чтобы стало дискомфортно. Кажется, Исон потерял к нему всякий интерес.       Во время последней пары он отпрашивается в туалет. Феликс медленно бредет по коридору университета, думая о том, что приготовит на ужин. Ничто не предвещает беды, пока он не заходит в уборную, слыша, что за ним проскальзывает кто-то еще.       Всего за секунду его прижимают спиной к стенке, удерживая оба запястья одной рукой. Феликс видит искаженное гневом лицо Исона. Он как будто утратил человеческий вид, выглядя устрашающе.       — Покажи шею, — рявкает он, и Феликс испуганно жмурится, стараясь вырвать руки из мертвой хватки.       Исон дергает свободной рукой воротник водолазки и ему открывается вид на тонкую шею, покрытую любовными укусами, которые еще не сошли. А слева, как и ожидалось, он видит вытатуированную веточку папоротника. Феликс тяжело сглатывает и снова пытается вырваться, но мощная рука обхватывает его шею, слегка придушивая.       — Значит, моя родственная душа еще и шлюха, — зло говорит он, окончательно перекрывая Феликсу воздух. — Мне вчера девочка сказала, что моя метка удивительно похожа на метку Ёнбока. И я вспомнил, как ты смотрел на меня тогда в аудитории.       — Отпусти, — хрипит Феликс, каким-то чудом вырывая руки, вцепляясь пальцами в сильную кисть на шее.       — Поверить не могу, что мне суждено быть с кем-то таким мерзким, как ты, — цедит сквозь зубы Исон и Феликс на одном адреналине все же выпутывается из его рук, делая глубокий вдох.       — Пошел ты, — кричит он, — тебе никогда меня не получить, ублюдок.       Феликс собирает все мужество в кулак и бьет Исона в челюсть. Даже если это не настолько больно, как ему хотелось бы, он все равно пользуется замешательством и выскакивает из туалета, срываясь на бег. Он не собирается возвращаться в аудиторию, где остался его телефон и вещи, надеясь, что Джи их заберет.       До дома он добирается пешком, испуганный, замерзший и злой. Рука болит, ему кажется, что он мог ее вывихнуть, но Феликсу плевать. Он не может понять, как с ним могло произойти нечто подобное. Он ненавидит свою метку, ненавидит Вселенную, за то что она так зло с ним поступила, ненавидит себя за то, что вообще решил переехать в Корею. Все было бы спокойно, если бы они с Чаном остались дома, в теплом Сиднее, где рядом семьи, много любящих друзей и океан. Истерика накрывает его, как только за ним закрывается входная дверь их квартиры.       Джисон звонит Чану спустя полчаса поисков Феликса после пары. Он пропал, оставив все свои вещи, чем, конечно, свел Чана с ума. Он взял телефон и куртку, расспросил Джи о том, что могло произойти, и вышел из аудитории. В коридоре он столкнулся с Исоном, сразу же замечая на его лице кровь и гематому.       — Если ты сделал ему больно, я от тебя живого места не оставлю, — говорит Чан, хватая его за грудки, — ты не жилец! Так что тебе лучше прямо сейчас спуститься в ректорат, и забрать свои документы.       — Я ничего ему не сделал, — оправдывается Исон, но в глаза Чану не смотрит.       — Если завтра я увижу тебя в универе — считай, что ты труп.       Он искренне надеется на то, что Феликс отправился домой. Чана захлестывает такой гнев, что он еле держится на ногах, стоя в переполненном автобусе. Он обещал, что не даст Феликса в обиду, всегда старался следить за тем, чтобы он был в безопасности, но случилось что-то действительно плохое. Он умоляет небеса, чтобы Феликс был дома. Когда автобус останавливается в нужном месте, Чан выскакивает из него со скоростью пули и врывается в подъезд так, словно за ним кто-то гонится. Он не ждет лифт, а бегом поднимается по лестнице на седьмой этаж, дрожащей рукой отпирая входную дверь.       — Ликс, — кричит он, как только переступает порог, — ты дома?       В душе течет вода и Чан напряженно выдыхает. Значит, ему не придется искать Феликса по всему городу, что, конечно, больше облегчение, потому что у него не будет возможности натворить чего-то.       Дверь в ванную оказывается открытой, он входит без стука и мгновенно останавливается, глядя перед собой.       Феликс стоит напротив зеркала, оперевшись одной рукой о раковину, а второй трет щеткой шею, громко всхлипывая. Чан всего на секунду прирастает к полу, пытаясь понять, что происходит. Но когда осознание накрывает его, он врывается внутрь и хватает Феликса за руку.       — Боже, солнышко, у тебя кровь.       И действительно, алые дорожки струятся по бледной коже, теряясь за воротником футболки. Феликс выглядит разбитым, его шея разодрана щеткой там, где расположена метка.       — Я ненавижу это, — кричит он, повисая на Чане тяжелым грузом, — хочу, чтобы этой уродливой метки никогда больше не было на моем теле.       Он сотрясается всем телом и Чан осторожно забирает из его дрожащей руки окровавленную щетку.       — Надо промыть, — как можно спокойней говорит он, хотя внутри все вскипает. Феликсу больно, и он ощущает это каждой клеточкой собственного тела.       — Если у тебя ее нет, то мне она тоже не нужна, — всхлипывает Феликс, когда Чан усаживает его на закрытый унитаз, — это настоящее клеймо. Люди считают, что чертова Вселенная решает, кого им любить и с кем строить свою жизнь. Плевать я на это хотел.       Чан достает из аптечки перекись и смачивает раствором ватный диск. Он осторожно промакивает рану, заставляя Феликса шипеть от боли.       — Никто, кроме нас не решает, — наконец, говорит он, присаживаясь перед ним на корточки, — мы сами строим свое будущее, Ликси. Рассматривай эту чертову метку, как татуировку, которую ты сделал пьяным после выпускного.       Феликс смеется сквозь слезы, одновременно икая и шмыгая носом. Он все еще выглядит таким разбитым, но присутствие Чана прибавляет ему сил. Чан проверяет его припухшие костяшки правой руки, поднося их к губам для мягкого поцелуя.       — Я вмазал этому уроду со всей силы, — хрипло говорит Феликс, — надеюсь, ему хоть немножко было больно.       — Мне кажется, ты выбил ему челюсть, — говорит Чан, заставляя его оторвать взгляд от пола, — он так испугался, что забрал документы.       — Ты обманываешь меня, — возмущается Феликс, смешно дуя губы, — ты ему что-то сделал, да?       — Нет, Ликс, такие козлы боятся, когда им дают сдачи. Он думал, что сможет тебя преследовать вечно, пока ты не опустишь руки, но ты показал ему, как много в тебе силы и мужества. Я обещаю, он больше не появится в нашей жизни.       Феликс смотрит на него с недоверием.       — Ты уверен, что это из-за меня, а не потому, что ты набросился на него с кулаками?       — Я его не тронул и пальцем, это все ты, мой мужественный цыпленок.       Они смеются и обнимаются, все еще сидя в ванной комнате. Чан заклеивает пластырем ранку и целует мягко, чтобы скорее зажило.       — Хочу заказать целую тонну куриных ножек, — радостно сообщает Феликс вставая с унитаза.       — Поддерживаю!       Исон действительно не появляется в университете на следующий день, и на следующий после него тоже. Феликс чувствует себя восхитительно, хотя некоторые одногруппники странно на него посматривают, как будто пошел какой-то слух. Его это не волнует. Приятно думать, что он справился с проблемой сам, хотя Феликс и не большой любитель применять силу. Просто есть люди, которые не понимают другого языка.       Спустя неделю абсолютного спокойствия, он возвращается домой зная, что Чан уже там его ждет, он не ходил на пары, сославшись на плохое самочувствие. Феликс купил в супермаркете много вкусняшек, чтобы порадовать его, по пути придумывая, чем интересным заняться вечером.       Квартира встречает его сладким запахом яблочного пирога, Чан суетится на кухне, снимая с плиты суп из морепродуктов. В целом, все выглядит замечательно, пока он не поворачивается и Феликс не видит на его шее широкий белый пластырь.       — Ты поранился? — сразу же спрашивает он, подходя ближе, дотрагиваясь кончиками пальцев до пластыря.       — Ничего серьезного, цыпленок, обещаю. Дай я тебя поцелую.       — Нет, покажи. Ты обработал как следует? Можно я сниму, чтобы проверить?       Чан утвердительно кивает и Феликс подцепляет край пластыря, чтобы не сделать больно. На деле это оказывается не пластырь, а что-то вроде широкой повязки с липкими краями, чтобы хорошо держалась на коже. Всего через секунду до Феликса доходит, на что именно он смотрит. Под повязкой располагается свежая татуировка, полностью идентична той, которая украшает шею Феликса.       — Я был в тату салоне. Подумал, раз мой соулмейт спьяну сделал себе татуировку, то почему я не могу?       — Чани, — ошарашено говорит Феликс, оглаживая покрасневшую кожу, — но ты трезвый.       — Просто после той вечеринки я пообещал тебе, что больше не пью.       Они громко смеются и Феликс прыгает от радости, держась за плечи Чана. Теперь их шеи выглядят абсолютно идентично, как будто и не было никакого сбоя. В душе поднимается всеобъемлющая волна счастья, он и раньше знал, что они родственные души, но сейчас все, наконец, встает на свои места.