Рассвет

После очередного осмотра Вэй Усяня, у Вэнь Цин были как хорошие, так и плохие новости для него После очередного осмотра Вэй Усяня, у Вэнь Цин были как хорошие, так и плохие новости для него. Когда лекарь отошла от дрожащего молодого человека, который хоть больше не сопротивлялся ей, но все еще не мог выносить ее близкого присутствия, она обратилась к Лань Сичэню и Лань Ванцзы, а также к самому Вэй Усяню: — Его раны заживают очень хорошо. Теперь он может свободно передвигаться, но мы еще какое-то время должны быть достаточно осторожны, чтобы убедится, что кровотечение больше не откроется. Его кожа головы выглядит достаточно хорошо, и мы можем позволить его волосам отрасти снова, больше не мучая его ножницами. Она взглянула на Вэй Усяня, плечи которого заметно расслабились. Его беспокоило даже не то, что кто-то с острым предметом приближался к его голове, но каждый раз, когда его волосы подстригали, то чувствовал, что вынужден был заново пережить тот унизительный способ, каким они были подстрижены Вэнями, и не знал, сколько еще он смог бы выдержать. — Единственная проблема заключается в том, что вы не набираете вес, — серьезно добавила Вэнь Цин. Вэй Усянь растерянно моргнул, но, конечно же, ничего не сказал. — Что вы имеете в виду? — спросил Лань Сичэнь. — Я имею в виду это, — ответила Вэнь Цин, указав на худое лицо Вэй Усяня. — Прошло больше месяца, как его привезли сюда, но, несмотря на то, что он стал регулярно есть, он почти не прибавил в весе. — Кроме того, второй господин Лань сообщил мне, что в последнее время у вас снова пропал аппетит, — приподняв бровь, продолжила она, глядя на Вэй Усяня, который виновато отвел взгляд. Вэй Усянь знал, что должен был есть, но ничего не мог с собой поделать. В последнее время у него ужасно болел живот. В некоторые дни он был так голоден, что ему казалось, будто прошли не часы, а дни, когда он ел в последний раз, а иногда ему казалось, что его желудок был набит камнями, и он твердо сопротивлялся самой мысли о еде. Иногда он испытывал оба эти ощущения за один день, чувствуя тошноту утром и голод вечером или же наоборот. Однако Вэй Усянь никогда не высказывал своих опасений, потому что был слишком напуган, чтобы сделать это. Всякий раз, когда он упоминал в клане Цишань Вэнь, что плохо чувствовал себя, его либо игнорировали, либо говорили, чтобы он держался. Поэтому он промолчал. — К счастью, я думаю, что знаю причину, — сказала Вэнь Цин, наклонившись ближе к его лицу, заставив Вэй Усяня съежиться. — Я так и думала, ваши глаза выглядят ужасно. Вам не хочется есть, потому что ваш метаболизм испорчен из-за того, что вы не спите. Вэй Усянь выглядел по-прежнему совершенно растерянным, когда она отодвинулась от него, положив руки на бедра, и продолжила: — Один и тот же гормон регулирует голод и сон, поэтому недостаток сна влияет на вес. Человек либо переедает, либо совсем не ест. Когда же вы исправите свой цикл сна, вы будете в порядке. Вэй Усяню было стыдно, ведь в его положении он был виноват сам, но то, что она говорила, было легче сказать, чем сделать. Каким бы измученным он ни был, ему никогда не удавалось заснуть больше, чем на час, а если повезет, то и на два. Сон, который ему удавалось получить, был всегда поверхностным и пронизанным тревожными сновидениями, которые становились все более яркими с наступлением каждой ночи. Отчасти проблема заключалась в том, что он всегда засыпал непроизвольно и когда просыпался, то был напуган тем, что не мог контролировать свое тело, позволяя себе быть беззащитным даже такое короткое время, что это не давало ему уснуть всю оставшуюся ночь… — А мы не можем ему что-нибудь дать, чтобы помочь уснуть? — предложил Лань Сичэнь. — У меня есть опиум, но давайте оставим его на крайний случай и попробуем другие методы, ведь человек под воздействием наркотика не получает того глубокого, исцеляющего сна, в котором он нуждается, — ответила Вэнь Цин. — Кроме того, я уже говорила, что не хочу, чтобы он стал зависимым от опиума до такой степени, что не сможет спать без него. Мы должны придумать что-нибудь другое.

***

Как только проблема была поставлена, для Лань Ванцзы она стала еще одной загадкой, которую он должен был решить. Однако сколько бы он не думал, тем не менее, все никак не мог найти решение. Способность человека спать зависела от многих вещей, он мог есть, когда был голоден, но не всегда спал, когда уставал. Он не раз видел, как глаза Вэй Усяня закрывались после еды, и он терял сознание либо на полу, либо на кровати, но всегда просыпался через минуту, выглядя растерянным и напуганным. Способность человека засыпать и оставаться в таком состоянии часто зависела от его психического состояния. В частности, если человек не чувствовал себя в безопасности в своем окружении, его разум не позволял ему расслабиться, заставляя оставаться в бдительном состоянии, и люди чаще всего не чувствовали себя в безопасности, когда они оставались одни в новой обстановке. Лань Ванцзы тоже иногда чувствовал это, когда оставался где-то вне дома, когда он был младше. Особенно, когда он был один, то часто нервничал и не мог расслабиться, чтобы заснуть. Однако теперь ему было легче, ведь он стал сильнее и увереннее в своей способности защитить себя. Между тем, Вэй Усянь, скорее всего, чувствовал себя очень уязвимым, потому что у него не было возможности защитить себя, он находился в незнакомой обстановке и был совершенно один. Вероятно, дело было не только в этом, но Лань Ванцзы был полон решимости докопаться до сути. У него было чувство, что ключом к решению этой проблемы — было заставление Вэй Усяня доверять ему, и конечно, Лань Ванцзы знал, что это будет нелегко сделать.

***

Прежде чем Лань Ванцзы смог бы попытаться сделать хоть что-то, он решил, что должен был разобраться в том, почему же Вэй Усянь был так напуган ночью, ведь не раз слышал, как ранним утром тот расхаживал по своей комнате, ступая голыми ногами по деревянному полу, пытаясь избавиться от охватившей его паники. Часть Лань Ванцзы хотела встать и помочь ему, но он боялся, что его присутствие в тот момент только принесет больше вреда, чем пользы. Итак, однажды днем, после обеда, который, по крайней мере, частично съел Вэй Усянь, Лань Ванцзы спросил: — Вам все еще неудобно говорить? Вэй Усянь был застигнут врасплох этим внезапным вопросом, поэтому ему понадобилось немного времени, чтобы осознать, что говорил ему другой человек. Он покачал головой со своего места на кровати, подтянув колени к груди и опустив голову от стыда. — Ничего страшного в том, что вы все еще не можете говорить, — заверил его Лань Ванцзы. — Я просто…хочу помочь, и мне нужно у вас кое-что спросить. Вы ведь не откажетесь записать свои ответы для меня? И снова Вэй Усяню потребовалось мгновение, чтобы осмыслить сказанное. Он предположил, что это было бы вполне нормальным, ведь Вэни никогда не обижали его за то, что он писал, чему, к счастью, его научили. Кроме того письмо требовало немного больше размышлений, чем речь, поэтому у него было бы меньше шансов испортить свои ответы, раздражая Лань Ванцзы, поэтому он кивнул в согласии в ответ на вопрос. Лань Ванцзы сразу же плавно поднялся и вышел из комнаты, шурша белыми одеяниями, в то время как Вэй Усянь остался сидеть на кровати, зевая и потирая один глаз. Это чувство было таким разочаровывающим, когда он желал спать, но в то же время, когда эта мысль приходила в его голову, его сердце начинало быстро биться и наполнять его тело адреналином, не давая ему уснуть. И это только еще больше напрягало его нервы, усиливая чувство слабости и усталости. Это был порочный круг, из которого он не знал, как выбраться и надеялся, что все, что задумал Лань Ванцзы, поможет ему.

***

В мгновение ока на полу для него были разложены бумага и чернила, а Лань Ванцзы снова сел напротив него. Выражение его лица было таким же невозмутимым, но в нем также присутствовало терпение. Вэй Усянь моргнул, а затем вспомнил, что все еще сидел на кровати, и скользнул на пол. Он был благодарен за новое белое одеяние, которое ему дали Лани, поскольку оно позволяло передвигаться более свободно. — Если вы не возражаете, я хотел бы спросить, почему вы предпочитаете молчать? — тихо начал Лань Ванцзы. — Вы, конечно, не обязаны отвечать, если не хотите. Прежде чем он успел закончить свой вопрос, Вэй Усянь уже окунул кисть в чернила и стал медленно, но тщательно писать, с видом человека, который не практиковался в письме очень долгое время. И все же он продолжал писать, иероглифы появлялись медленно, один за другим, а сердце Лань Ванцзи замирало с каждым новым словом, пока он не прочитал следующее: «Каждый раз, когда я говорил, Вэни били меня». Лань Ванцзы покачал головой. «Конечно же, эти животные делали это», — пронеслось в его голове, и его рука сжалась в кулак. Увидев это, Вэй Усянь немного испугался и слегка попятился. — Я вовсе не сержусь на вас, а злюсь на этих низкорослых собак, которые причинили вам такую боль, — поспешно заверил его Лань Ванцзы. — Знайте, что если вы когда-нибудь решите заговорить, то никто здесь не причинит вам вреда. Нам бы очень хотелось услышать, как звучит ваш голос. Вэй Усянь все еще сомневался в этом, ведь с самого детства его били за то, что он говорил, так что должно быть что-то было не так с тем, как он это делал или возможно он просто был особенно раздражающим. — Что заставляет вас так бояться по ночам? — продолжил спрашивать Лань Ванцзы. Молодой человек заколебался, и Лань Ванцзы заметил, что его щеки покраснели в ответ, он втянул голову в плечи и отвел глаза. — Вы не должны смущаться. Я уже говорил, что не буду давить на вас. Вы можете не отвечать, если чувствуете себя неловко. К удивлению Вэй Усяня, Лань Ванцзы не посчитал его слабым, когда он признался, почему не говорит, вместо этого, он разозлился на Вэней, что озадачило, ведь никто никогда не поддерживал его и не принимал его сторону. Лань Ванцзы определенно был более интересным человеком, чем он считал. Итак, Вэй Усянь стал писать свой ответ: «Однажды ночью, когда я спал, пришел Вэнь Чао и разбудил меня, чтобы…- он остановился, не зная, как описать все свои переживания, ведь для этого не хватило бы бумаги, — …сделать со мной ужасные вещи. Теперь я боюсь, что он сделает это снова». «Неужели я действительно признался в этом другому мужчине? — подумал Вэй Усянь. — Он определенно сочтет меня жалким из-за этого». Вэй Усянь бросил быстрый взгляд на Лань Ванцзы, но не увидел ничего, кроме доброты и понимания в этих золотых глубинах, хотя остальная часть его лица оставалась бесстрастной. Поэтому он написал еще пару иероглифов, прежде чем отложить кисть. Его лицо снова стало красным, когда он приготовился к насмешкам, которых так и не услышал, а Лань Ванцзы прочитал: «Вижу кошмары». После нескольких секунд молчания, когда Вэй Усянь больше не мог этого выносить, он снова посмотрел ему в глаза, но выражение лица собеседника ничуть не изменилось, и он только понимающе кивнул. — В этом есть смысл, — просто ответил Лань Ванцзы. Вэй Усянь не понял, что он имел в виду и написал: «Я такой слабый, ведь чудовищ в кошмарах видят только дети». — Кто вам такое сказал? — Лань Ванцзы покачал головой. — Взрослые тоже могут видеть чудовищ в своих кошмарах, разница лишь в том, что наши чудовища происходят из реальной жизни, а не из нашего воображения. Вэй Усянь задумался над этим, ведь это имело смысл. Все те чудовища, которые приходили ему в голову, когда он спал или бодрствовал, действительно нападали на него в реальной жизни, а его разум в темноте заставлял его снова и снова проходить через пережитое, словно говоря ему, что как бы сильно он не хотел, он никогда не сможет избавиться от воспоминаний. — Не хотите ли рассказать, что именно вам снится? — поинтересовался Лань Ванцзы. Внезапно то, что Вэни внушали ему с тех самых пор, как он себя помнил: страх, недоверие, отвращение к самому себе, растаяли, когда он столкнулся с теплотой взгляда Лань Ванцзы и мягкостью его голоса. Это было странное чувство, но в тоже время приятное. Поэтому, не колеблясь, вместо того, чтобы написать длинное объяснение, Вэй Усянь взял чистый лист бумаги и начал рисовать.

***

В тот момент Лань Ванцзы был удивлен двумя вещами. Во-первых, несмотря на то, что руки Вэй Усяня слегка дрожали, а веки были тяжелыми от усталости, он рисовал как художник. «Может он рисовал на полу, когда находился в том подвале? Такая тренировка, хотя и при слабом освещении, наверняка помогла ему остаться в здравом уме», — пронеслось в его голове. Во-вторых, его удивило то существо, которое нарисовал Вэй Усянь на своем листе, когда он закончил. Это чудовище было помесью льва и медведя, с огромной гривой и массивными лапами. Его глаза были раскосыми и свирепыми, но не такими яростными, как ряды слюнявых зубов, которые он скалил. По спине Лань Ванцзы побежали мурашки от того, насколько зловеще это выглядело. Он уже хотел спросить, что это было, но остановился, узнав несколько ключевых характеристик существа, которые ясно давали понять, что это было. Его язык был закрашен так, что он был черным или по-крайней мере темно-серым. У него был пушистый хвост за спиной, а также морда, слишком длинная для льва, но и лишком короткая для медведя. — Собака, которая охраняет клан Цишань Вэнь, — заметил Лань Ванцзы. Он никогда не видел таких собак, но слышал, что поскольку они часто были красного цвета, соответствуя огненному мотиву клана Цишань Вэнь, то они благоволили к этим существам. Их темные языки по поверью отгоняли злых духов, но это, конечно, было чепухой. Вэй Усянь кивнул, отложив кисть и не говоря ни слова, стянул верхнюю часть своего одеяния, заставив Лань Ванцзы приподнять бровь. Однако его замешательство мгновенно сменилось ужасом, когда молодой человек показал несколько шрамов на своих боках. Они были довольно блеклыми, что указывало на то, что они были старыми, но они были отчетливо изогнуты дугой. «О, Боги, это были следы зубов», — в ужасе подумал Лань Ванцзы, понимая, что это были глубокие, рвущие раны. Прежде чем он успел спросить, Вэй Усянь снова натянул на себя свою мантию, как только убедился, что Лань Ванцзы хорошо разглядел шрам и подписал под рисунком: «Меня использовали для дрессировки сторожевых собак». Внезапно в сознании Лань Ванцзы возникла ужасная картина: Вэй Усянь лежал на земле, прикованным в том подвале под светом немногочисленных факелов. Несколько членов клана Вэнь держали своих сторожевых собак, натягивая поводки, которые лаяли, пытаясь добраться до своей беспомощной жертвы. Вэй Усянь закрыл голову руками и свернулся калачиком на земле, умоляя о пощаде. Собаки были выпущены и стали рвать его мягкое тело, в то время как он сильно кричал. Лань Ванцзы знал, что таких собак часто дрессируют, используя животных-приманок, которыми обычно были бездомные кошки и собаки. С их помощью сторожевых собак учили, как нападать на жизненно важные точки своей добычи и дать им вкус крови. Но поскольку эти собаки использовались для нападения на людей, конечно, было разумно, чтобы их животное-приманка была человеком. Это было действительно отвратительным. Лань Ванцзы увидел его опущенные глаза и наклонил голову, чтобы встретиться с ними, заставив Вэй Усяня поднять взгляд. — Не волнуйтесь, в клане Гусу Лань нет собак. С вами такого больше никогда не случится и Вэни больше не потревожат ваш сон. Я им не позволю, — заверил его Лань Ванцзы. «Он им не позволит?» — мысленно повторил Вэй Усянь, почувствовав, как сжалось его горло, а глаза защипали от угрозы новых слез, и возможно, потому что он был слишком измучен, чтобы контролировать свои эмоции, он позволил им упасть. Его нижняя губа задрожала, когда он попытался взять себя в руки. «Почему я плачу?» — пронеслось в его голове. Конечно, в глубине души, он знал причину, ведь никто никогда не проявлял к нему доброты и не предлагал защиты от чего-либо. Сколько он себя помнил, у него даже не было родителей, чтобы защитить его. Он всегда защищал себя сам от любой угрозы, которая появлялась на его пути, и часто он был беззащитен перед всеми этими угрозами. Хотя он все еще не смел надеяться, что слова Лань Ванцзы были правдой, так как в жизни ему лгали слишком много раз, идея, стоящая за ними, полностью захватила трепещущее сердце Вэй Усяня. Лань Ванцзы был немного удивлен, когда молодой человек начал плакать, но он полагал, что знает причину. Ему было очень грустно от того, что такой маленький акт доброты смог вызвать такую эмоциональную реакцию, и если это было так, то Лань Ванцзы планировал заставить его плакать еще много раз, столько, сколько потребуется, пока Вэй Усянь не поймет, что доброта — это право, а не привилегия.

***

Ему очень хотелось как-нибудь утешить его, но он не знал, как это сделать. Поэтому, не говоря ни слова, Лань Ванцзы встал и прошел в другой конец комнаты, прежде чем сесть перед гуцинем, который все еще стоял у окна. Однако Вэй Усянь все еще не поднимал глаз, пока не услышал первых нескольких нот и, шмыгнув носом, вытер лицо рукавом своего одеяния. Он стал с благоговением наблюдать за происходящим, не только потому, что мелодия была такой красивой, но и потому, что понимал ее значение. Лань Ванцзы знал, что гуцинь делал его счастливым, поэтому чтобы успокоить его, он без малейшего колебания подошел к инструменту и начал играть. Он не стал приказывать Вэй Усяню прекратить плакать, потому что это его раздражало, а просто попытался помочь ему почувствовать себя лучше единственным известным ему способом. Сердце Вэй Усяня все еще сильно билось, и ему захотелось плакать совсем по другой причине, ведь Лань Ванцзы был слишком добрым и хорошим, для такого ничтожного человека, как Вэй Усянь. Ему хотелось умолять его остановиться, но он просто не смог, и со временем музыка действительно успокоила его, высушила его слезы и ослабила биение его сердца. Вэй Усянь застыл на полу, когда незнакомые чувства стали зарождаться в нем. Когда он посмотрел на спину Лань Ванцзы, его фигура была очерчена в белом свете Солнца, а несколько прядей его волос стали развиваться от ветра, дующего в открытое окно. Он почувствовал, как тепло наполнило его холодную грудь, и как что-то повлекло его к этому человеку. В нем росла благодарность за все, что он сделал для него, а затем эта благодарность уступила месту чему-то более глубокому. Это чувство нежности было слишком сильным, и Вэй Усянь был уверен, что это было что-то вроде привязанности, которое велело ему стать ближе к Лань Ванцзы, ведь его сердце нуждалось в этом так же сильно, как его тело нуждалось в пище и свежем воздухе.

***

Вэй Усянь пополз по полу, стараясь быть как можно тише и осторожнее, и остановился только тогда, когда оказался в паре метрах от Лань Ванцзы, который не обернулся и не прекратил играть на гуцине. «Нужно подойти ближе», — убеждало сердце Вэй Усяня, желая быть рядом с молодым человеком, но страх уговаривал его оставаться на месте, ведь там было безопасно. Когда Вэй Усянь жил с Вэнями, то часто думал о побеге, но очень боялся, и даже сейчас он очень боялся последствий своего ухода, хотя это произошло не по его собственной воле. Лань Сичэнь сказал ему, что Вэни отпустили его добровольно, но какая-то малая часть его все же думала о возвращении к Вэням, чтобы попросить у них прощения. Но более сильный внутренний голос сказал ему, что если он вернется туда, то побежит обратно в объятия смерти. Здесь же его не морили голодом, он не страдал и не был обделен. Вместо этого он начал испытывать новые ощущения, и хотя он все еще боялся и недоверчиво относился ко всем присутствующим, он чувствовал, что недоверие и страх постепенно стали уменьшаться с каждой небольшой долей доброты, которую он получал от каждого здесь: Лань Сичэнь произнес ободряющие слова и подарил Вэй Усяню несколько своих одежд; Вэнь Цин улыбнулась ему, сказав, что он был бойцом, и она очень гордилась им, а Лань Ванцзи…он даже не мог перечислить всего того, что сделал для него второй молодой господин Лань. Теперь ему нужно было как-то отблагодарить его, и что могло быть лучше, чем вознаградить его той крохотной искоркой доверия, которую Вэй Усянь взрастил в своем сердце в течение последних нескольких недель? Вэй Усянь тяжело сглотнул, прежде чем сократить расстояние между ними, сев достаточно близко к Лань Ванцзы, чтобы он мог различить более мелкие детали на его одежде. Он медленно протянул руку, желая проверить, такие ли они были мягкие, как кажутся, и прикоснулся к ним. Вэй Усянь снова посмотрел на Лань Ванцзы, но тот не обратил на его действия никакого внимания, продолжая играть и не пропуская ни одной ноты. Слегка осмелев, Вэй Усянь провел пальцами по шелковистой ткани. Это был самый близкий случай за очень долгое время, когда он добровольно оказался рядом с кем-то, и он очень гордился собой за то, что стал таким храбрым. Находясь так близко, Вэй Усянь заметил, что от одежды Лань Ванцзы пахло благовониями сандалового дерева, и от этого теплого аромата что-то нежное расцвело в его груди, побуждая его стать еще ближе к молодому человеку. Сделав глубокий вдох, чтобы собраться с духом, он подполз еще ближе, оказавшись в поле зрения Лань Ванцзы, который увидев, что тот сел так близко, поднял свои золотые глаза на него. Вэй Усянь вздрогнул, но каким-то образом сдержался и остался на месте. Однако мгновение спустя Лань Ванцзы снова опустил свой взгляд на стоявший перед ним гуцинь, и Вэй Усянь расслабился. «Я знаю, что вы там, и меня это вполне устраивает», — сказали ему глаза Лань Ванцзы. Вэй Усянь нерешительно протянул руку и слегка коснулся рукава Лань Ванцзы, который увидев его тонкие пальцы перед собой, перестал играть, заставив молодого человека еще раз вздрогнуть и отдернуть руку. Он быстро взглянул на лицо Лань Ванцзы, пытаясь оценить его настроение, но, конечно же, это было невозможно сделать. — Все в порядке. Не бойтесь, — пробормотал Лань Ванцзы, прежде чем тот смог отступить. Эти слова утешения были произнесены таким низким нежным голосом, что Вэй Усянь ощутил, как его грудь наполнилась теплом, а слезы снова защипали в его глазах. «Лань Ванцзы не сердится на меня, и не станет бить за то, что я просто существую. К тому же, похоже, он не против моего прикосновения», — подумал Вэй Усянь, чувствуя себя так, словно он сидел в присутствии Божества, которое видело его насквозь, и не осуждало его. Дрожащей рукой Вэй Усянь коснулся обнаженной кожи руки Лань Ванцзы, ощутив, что она была такой же теплой, как его собственная. Эта рука не стряхнула его в ответ, вместо этого оставаясь неподвижной, в то время как другая рука Лань Ванцзы накрыла ее сверху. Вэй Усянь заплакал, опустив голову, чтобы Лань Ванцзи не смотрел на его постыдное лицо. И все же чем больше он плакал, тем нежнее становились прикосновения Лань Ванцзы, когда он поглаживал тыльную сторону руки Вэй Усяня большим пальцем. Лань Ванцзы позволил ему плакать, все еще держа его за руку и наблюдая, как его слезы сияли в солнечном свете, когда они падали на пол.

***

Как только начало темнеть, Вэй Усянь стал беспокоиться о том, как он переживет еще одну ночь. Однако, словно по волшебству, в его комнату вошел Лань Ванцзы и без единого слова сел на край его кровати вдали от него. Сбитый с толку, Вэй Усянь стал смотреть на него из своего угла кровати, где он сидел, подтянув колени к груди и не чувствуя себя в безопасности, ведь стало темно. Лань Ванцзы, однако, глядел прямо на него, его золотые глаза светились в серебристом свете Луны, и он похлопал рукой по кровати. Вэй Усянь удивленно моргнул, понимая, чего от него хотели, но не был уверен, что сможет это сделать. — Я останусь с вами, — сказал Лань Ванцзы, когда молодой человек не сделал ни малейшего движения и снова похлопал по кровати. «Он собирается остаться со мной? Разве ему не хочется спать? Зачем ему отказываться от своих драгоценных часов сна, чтобы помочь такому неразумному человеку, как я? — удивился Вэй Усянь. — Ваши сны не побеспокоят вас, если я буду стоять между ними и вами, — настаивал Лань Ванцзы, видя его колебания. — Я буду наблюдать за тенями сегодня ночью, пока вы будете отдыхать. От этих слов Вэй Усяню снова захотелось плакать, ведь он знал, что его страхи были иррациональны и Лань Ванцзы тоже это знал, но все же готов был ублажить его, чтобы он смог поспать больше, чем час. Поэтому через мгновение молодой человек все же выбрался из своего угла и, впервые за прошедшее время откинул одеяло, чтобы лечь. Ему потребовалось несколько минут, чтобы устроиться поудобнее, потому что его острые кости создавали гораздо большее давление на его тело, когда он навалился на кровать. Даже когда он стал лежать неподвижно, ему было трудно расслабиться, ведь он не мог не сосредоточиться на тенях в углах окна. Заметив это, Лань Ванцзы встал и сел рядом с Вэй Усянем, фактически закрыв собой большую часть комнаты, при этом Вэй Усянь вздрогнул, но не отодвинулся, позволяя эту близость. Это все еще было странно, и ему было немного не по себе, когда кто-то находился так близко, но Лань Ванцзы доказал, что не причинит ему вреда. Кроме того, находясь так близко, Вэй Усянь снова ощутил прохладный аромат сандалового дерева, и это заставило его грудь расслабиться. Сандаловое дерево означало спокойствие, отсутствие опасности и также… Лань Ванцзы. И снова желание быть ближе к нему овладело Вэй Усянем, и он с некоторым трепетом протянул руку, чтобы схватить его за рукав белого одеяния. Лань Ванцзы лишь мельком взглянул на него, прежде чем повторить свои действия после обеда, положив свою руку поверх руки Вэй Усяня. Его взгляд вернулся к окну, и он стал наблюдать за тенями, как и обещал. Чувство спокойствия нахлынуло на Вэй Усяня, которого он никогда прежде не знал. Это было ошеломляюще, словно он впервые смог дышать, после того, как провел сотни ночей, задерживая дыхание. Необъяснимым образом все его мышцы стали расслабляться, а работа мозга замедлилась. «Была ли какая-то магия в силе его прикосновения?» — подумал Вэй Усянь, когда рука Лань Ванцзы оставалась твердой и теплой, и тот рассеяно стал поглаживать большим пальцем его кожу. Это было потрясающее ощущение, и впервые с тех пор, как он себя помнил, Вэй Усянь добровольно закрыл глаза, но даже когда они распахнулись от внезапного приступа страха, Лань Ванцзы все еще был там, неподвижный, как нефритовая статуя. Шли минуты, и Вэй Усянь чувствовал потребность открывать глаза все реже и реже, поскольку рука Лань Ванцзы служила физическим напоминанием о его постоянном присутствии. «Он действительно собирался остаться здесь, чтобы присмотреть за мной», — сказал себе Вэй Усянь, впервые за свои двадцать лет ощутив чувство безопасности. В мертвой тишине ночи Вэй Усянь стал прислушиваться к ровному дыханию Лань Ванцзы, сосредоточившись на тепле его руки и, наконец, позволил глубокому, исцеляющему сну затянуть себя в свои глубины. Лань Ванцзи вздохнул с огромным облегчением, когда услышал, что дыхание Вэй Усяня замедлилось и, в конце концов, выровнялось, но он не ушел сразу, решив оставаться там до тех пор, пока сможет держать глаза открытыми, на тот случай, если его подопечный снова внезапно проснется. Он подавил улыбку, когда узнал еще кое-что интересное о бывшем слуге Вэней. Очевидно, что Вэй Усянь хватался за вещи во сне, поскольку его пальцы сжались, когда они крепко держали руку Лань Ванцзы. Это было довольно милым, и как только он погрузился в глубокий сон, то начал храпеть, звуча как простуженный котенок. Когда Лань Ванцзы глядел на умиротворенное, бледное лицо Вэй Усяня и на длинные ресницы, отбрасывающие тени на его щеки, раскрасневшиеся ото сна, то почувствовал полное удовлетворение.