Обретённое счастье

Встреча с отцом повисла в тягучем напряжении. Натан говорил медленно, будто перебирая слова, словно бусины на нитке, выискивая верный способ сообщить Аарону о скорой передаче всего имущества. Собравшись с духом, он произнес: – Аарон, послушай… Скоро все это, – обвел он рукой просторы дома, – достанется тебе. Я не представляю, как ты будешь совмещать учебу, работу… да еще и спорт. – Не волнуйся, я справлюсь, – буркнул Аарон, устремив взгляд в пол. – Ну, хорошо… – выдохнул мясник, словно произнося приговор, а не ответ. Голос его был пуст, как выскобленная кость. Аарон больше не мог прятать истинные чувства. Тошнота душила его изнутри. Тошнота от самого себя, от постоянного стремления убедить всех в желаемом, от закрытых глаз на неприглядную реальность. Всю свою жизнь он лгал, прятался, отчаянно пытаясь предстать в выгодном свете. И это ему удавалось. Он заставлял верить в свою ложь, не прилагая особых усилий. Всего лишь натянутая улыбка, заученные до автоматизма слова, приносившие столь ощутимую пользу. Но именно это вызывало отвращение – осознание того, как легко он обманывал окружающих. Ему было жаль их, слепо веривших в его провокации, не подозревавших, что стали марионетками в его руках. Больше всего Аарон жалел семью Веснински и Морияма. Они так старались избавить его от тягостных воспоминаний, но прошлое словно тень, преследующая по пятам, всегда будет с ним. Даже если он попытается бежать, оно останется напоминанием о пережитом, требуя решения: отбросить его или остаться с ним навеки. Аарон выбрал второе. Ему было не под силу справиться с грузом прошлого. Каждый день, словно наждачной бумагой, терзал его детство. Ежедневные панические атаки проели в нем зияющую дыру. Каждую ночь он просыпался в холодном поту от кошмаров, пока это не стало обыденностью Аарон считал себя неблагодарным. Ему дарили все, а что получали взамен? Лишь фальшивую улыбку и лживые слова благодарности. Иногда – насквозь лицемерные объятия. Так Аарон поддерживал образ «хорошего друга».

***

В Гнезде жизнь катилась по привычной колее: шесть дней в неделю – выматывающие тренировки, до учебы и после, до самой полуночи. В редкие выходные «вороны» разлетались по своим делам, чтобы потом вновь собраться вместе для бесцельной прогулки. Куда глаза глядят, лишь бы чувствовать плечо товарища. И всем было хорошо, даже Аарону. Ему нравились эти вечерние вылазки, когда ветер озорно трепал волосы, а до слуха доносился счастливый гомон команды. Конечно, порой накатывали воспоминания о лисах, оставивших после себя горьковато-сладкое послевкусие. Но тосковал он не по всем, а по неизменно лучезарному Ники Хэммику, чья неуемная энергия заражала всех вокруг. С лисами Аарона связала еще одна ниточка – Сет Гордон. Они нашли друг в друге родственную душу, оба – с темным прошлым наркозависимых. Аарону было легко и спокойно в обществе Сета, он чувствовал себя понятым. После его смерти Аарон не испытывал тоски, лишь отстраненно вспоминал о нем. Весть о передозировке не отозвалась в сердце болью. Скорее, безразличие. Но он помнил их неловкие паузы, повисавшие в воздухе, помнил, как впервые приоткрыл душу другому человеку, выложив перед ним обрывки своей жизни. Ему нравилось, как Сет, словно опытный врач, осторожно подбирал слова, чтобы залечить его душевные раны. Аарон готов был признать, что чувствовал к Сету нечто большее, чем просто дружбу, но тут же гнал от себя эту мысль. Сет же утверждал, что они – родственные души, нашедшие друг друга после долгих скитаний. Аарон считал и до сих пор считает это романтическим бредом, но, возможно, в этих словах и таилась крупица истины. Ностальгия по тем временам иногда накатывала волной, сметая все доводы рассудка. Аарон ловил себя на мысли, что скучает по той хрупкой, но искренней связи, что возникла между ним и Сетом. В Гнезде он чувствовал себя в безопасности, окруженный товарищами, но одиночество порой настигало его в самые неожиданные моменты. Он знал, что вороны всегда рядом, готовые прийти на помощь, но поговорить по душам он мог лишь с Сетом и Ники. Иногда, глядя на жизнерадостного кузена, Аарон невольно сравнивал его с Сетом. Они были совершенно разными людьми, но их объединяла способность видеть в других хорошее, даже если те этого не заслуживали. С Ники было легко и весело, с Сетом – спокойно и надежно. Эта разница, порой, терзала Аарона, заставляя его сомневаться в своих чувствах. Аарон часто возвращался мыслями к тому дню, когда впервые увидел Сета. Тогда он был совсем другим человеком, замкнутым и недоверчивым. Сет, словно солнечный луч, пробился сквозь его броню, растопил лед и показал, что мир может быть не таким уж и враждебным местом. Он научил Аарона рисковать, открываться новому и не бояться быть уязвимым. Иногда Аарону казалось, что Сет знал его лучше, чем он сам. Он видел его страхи и сомнения, его скрытые желания и мечты. Сет не осуждал его за прошлое, а наоборот, помогал ему его принять и двигаться вперед. Он был не просто другом, он был его наставником, его опорой и его родственной душой. Воспоминания о Сете стали для Аарона не просто прошлым, а частью его настоящего и будущего. Он знал, что Сет всегда будет рядом с ним, в его сердце и в его памяти. И эта связь, эта невидимая нить, навсегда соединяла их души, несмотря на время и расстояние. Аарон улыбался, вспоминая их приключения, их смех и их слезы. Он был благодарен судьбе за то, что она свела его с Сетом Гордоном, человеком, который изменил его жизнь навсегда.

***

Последняя тренировка завтра финал за Кубок, где встретятся две команды вороны и лисы. Напряжение висело в воздухе, словно предгрозовое. Каждый игрок чувствовал груз ответственности, ведь завтрашний матч – кульминация всего сезона. Тренер, хмуря брови, пристально наблюдал за каждым движением, внося последние коррективы в тактику игры. Вороны, известные своей агрессивной атакой и молниеносными перехватами, оттачивали комбинации у ворот соперника. Капитан, молодой, но уже закаленный в боях на поле, подбадривал команду, призывая выложиться на все сто процентов. Лисы, напротив, славились своей хитростью и умелой защитой. Они, словно змеи, ждали своего момента, чтобы нанести решающий удар. В раздевалке царила тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием спортсменов. Каждый мысленно прокручивал в голове возможные сценарии игры, анализировал слабые места противника, готовился к яростной борьбе. Завтрашний день должен был определить, кто достоин поднять Кубок над головой, кто заслужил славу и признание. На закате, после изнурительной тренировки, игроки покидали поле, унося с собой надежду и уверенность в своих силах. Впереди их ждал решающий бой, который определит судьбу обеих команд. Либо взлет к вершинам славы, либо горькое поражение. Завтра станет известно, кто окажется сильнее – хитрость лис или натиск воронов. Весь город замер в предвкушении. Болельщики лихорадочно скупали билеты, готовясь поддержать своих любимцев. Завтра на стадионе развернется настоящая битва, исход которой предсказать не мог никто. Только игра покажет, кто станет чемпионом.

***

– Ааа, все, предел, больше не могу, – Мартин потянулся, сонно ворча. – Мне кажется, от этого липкого предчувствия завтрашнего дня я и вовсе глаз не сомкну. – Ой, да ты вырубишься, как только голова коснется подушки, – Жасмин с легким свистом выпустила струйку дыма. – Интересно, как завтра игра сложится? – Жан задал вопрос бесстрастно, словно речь шла о погоде. – Не знаю, но мы должны выложиться на полную, оставить на поле все силы, – Рико говорил с угрозой в голосе. – Аарон, ты как думаешь, победа будет за нами? – Не знаю… – Аарон пробурчал в ответ, явно не желая поддерживать разговор. Аарон не желал вступать в галдящую суету команды. Мысли, словно рой встревоженных пчёл, гудели в голове, отвлекая от всего мирского. Ему не терпелось добраться до своей комнаты, этой тихой гавани, и запереть дверь на все замки. С недавних пор он обитал в одиночестве: Рико, одержимый жаждой перемен, затеял ремонт в их общей обители. Аарон, смирившись с неизбежным, перебрался в пустующую каморку, а Рико нагло захватил территорию Жана. Француз, взбешённый подобной наглостью, пытался протестовать, но его голос утонул в грохоте ремонтных работ и властном напоре Рико.

***

Наконец вырвавшись из цепких объятий команды, Аарон добрался до своей комнаты. Воронье гнездо общей гостиной гудело голосами, спорами, смехом. Аарон, словно раненый зверь, отбивался от их назойливого внимания, бормоча что-то о внезапном недуге, лишь бы укрыться в тишине. Дверь захлопнулась за ним, отрезая от какофонии внешнего мира. В комнате царил полумрак, сквозь неплотно задернутые шторы пробивался лишь слабый свет. Аарон прислонился спиной к двери, чувствуя, как дрожь пробегает по всему телу. Это была не физическая усталость, скорее изнурение моральное. После каждой игры, после каждого пристального взгляда, после каждого слова поддержки, он чувствовал себя выжатым лимоном. Он сорвал с себя спортивную олимпийку, швырнув ее на стул. Тяжесть ответственности давила на плечи. Быть частью команды, быть надеждой, быть объектом восхищения – все это оборачивалось непрерывным давлением. Ему хотелось просто исчезнуть, раствориться в тишине и забвении. Аарон подошел к окну, прислонившись лбом к холодному стеклу. На улице мерцали огни города, далекие и безразличные. Он смотрел на них, пытаясь найти хоть какой-то смысл, хоть какую-то опору. Но в ответ видел лишь собственное отражение – усталое, измученное лицо, которое он все больше и больше ненавидел. Он отвернулся от окна, зашагал по комнате. Ему нужна была тишина, нужна была пустота. Ему нужно было время, чтобы собраться с силами и снова надеть маску непобедимого Аарона, игрока, на которого возлагают надежды. Он знал, что ему придется вернуться в воронье гнездо, снова улыбаться, снова говорить. Но сейчас ему просто нужно было немного времени, чтобы побыть наедине со своими демонами. Аарон устало стоял около письменного стола, когда взор опустился на блокнот и ручку. Уж давно он не писал, прошло много времени со времён последнего стихотворения. Решившись за долгое время снова сесть за писанину, Аарон стал творить о нахлынувших воспоминаниях. Перо коснулось бумаги, и первые строки, дрожащие и неуверенные, начали вырисовываться на белом листе. Воспоминания, словно старые фотографии, всплывали в сознании, требуя быть запечатленными. Аарон погружался в прошлое, словно в теплый океан. Слова текли легко и свободно, образовывая красочные картины минувших дней. ... Остывший прах, безмолвный камень, Твой лик застыл в немом угаре. И сердце бьется, словно пламень, В плену тоски, в пустом кошмаре. Я знаю, нет пути обратно, Твоя душа в другом пространстве. Но память – рана необъятна, И шепчет имя в постоянстве. Твой смех, твой взгляд, движенья рук – Всё живо в памяти моей. Бессильно время, вечный круг, И я бреду среди теней. Безумно, знаю, но цепляюсь За образ твой, за призрак счастья. В объятьях ночи я теряюсь, Ищу тебя в лучах ненастья. Надгробный камень – мой алтарь, Где я молюсь безмолвно, тихо. Ведь без тебя мир – словно гарь, И в сердце – пустота и лихо. Возможно, это лишь безумие, Привязанность к тому, кого нет. Но в этом горестном раздумии Живет последний, блеклый свет. .. За окном сгущались сумерки, а Аарон все писал и писал, не замечая времени. Он словно заново проживал свою жизнь, перенося ее на бумагу. В этот момент он чувствовал себя живым, настоящим, свободным от оков повседневности. Писательство стало для него не просто хобби, а способом самовыражения, возможностью заглянуть внутрь себя и понять, кто он есть на самом деле.