Война..

89-й день войны. Лесная засада.

      Кузя наклонился, срывая последнее осеннее яблоко с кривого деревца. Рюкзак уже оттягивал плечо — сегодня удача: нашёл целую поляну с картошкой. Шорох.       Автомат мгновенно оказался в руках.       — Кто здесь?! Ответом стали чьи-то лапы на его шее.       — Привет, старый друг, — прошипел знакомый голос. Пчелёнок.       Кузя не раздумывал — нож из голенища вонзился в полосатую лапу. Пока тот верещал, Кузьма поднял автомат:       — Ты... живой?!       — Очень даже! — Пчелёнок скривился в улыбке и выстрелил.       Пуля пробила колено. Кузя рухнул, но успел нажать на спуск. Та-та-та!       Предатель взмыл вверх — и зацепился за колючую проволоку над забором базы. На секунду повис, как марионетка, прежде чем окровавленные обрубки лап рухнули в крапиву.       Кузя дополз до него, скрипя зубами от боли.       — Мила... тоже с ними... — прохрипел умирающий Пчелёнок.

92-й день. Выписка.

      Лунтик вышел из госпиталя, щурясь от солнца. Перевязка на голове, трость в дрожащей лапе — но жив.       — Смотри-ка, наш герой! — Кузя, прихрамывая, обнял друга.       Генерал Шер угощал их настоящим чаем с трофейными конфетами — сладость казалась нереальной после месяцев каши.       — Рассказывай, как там у жуков, — Шер налил кипятка в потрёпанную кружку. Лунтик вспоминал обрывками:       — Допросы... били... палец ломали... — он машинально потирал искривлённый сустав. — Но я ничего не сказал. Кузя мрачно добавил:       — Пчелёнок и Мила оказались предателями. Лунтик лишь хмыкнул:       — Всегда знал, что у них фальшивые улыбки.

Вечер. Казарма.

      — Лунтик, я нашёл заброшенный бункер, — Кузя шептал, чтобы не разбудить соседей. — Завтра смотаемся?       — А если поймают?       — Нам же нужна передышка. Лунтик вздохнул, глядя на трещину в потолке:       — Ладно... но если что — это твоя идея.