Война..

"Кровавый Рассвет"

94-й день войны. 04:37 утра.

      Ледяной дождь барабанил по каскам, превращая окопы в грязевые ловушки. Лунтик прижался спиной к сырой земле, стараясь не смотреть на труп муравья, плавающий в луже рядом. Его пальцы судорожно сжимали автомат – ствол был раскалён от непрерывной стрельбы.       Кузя сидел рядом, методично перебирая патроны. Его когда-то ярко-зелёная форма теперь походила на бурый комок грязи, а под глазами залегли тёмные круги.       — Лунь, смотри, — он кивнул в сторону командного пункта, где маячила фигура генерала Шера. — Доверили снайперки. Последний шанс.

Снайперская засада

      Ива, на которой когда-то стоял уютный дом Шера и Капы, теперь напоминала обгоревший скелет. Стены были изрешечены пулями, а от крыши остались лишь жалкие обломки. Внутри пахло гарью, плесенью и чем-то ещё – сладковатым, трупным. Под развалинами кровати лежала снайперская винтовка PGM Ultima Ratio Hecate II. Кузя попытался поднять её, но руки дрожали от усталости.       — Чёрт, тяжёлая, — он с трудом приподнял оружие, и Лунтик заметил, как напряглись его жилистые предплечья. — Бери, у тебя рука твёрже. Лунтик прильнул к прицелу. Первый выстрел – пулемётчик рухнул, даже не успев понять, что произошло. Второй – офицер с картами захрипел, хватая руками шею. Третий... За полчаса их усилиями ряды врагов поредели наполовину.       — Кончились! — Лунтик швырнул пустой магазин в стену.

Последний бой

      Дверь с треском распахнулась. На пороге стояли двое жуков-гренадеров, их хитиновые панцири блестели, словно покрытые маслом. Это были "берсерки" – элитные бойцы, не знавшие страха.       Кузя бросился вперёд первым. Его удар пришёлся по панцирю с глухим стуком – без малейшего эффекта. Жук лишь оскалился, обнажив ряд острых зубов. Лунтик заметил гранату на его поясе.       — Кузя, отходи! БА-БАХ!       Взрывная волна подбросила Лунтика, как тряпичную куклу. Он пролетел через разбитое окно, судорожно ухватившись за тонкую ветку. В последний момент их взгляды встретились – в глазах Кузи читались и ужас, и решимость. Хруст. Падение.

После битвы

      Тишина после боя была оглушительной. Генерал Шер ворвался в дом, его сапоги гулко стучали по разбитому полу.       Кровь. Её было так много, что она сочилась сквозь щели в досках, капала с потолка, образовывала липкие лужи. Кузя лежал в неестественной позе, его тело было изрублено – следы отчаянного сопротивления читались в каждой ране. В углу валялся окровавленный нож с выгравированным именем "Скорпион". За окном, в грязной луже, лежал Лунтик. Без сознания, бледный, с раздробленной ногой, из которой торчали осколки костей.       — Живой... — голос Шера дрогнул. Впервые за всю войну по его щеке скатилась слеза.

Месяц спустя. Кладбище у старой мельницы.

      Холодный ветер трепал полы плаща Лунтика. Он стоял у свежей могилы, опираясь на костыль. Протез ноги давил на культю, вызывая фантомные боли.       — Вот и всё, друг, — его голос звучал чужим. На холмик легла бутылка самогона – последняя из их тайника – и та самая зажигалка, найденная в заброшке.       Ночью Лунтика разбудил кошмар. Снова. Баба Капа стояла у кровати, молча указывая на разлагающиеся останки Кузи. С каждым разом плесень расползалась дальше, пока не начинала прорастать из глазниц... Он проснулся с криком, весь в холодном поту. Генерал Шер теперь жил один. Каждый вечер он сидел на крыльце, всматриваясь в лес, где когда-то собирал клубнику и пыльцу с Капой. Его некогда грозная фигура казалась ссутулившейся и маленькой. В один из таких вечеров Лунтик подошёл к нему:       — Деда... А правда, что война закончилась?       Шер долго смотрел на горизонт, где ещё виднелись следы пожаров. Его пальцы нервно теребили медальон с фото Капы.       — Для кого как, внучек. Для кого как...       Где-то вдали прокатился одиночный выстрел. Оба вздрогнули – старые привычки не умирают. Шер медленно поднялся и пошёл в дом, тяжело волоча ногу. Лунтик остался сидеть, глядя, как первые звёзды загораются на вечернем небе.

Где-то там, среди этих звёзд, теперь был и ты, друг..