Мы - одно целое

      Их вели по длинному, тёмному коридору, вокруг пахло сыростью, гуталином и пылью так, что в часто сокращающихся лёгких уже не было места для вдохов и выдохов. Ноги подкашивались от дрожи и голодного головокружения и только в сердце всё ещё продолжала теплиться совсем крошечная надежда. Ловушка, западня, выхода нет и кажется, что быть не может, но рядом он, а значит она чувствует, что тоже живёт именно в данную секунду не зря. Баки рядом, крепко держит за руку, идёт с гордо поднятой головой навстречу тому, что их ждёт, подспудно осматривая обстановку вокруг, наверняка уже в голове примерно набрасывая наблюдения. Лена шагает рядом, крепко вцепившись ему в руку, неотрывно смотрит на точёный профиль, на взмокшие на виске волосы и перепачканные немного заросшие щетиной скулы, чутко вслушиваясь в его шумное дыхание. Он сосредоточен и Лена взяв себя в руки тоже начала крутить головой в разные стороны, пока их конвоирам не было до них совершенно никакого дела. Всё никак не давал покоя этот взгляд, которым Джеймс одарил её там, в карцере. Он что то придумал, это самое что то ей пока неизвестно, но так действительно было лучше. Лучше, когда вдвоём, вместе — вот так, за руку, чтобы быть друг у друга на виду и не сходить с ума в разлуке. Баки по её наблюдению был ещё слаб, и Лена просто не могла не тревожиться за его самочувствие. За себя, она переживала в самую последнюю очередь, ведь в ряд ли у этих садистов есть ещё какие нибудь козыри в рукавах, в виде мучений которых она ещё не пережила. Изнеможение, голод, ссадины и синяки, дезориентация, но никогда в жизни девушка не доставила бы им удовольствия наблюдать её страх. Глубоко в сердце, в мыслях, перед Баки, но только не перед этими варварами, ведь стоит только на миг дать слабину, и можно считать, что она заведомо проиграла. Лаборант тем временем вышагивал впереди, задумываясь о том, что эта затея в ряд ли могла бы привести к чему-то хорошему. В их планы абсолютно не входил договор с пленниками, но получалось так, что ни будь этот самый Барнс так важен и ценен, то было бы намного проще просто убить ту девчонку к чёртовой матери и дело с концом, чтобы меньше мороки. Да, в теории идеальный тандем был бы отличным решением, без малого прорывом в их работе, однако слишком много издержек и задержек только из-за одной упрямой девчонки. Тем более что, из первичного осмотра и контрольного ввода инъекции сыворотки ещё не ясно, примет ли ее организм такую нагрузку или же девчонка сама того не понимая станет расходным материалом. Ей в ряд ли было вдомёк что именно с нею делалось, а он тем временем параллельно вводу препарата спрогнозировал примерный результат исходя из взятых им анализов почти сразу же, как клетки организма вступили в реакцию с антителами сыворотки. Обнадёживаться там, откровенно говоря, нечем, но все же доктору Зола об этом знать было пока не обязательно. Нужно было убедиться наглядно, прежде чем избавляться от неё так открыто. Шаткий путь, идя по которому многое ещё было не ясно, не до конца изучено и туманно. Всё таки здесь, нужно было ещё учитывать и то, что исходное сырьё, не оригинал, следовательно даже сейчас при продолжении работы с Барнсом их могло ожидать множество подводных камней. Однако с другой стороны, Барнс держится за неё, готов биться и убивать ради неё, а значит через неё его можно было бы сломать, методично переломить его волю, подчинить на то, что нужно им, ну а сыворотка вместе с дальнейшей работой над подсознанием могла бы завершить дело. Она — его слабое место, которое можно было бы использовать, поэтому то, Ганс не видел пока особенного смысла в том, чтобы убивать девчонку. Даже если с ней ничего не выйдет, то она вполне сможет сгодиться и на работу иного, психологически деструктивного назначения. — На каждом углу охрана, вырваться для прямого столкновения нет ни единого шанса. — тихонько прошептал Баки, поворачивая голову к Лене, дожидаясь её ответного взгляда. — Во всяком случае, не сейчас, когда мы с тобой не в форме. — выдохнул он, а с его губ вместе со вздохом вырвалось небольшое облачко пара. Боже, все-таки её глаза, единственно надёжный ориентир. Такие кристальные, словно речные перламутровые камешки, такие красивые, диковинные в своей притягательности, что перехватывало дыхание. Такие добрые, светлые, они маячком освещали путь, не давали заблудиться во тьме, не позволяли позабыть самого себя и потеряться в бесконечной пучине боли, страха перед неизвестностью. Баки едва улыбнулся, ощущая прикосновение к своей щеке, прикрыл глаза, прижимаясь своим лбом ко лбу Лены. — Ты устала, едва стоишь на ногах от слабости и голода, а мне всё ещё тяжело владеть собственным телом: вены на руке горят, тяжело от этого железного уродства, — Джеймс дёрнул металлической рукой под понимающим взглядом Лены. — тяжело во всём теле так, что голову с трудом поднять могу, раны беспокоят, но уже не так, как в первые дни, однако этого все равно недостаточно. — он покачал головой, вновь устремляя взор перед собой, чтобы оценить выправку и обмундирование впереди шагающих конвоиров. По видимому те в своей самоуверенности, что полуживые пленники никуда от них не денутся совсем не заботились об элементарных правилах не оставлять их без внимания. — Системы вентиляции наглухо заколочены, не получится выбраться. — так же поделилась Лена, вновь зябко дёрнув плечами. — Только естественная циркуляция воздуха через ни черта не удерживающие сквозняк двери. — процедила дрожащими губами, изо всех сил пытаясь унять стук зубов друг о друга. Её состояние заставляло девушку насторожиться: эти озноб и лихорадка, буквально мешающие дышать, стоило только им покинуть карцер, суматошно сигнализировали мозгу о том, что игнорировать недомогание в ряд ли удастся. — Баки? — совсем тихо позвала его Лена, крепче сжимая его руку, заставляя тем самым юношу обеспокоенно воззриться на неё в ответ. Её начинающее бледнеть круглое лицо, и крупная дрожь, которая ощущалась на кончиках пальцев, побудили его остановиться, чтобы крепко обнять девушку за предплечья. — Скажи, что ты придумал? — теперь стук зубов стал отчётливее, а пересохшие со следами ранок губы заходились истовым тремором, но даже сейчас чувства страха не было, было только лишь благословенное облегчение от того, что она в объятиях самого близкого для неё человека. — Лена? Голубушка моя, ты чего?! — сам не свой зашептал Джеймс, ощупывая ладонями её лицо, целуя лоб, чувствуя губами то, насколько она горячая. — Эй, вы?! — судорожно вскрикнул Джеймс, прижимая к себе Лену, сходя с ума от страха. Сердце заколотилось в бешеном ритме, перед глазами пелена, а железная рука внезапно совсем перестала слушаться, невыносимо притягивая к полу своей тяжестью, но он упрямо продолжал держать в своих руках Лену. Конвоиры в недоумении остановились, а лаборант быстрым шагом подошёл прямо к ним, пытаясь забрать у Баки его сокровище. — Что вы сделали с ней?! Отвечай, скотина! — сам не свой кричал Джеймс, категорически отказываясь расставаться с девушкой. Умом он понимал, что только их мучители могли понять природу происходящего с Леной, но его сердце и интуиция категорически противились передавать её им в руки. — Баки… Джеймс… — шептала тем временем Лена до последнего сопротивляясь обволакивающей, вязкой тьме, которая упорно забирала её сознание. Последнее, что она услышала — грохот, звуки борьбы и не стихающие громкие голоса, из которых она смогла различить только тот самый, родной, полный ужаса, отчаяния и мольбы, зовущий её по имени.