Дыхание смерти

1 ноября, 1981 год

      Прошло почти четыре года с тех пор, как Веспера завершила седьмой курс в школе чародейства и волшебства Хогвартс. Лето, как и последние десять лет, прошло в атмосфере напряжения и тревоги. Мир волшебников погрузился во мрак и страх, многие были вынуждены прятаться и бороться за свою жизнь. Имя Геллерта Гриндевальда еще не успело сойти с заголовков газет, как на его месте появилось новое, которое затмило предыдущее, — Лорд Волдеморт. Этот темный маг внушал ужас даже самым смелым. Его имя стало табу; многие волшебники предпочитали избегать его произношения, опасаясь, что само упоминание может привлечь его внимание. Тот-Кого-Нельзя-Называть стал символом страха и насилия, олицетворяющим собой все ужасы, которые обрушились на мир волшебников. Все началось с исчезновения людей, которые мешали Волдеморту и его приспешникам — Пожерателям Смерти. Он хотел установить полный контроль над волшебным миром, уничтожив всех, кто мог ему противостоять. Темный лорд пропагандировал идеи превосходства чистокровных волшебников над магглами и полукровками, стремясь создать мир, в котором только чистокровные волшебники могли занимать высокие посты, а все остальные были бы подчинены или убиты. Постепенно противостояние набирало обороты. Ситуация накалялась.       Поначалу организованное сопротивление оказал только созданный Альбусом Дамблдором Орден Феникса, который действовал в тени, собирая информацию и защищая тех, кто оказался под угрозой со стороны Пожирателей Смерти. Однако, несмотря на усилия Ордена, Министерство магии долгое время оставалось в состоянии отрицания. Его высокопоставленные члены не желали признавать, что все это серьезно и закрывали глаза на растущее зло. В то время как Орден действовал скрытно, Министерство продолжало делать вид, что все под контролем. Это создавало ощущение безнаказанности у Пожирателей Смерти, которые все более открыто проявляли свои темные наклонности. Но когда исчезновения стали массовыми, на сторону Волдеморта переметнулись великаны, оборотни и другие создание, а страх охватил всю Великобританию, министр магии был вынужден признать: война уже началась. Впоследствии Министерство магии смогло дать достойный отпор, активировав свои силы — отряды мракоборцев и волшебников, готовых сражаться, особенно после того, как Отдел магического правопорядка возглавил Бартемиус Крауч. Он понимал, что без решительных действий Министерство не сможет противостоять Волдеморту и его последователям. Он инициировал масштабные операции по захвату баз Пожирателей Смерти и освобождению заложников. В этих операциях принимали участие как мракоборцы, так и члены Ордена Феникса. Вместе они разрабатывали стратегии, основываясь на информации, собранной Дамблдором и его союзниками.       Весперу Блэк не раз пытались завербовать в Пожиратели Смерти, ведь та была способным боевым магом, отпрыском чистокровной семьи, а также хорошо разбиралась в темных искусствах, но она не хотела следовать по стопам своей сумасшедшей сестры — Беллатрисы. С самого раннего детства она наблюдала, как та превращается из любящей и игривой девочки в безжалостную и коварную волшебницу, служащую Темному Лорду. За время обучения в Хогвартсе и тренировок с Волдемортом, Белла стала профессионалом в боевой магии и является одной из самых опасных его приспешников. Веспера, обладая умом и проницательностью, понимала, что путь, который выбрала старшая сестра, был полон жестокости и безумия. Но были и угрозы, после которых Веспера начала сомневаться в своем отказе. Блэк. Это имя теперь звучало как приговор. Беллатриса не оставляла попыток перетянуть ее на свою сторону. Каждая их встреча превращалась в изощренную дуэль — не на заклинания, а на слова.       — Ты думаешь, что у тебя есть выбор, Весса?! — голос сестры в ее голове был сладок, как отравленный мед. Она помнила этот разговор как наяву. Пальцы впивались в рукав Весперы с такой силой, что сквозь тонкую ткань проступили багровые полумесяцы от ногтей. В глазах Беллы горел тот же огонь, что и у него — холодный, безжалостный, лишенный человечности. Она никогда не видела Волдеморта, но сразу поняла откуда у сестры этот взгляд. — Ты предаешь нашу семью и порочешь нашу фамилию, наше имя! Ты предаешь саму суть нашего рода. Ты хочешь, чтобы родители, Нарцисса и я отказались от тебя так же, как и от Меды?       Веспера попыталась отстраниться, но пальцы сестры сомкнулись еще крепче. Губы Беллатрисы растянулись в улыбке, но глаза оставались холодными — как у хищницы, которая уже решила, что ее добыча обречена.       Ее голос внезапно сорвался в шипение:       — Ты плюешь на все, что дала тебя эта семья! Ты позоришь наше имя! Ты — предательница, и однажды… — Белла резко отпустила ее руку, отступив на шаг. В ее движениях была театральность, будто она разыгрывала сцену из какого-то древнего трагического спектакля. — …однажды ты пожалеешь, что не встала на правильную сторону. И я буду рада наблюдать за этим.       Она развернулась, и ее черные шелковые одежды взметнулись, как крылья гигантской птицы. На пороге Беллатриса замерла, не оборачиваясь:       — Последний шанс, сестренка.       Веспера не ответила.       Беллатриса рассмеялась — коротко, безумно и резко, словно рубанула воздух ножом.       Веспера помнила другое. Помнила, как Белла, вернувшись с одного из «заданий», смеялась, рассказывая о том, как мучила магглов. Помнила, как Нарцисса шепталась с Люциусом Малфоем, обсуждая планы «нового порядка», который хотел установить Волдеморт. Все же ее решение осталось непоколебимым. Она не поддерживала его идеи полноценно и не желала следовать по стопам своей семьи, которая превратилась в символ предательства и ненависти. Семья Блэк всегда ставила чистоту крови на первое место. Их девиз — «Чистота крови навек» — звучал как проклятие для всех, кто осмеливался нарушить их строгие правила. Веспера была свидетелем того, как их род разрывался на части из-за предательства Андромеды, которая вышла замуж за магглорожденного. Это событие стало настоящей катастрофой для семьи Блэк. Родители в гневе отвернулись от Андромеды, вычеркнув ту из семьи. А следом Нарцисса и Белла сделали то же самое.       Веспера не была магглолюбцем. Это слово — слащавое, с привкусом показного благородства — вызывало у нее лишь горькую усмешку. Она не испытывала к магглам ни слепой ненависти, как ее родня, ни сентиментальной жалости, как некоторые из ее однокурсников и знакомых. Они просто… существовали. Как деревья за окном — незначительные, чужие. Но именно это «но» висело между ней и ее семьей тяжелее любых заклятий. Она не верила, что магглы — грязь, которую нужно стереть с лица земли. Не верила, что их страдания — это торжество, достойное восхищения. Но самое страшное было в другом. Веспера боялась, что однажды посмотрит на себя в зеркало и увидит их — этот холодный блеск, эту готовность превратить чью-то боль в развлечение. Боялась, что «но» рано или поздно исчезнет, растворившись в ядовитых нашептываниях семьи, в привычке, в удобстве.       Сразу же после окончания обучения, Блэк съехала от родителей в небольшой дом. Комната, в которой Веспера провела детство, теперь казалась чужой — холодные стены, украшенные фамильным гербом, тяжелые портьеры, не пропускающие солнечный свет, даже воздух, пропитанный ароматом воска и старых предрассудков. Она провела здесь годы, но никогда не чувствовала себя дома. Ее решение уйти созревало медленно, как нарыв. Несколько лет она терпела эти взгляды — осуждающие, разочарованные, иногда даже жалостливые. Они не били ее, не пытали Круциатусом, как жестокая Вальбурга била и пытала своих детей. Нет, их методы были тоньше, изощреннее. Каждый ужин превращался в допрос, каждый взгляд — в обвинение. Они не кричали — они разочаровывались. И это было хуже. Когда родители узнали о ее решении, отец сначала не поверил. Потом рассмеялся — сухо, беззвучно. «Ты не справишься», — говорил он, и в его глазах мелькнуло что-то, что Веспера едва узнала: страх. Он боялся потерять контроль. Боялся, что за стенами поместья она окончательно выскользнет из его цепких рук. Мать молчала. Но ее молчание было красноречивее любых слов.       Ее новый дом был маленьким, скромным, лишенным фамильного лоска. В нем не было зеркал, разве что одно, висящее в шкафу, не было портретов, осуждающих каждый шаг. Там было тихо. И впервые за долгие годы Веспера почувствовала, что может дышать полной грудью. Она знала — они не простят ей этого побега. Отец, конечно, попытается давить иначе — через письма, через редкие, натянутые визиты. Но теперь между ними была дистанция. И это было главное.       Небольшой дом, в который перебралась Веспера, стоял на отшибе, вдали от проторенных дорог и любопытных глаз. За его окнами шумел лес, где ветви скрипели по ночам, словно шепча забытые заклинания. Одиночество здесь было почти осязаемым — густое, плотное, как смола, но девушка не чувствовала себя одинокой. Напротив, впервые в жизни она ощущала себя свободной. Все лето и последние года три пролетело в упорных занятиях. Стол в гостиной был завален книгами — старыми, потрепанными фолиантами по Темным искусствам, трактатами по Трансфигурации, манускриптами с защитными заклятиями. Веспера изучала запретные техники не из любви к жестокости, а из желания понять механизм их работы — чтобы суметь противостоять, чтобы знать и уметь больше чем остальные, чтобы в нужный момент, она могла защититься. Ее упорство принесло плоды. Защита от Темных искусств давалась ей с поразительной легкостью — будто сама судьба готовила ее к грядущим битвам. Трансфигурация покорялась ее воле, словно глина в руках скульптора. Все ЖАБА, за исключением Зельеварения, она сдала на «Превосходно».       Но мир за стенами школы оказался менее справедливым, о чем Веспере было и так известно с детства. Мечта стать целителем рассыпалась в прах, едва она переступила порог Святого Мунго. Ее знания, ее навыки, ее искреннее желание помогать — ничто не перевесило клеймо семьи Блэков. Особенно — родства с Беллатрисой. В глазах коллег она видела страх, подозрение, а иногда и откровенную ненависть. Шепоты следовали за ней по коридорам: «Она точно приняла метку», «Не может быть, чтобы она не разделяла их взглядов», «Блэки все одинаковые». Отказ был предсказуем, но от этого не менее болезненным.       Веспера решила не уделять этому много внимания и продолжила учиться. Магия пленяла ее с той же неумолимой силой, с какой море влечет к себе одинокого странника. Каждая страница старинных фолиантов, каждый потрескавшийся от времени сборник дышали тайнами, которые она жаждала разгадать. Ее библиотека росла подобно живому существу — тома по оборонительной магии соседствовали с мрачными трактатами о запрещенных искусствах, справочники по артефактологии лежали рядом с записками алхимиков. Она не делала различий между «светлыми» и «темными» знаниями, ибо понимала: сама магия не знает морали, она лишь инструмент в руках того, кто осмелится ею овладеть. Особый трепет вызывали у нее древние артефакты. Именно поэтому она и устроилась работать в «Горбин и Бэркес». Работа в лавке давала ей не только доступ к редким экземплярам, но и понимание того, как темная магия вплеталась в обычные, на первый взгляд, вещи. Она научилась различать подделки и истинные артефакты, чувствовать их энергетику, предугадывать их свойства еще до того, как они проявлялись.       Эта одержимость знанием не была простым любопытством. В глубине души она понимала: чем больше тайн магии она постигнет, тем сильнее станет ее защита против мира, который уже отверг ее однажды. Каждое освоенное заклинание, каждый понятый принцип работы артефакта делали ее менее уязвимой — не только для врагов, но и для собственных сомнений.       Годы в Хогвартсе пролетели для Весперы как длинный, туманный сон — она двигалась сквозь них, словно тень, не оставляя следов и не позволяя никому приблизиться достаточно близко, чтобы разглядеть, что скрывается за ее холодноватой сдержанностью. Стены замка, столь теплые и гостеприимные для большинства учеников, для нее оставались просто местом обучения, не более. Она не искала дружбы, не стремилась занять место в шумных компаниях у камина в общей гостиной. Даже в Слизерине, где фамилия Блэк должна была бы гарантировать ей если не уважение, то хотя бы снисхождение, она держалась особняком — слишком хорошо понимая, что любая попытка сблизиться рано или поздно разобьется. С годами это отчуждение лишь усиливалось. Последние курсы особенно запомнились ей тяжелыми взглядами, которые бросали в ее спину ученики, и нарочитой тишиной, воцарявшейся в коридорах, когда она проходила мимо. Имя Беллатрисы витало вокруг нее, как ядовитый туман — незримое, но ощутимое. Она видела, как первокурсники шарахались в сторону, заслышав ее фамилию, как преподаватели настороженно следили за ее успехами в защите от темных искусств, будто ожидая, что в любой момент она достанет палочку и продемонстрирует нечто ужасающее.       Слизерин, в отличие от остальных факультетов, не отвернулся от Весперы. В этих сырых подземных стенах, подсвеченных изумрудным светом озерных вод, ее фамилия звучала не как клеймо, а как знак качества. Здесь многие разделяли — если не вслух, то в кулуарных разговорах — идеи Волдеморта о превосходстве чистой крови. В общей гостиной Слизерина к ней относились с холодноватым уважением. Однокурсники не лезли с расспросами, не пытались навязать дружбу, но и не избегал. Некоторые, особо радикально настроенные, даже заглядывались на нее с намеком — мол, когда-нибудь она одумается и займет свое законное место рядом с Беллатрисой.       Но именно в этом и заключалась ирония. Они ждали, что в ней проснется кровь Блэков — та самая, что заставила Беллатрису пасть ниц перед Темным Лордом. Но Веспера наблюдала за ними со стороны, словно ученый, изучающий поведение опасных существ. Видела, как загораются их глаза при упоминании «нового порядка», как шепчутся на задних партах о «великом очищении». И понимала: их фанатизм — это всего лишь другая форма рабства.       Выпуск 1977 года прошел для нее без торжественных объятий и теплых напутствий. Она покинула Хогвартс так же тихо, как и провела в нем семь лет — без сожалений, но и без радости. С Сириусом, ее кузеном, они почти не пересекались. Его бунтарский дух, его громкий смех в компании гриффиндорцев, его откровенное пренебрежение к семейным традициям — все это делало его чужим в их общей реальности. Она знала, что семья кипела от ярости из-за его распределения не в Слизерин, но в глубине души иногда ловила себя на мысли, что ему, возможно, повезло больше. Он нашел своих людей. Он позволял себе быть собой.       С Регулусом, младшим братом Сириуса, Веспера почти не пересекалась, несмотря на родство и общий факультет. Он не участвовал в общих беседах у камина, не присоединялся к горделивым разговорам о чистоте крови, лишь изредка появляясь в библиотеке или на задних рядах в классе зельеварения. Они обменялись парой формальных фраз за все годы обучения — о погоде, о расписании, ни о чем. Веспера иногда ловила себя на мысли, что они с Регулусом — как параллельные линии: оба Блэки, оба слизеринцы, оба чужие в собственной семье. Но если ее одиночество было осознанным выбором, то его — казалось, проклятием. Регулус остался для нее всего лишь бледным силуэтом в коридорах Хогвартса — мальчиком, который, возможно, так и не решил, кто он: верный сын дома Блэков или кто-то еще.       И в этом они были похожи.

***

      Веспера покрутила свою волшебную палочку в руках и, встав со стула, подошла к окну. Несколько дней она не выходила из дома, посвятив все время исключительно изучению книг. Раздался раскат грома и поднялся небольшой ветер, который поднимал пожелтевшие листья с земли и кружил их в воздухе. Темнело. Посмотрев пару минут отсутсвующим взглядом в окно, Блэк вернулась ко столу и легким движением волшебной палочки убрала книги на место в старый шкаф, в который уже почти ничего не помещалось.       Спустившись на первый этаж, она пошла на кухню, чтобы сварить себе зелья сна без сновидений. В последнее время девушку мучают кошмары, которые не дают ей покоя. Они не просто приходили — они поселялись в ней, как незваные жильцы, обживая закоулки сознания. Эти сны не были просто игрой подсознания — они чувствовались как нападение, вторжение в самое уязвимое, что у нее оставалось. Страшнее всего было то, что кошмары никогда не повторялись дословно. Они эволюционировали, подстраивались, находили новые слабые места. Вчера это мог быть образ отца, осуждающе качающего головой, сегодня — тетя Вальбурга с палочкой в руках, направленной на нее, завтра — Беллатриса, которая безумно смеялась. Но суть оставалась неизменной: все они, каждый по-своему, твердили одно — ты не там, где должна быть. Иногда Веспера задавалась вопросом — может быть, это не просто кошмары? Может, это проклятие, насланное кем-то из родни? Или, что еще страшнее, работа ее собственного подсознания, которое никак не может смириться с выбором, который сделало сознание?       Но анализы на темную магию ничего не показывали, а зелья сна без сновидений давали лишь временное облегчение. Но Веспера знала: это не исцеление. Это бегство. И рано или поздно, даже самые крепкие чары перестанут работать. Но пока — этого хватало.       Достав медный котел, она зажгла огонь. Полумрак комнаты был озарен только дрожащим светом пламени под котлом и парой свечей. Медный котел, старый и проверенный, занимал центральное место на массивной дубовой столешнице, его бока отражали неровные блики огня. Приготовление этого зелья стало для нее почти ритуалом — священнодействием, повторяющимся с пугающей регулярностью. Несмотря на то, что зелье было не из легких, Блэк уже научилась готовить его превосходно.       Веспера провела рукой по краю котла, ощущая исходящее от металла тепло. Огонь под ним потрескивал ровно и методично. Она добавила первые ингредиенты: сначала — корни папоротника. Они шипели, опускаясь в кипяток, окрашивая жидкость в глубокий чернильный цвет. Затем — бадьян, растертый в ступке до состояния мелкой пыли. Когда он коснулся поверхности, зелье забурлило, выпуская клубы серебристого дыма. Веспера взяла сок мака. Он хранился в стеклянной ампуле с серебряными прожилками, и когда девушка вскрыла ее, воздух наполнился терпким, почти одурманивающим ароматом. Она медленно влила жидкость, и вода мгновенно загустела.       Теперь зелье должно настояться около часа на слабом огне. Но когда волшебница уже собиралась отойти, внезапно осознала досадную оплошность — валерианы, ключевого компонента для второго этапа, не было среди подготовленных ингредиентов. Кладовая встретила ее прохладой и густым ароматом сушеных трав. Полки, доверху забитые склянками и пучками растений, образовывали сложный лабиринт из запахов и текстур. Ее пальцы скользили по стеклянным флаконам, проверяя этикетки, вглядываясь в содержимое каждого. Пучки сушеных трав свисали с потолка, бросая причудливые тени в свете ее поднятой палочки. Минута за минутой проходила в тщательных поисках, но нужный ингредиент не попадался. А между тем, где-то на кухне тикали часы, отсчитывая драгоценные минуты до момента, когда зелье потребует следующего компонента. Легкое беспокойство начало разливаться по ее телу — без валерианы все предыдущие усилия могли оказаться напрасными, и ночь снова пройдет под властью кошмаров.       Тень тревоги скользнула по ее лицу, когда она опустилась на колени перед нижними полками, где хранились редко используемые компоненты. Пальцы дрогнули, перебирая пыльные флаконы — может быть, она упустила что-то в темноте? Время неумолимо текло, а решение так и не находилось. Всего час оставался до того момента, когда в котел нужно будет добавить валериану — иначе весь трудоемкий процесс пойдет насмарку, и зелье превратится в бесполезную мутную жижу.       — Черт, — вырвалось у нее сквозь стиснутые зубы. Мысли метались, как пойманная в ловушку птица. Оставался один вариант — Косой переулок.       Быстрым движением руки она подхватила со стола свою палочку. Ее пальцы сжали знакомый узор рукояти, ощущая привычное тепло магии.       Мантия, тяжелая и теплая, упала на плечи, когда она резко дернула ее с вешалки. Ткань, подбитая волшебным мехом, должна была защитить от пронизывающего ночного ветра. На всякий случай она накинула капюшон, скрывая черты лица — в эти смутные времена лишние глаза на улицах были ни к чему, особенно ей.       Дверь захлопнулась за спиной с глухим стуком. Ночь встретила ее ледяным дыханием. Темные волосы волшебницы, обычно столь идеально гладкие, теперь слегка растрепались под напором ночного ветра. Густые локоны с едва уловимым синеватым отливом — фамильная черта Блэков — рассыпались по плечам, выбиваясь из-под накинутого капюшона. Ткань мантии трепетала на ветру, и капюшон едва не соскользнул, когда резкий порыв воздуха рванул его назад, но она успела поймать его кончиками пальцев, привычным жестом поправив сбившиеся пряди. Она лишь провела рукой по волосам, откинув их назад, и крепче натянула капюшон. Веспера не стала медлить, и мир вокруг сжался в тугой узел. Трансгрессия. Воздух с силой ворвался в легкие, когда она материализовалась у входа в Дырявый котел. Старая вывеска скрипела на ветру, а из-под двери таверны лился теплый желтый свет и доносились приглушенные голоса. Не задерживаясь, она двинулась по Косому переулку, ступая по брусчатке, отполированной тысячами ног. Витрины магазинов поблескивали в лунном свете — где-то мерцали волшебные палочки в витрине «Олливандера», сверкали драгоценные камни в «Магазине магических безделушек». Но ее цель была дальше. Аптека Малпеппера. Этот магазин находился на северной стороне Косого переулка, поэтому долго идти от центра не понадобится. Двухэтажное здание с темными окнами и вывеской черного цвета не выделялось на фоне других лавок. Даже в этот поздний час внутри горел свет — старый Малпеппер славился тем, что работал до полуночи.       Дверь аптеки со скрипом поддалась под ее рукой, встретив звоном колокольчика, висевшего над косяком. Его трель разнеслась по тесному помещению, заставив хозяина лавки оторваться от чтения Ежедневного пророка. Старик за прилавком, мельком взглянул на вошедшую. Воздух здесь был густым, пропитанным ароматами полыни, лаванды и чего-то горьковатого, что щекотало ноздри. Полки до потолка были заставлены склянками с причудливыми жидкостями, пучками сушеных растений, банками с мерцающими порошками.       — Добрый вечер, — пробормотал он, не проявляя особого интереса.       Веспера лишь молча кивнула в ответ, предпочитая не ввязываться в пустые разговоры. Ее взгляд скользнул по полкам, уставленным склянками с зельями, пучками сушеных трав и банками с экзотическими ингредиентами. Она двинулась вдоль рядов, пока не заметила то, что искала — валериану. Ее белые цветки, аккуратно связанные в пучки, лежали на отдельной полке рядом с другими седативными травами. Веспера взяла нужное количество, пальцы слегка сжали упругие стебли, проверяя свежесть. Удовлетворенная, она направилась к прилавку. Монеты, извлеченные из кармана мантии, легли на деревянную столешницу с глухим звоном. Аптекарь привычным движением смахнул их в ящик, а Веспера тем временем опустила валериану в свою сумку на который было заклинание Незримого расширения. Обратный путь предстоял не менее стремительный, но теперь, с драгоценными корнями в кармане, она знала — эта ночь наконец-то будет спокойной.       — Всего доброго, — ее прощальные слова повисли в воздухе, на что старик лишь кивнул, уже снова уткнувшись в свежий выпуск Пророка.       Прежде чем покинуть Косой переулок, она задержалась у лотка с газетами. Сегодняшний номер лежал стопкой рядом с Придирой и Провидцем. Не оформляя подписку, она редко получала новости вовремя, но сейчас, когда до завершения варки зелья оставалось еще минут тридцать, можно было позволить себе небольшую отсрочку. Монета перелетела в ладонь продавца, и свежий экземпляр Ежедневного пророка оказался у нее в руках. Веспера решила пойти в Дырявый котел. Заведение встретило ее привычным гулом голосов и запахами всякой еды. Девушка села за самый дальний столик и, развернув газету, начала читать, предварительно сняв капюшон, чтобы тот не мешал. Ее глаза — темные, как черный чай, но с холодным стальным отливом — скользнули по заголовку газеты. Этот странный, почти неестественный оттенок радужки, унаследованный от рода Блэков, делал взгляд пронзительным даже в полумраке таверны. «Тот-Кого-Нельзя-Называть мертв» — гласил заголовок газеты.       «Джеймс и Лили Поттер — супруги и родители Гарри Поттера, которые оба учились в Хогвартсе на факультете Гриффиндор погибли от руки Темного Лорда. Тот-Кого-Нельзя-Называть узнал часть пророчества, где говорилось о мальчике, который родится в конце июля и в будущем его одолеет. Под описание подходили два младенца: родившийся 30 июля Невилл Лонгботтом и появившийся на свет днем позже Гарри Поттер. Волдеморт решил, что в пророчестве говорилось именно о втором мальчике, потому что семья Поттеров являлась полукровками, а Лонгботтомов — чистокровными, и решает убить его, пока тот еще в колыбели. Однако в ночь на 31 октября 1981 года Темному Лорду не удалось убить Гарри из-за того, что его мать не отошла с дороги, как ей предлагал волшебник, и тем самым добровольно принесла себя в жертву ради сына. Непростительное заклинание отрикошетило от мальчика и попало в Волдеморта, заставив того исчезнуть. Некоторые полагают, что он мертв, а некоторые, что он жив и просто исчез, и когда-нибудь вернется.       На данный момент мракоборцы выслеживают последователей Темного Лорда и доставляют их в суд волшебников Визенгамот. После его исчезновения большинство сторонников Лорда сочли за лучшее отречься от прежнего хозяина. Они сумели убедить суд, что были околдованы и на них наложили заклинание Империуса. Те же, кто не отреклись от Темного лорда или же не смогли убедить всех, что действовали под действием Империуса, были отправлены в Азкабан…».       Страницы Ежедневного пророка с шуршанием упали на деревянный стол, когда Веспера медленно встала. Чернильные строки, повествующие о последних арестах, казалось, жгли ей пальцы. Фраза «те, кто не отреклись» пульсировала перед глазами кровавым пятном, хотя газета уже лежала брошенной. Ей нельзя находиться в людных местах после таких новостей, потому что многие до сих пор уверены, что она, как и ее сестра — Пожирательница. Движения были резкими, но точными — мантия развевалась за ней как черное знамя, когда она направлялась к выходу. В ушах стучало: «быстрее, быстрее». Каждый шаг по скрипучим половицам таверны отдавался в висках. Она чувствовала, как на спину ложится тяжесть чужих взглядов — обычных посетителей, которые могли в любой момент узнать в ней ту самую Блэк. Но было уже поздно.       — Это что, младшая Блэк? — голос, прозвучавший за спиной, заставил ее застыть на мгновение. В нем смешались удивление и что-то более опасное — охотничий азарт.       За спиной раздался скрежет отодвигаемых стульев. Не оборачиваясь, волшебница знала — сейчас встанут трое, может четверо. В Дырявом котле всегда находились те, кто хотел выслужиться перед мракоборцами, а может это были и сами мракоборцы.       Пальцы сжали палочку в кармане мантии. Веспера не обернулась. Она сделала еще один шаг к выходу, надеясь, что успеет исчезнуть до того, как ситуация станет необратимой.       Не успела.       — Ступефай! — заклинание просвистело мимо уха, и она инстинктивно рванулась в сторону, разворачиваясь на пятках. Палочка взметнулась вверх, и ее невербальное «Протего» отразило следующий удар, отшвырнув его в потолок.       Перед ней стояли шестеро. Мракоборцы. Их мантии были застегнуты до подбородков, взгляды — острые, как клинки. Девушка узнала их по манере держаться, по тому, как они уже расходились полукругом, отрезая ей пути к отступлению. Как она могла их не заметить? Они сидели в тени, за дальним столом, когда она входила. Возможно, уже ждали. Возможно, следили давно.       — Веспера Блэк, — один из волшебников певуче произнес ее имя, и оно прозвучало как приговор. — У вас есть возможность сдаться без лишнего шума.       Ее пальцы сжали палочку крепче. Без лишнего шума? Как будто у нее вообще был выбор.       — Вы ошибаетесь, — холодно ответила она, медленно отступая к стене. — Я не та, кого вы ищете.       Но они уже не слушали. Времени на размышления не оставалось. Мракоборцы уже окружили ее, палочки направлены, взгляды тверды — они не собирались слушать оправдания. И тогда она атаковала первой.       — Экспульсо!       — Протего!       — Коньюнктивитус! — ослепляющее заклятие, которое выкрикнула Веспера угодило в одного из мракоборцев, тот сразу потерял равновесие и свалился на пол. Осталось пятеро. Дальше она перешла на невербальную магию, чтобы ускорить свою атаку и затруднить попытку противника распознать заклинания, которые она использует.       Они не ожидали такого отпора, но были готовы. Залп заклятий пронесся сквозь дым — красные, синие, зеленые вспышки, каждое из которых могло означать конец. Блэк парировала на автомате, отбиваясь щитами и контратакуя, но шестеро против одного — это не дуэль. Это расправа. Несмотря на то, что Веспера была способным боевым магом, у нее почти не было практики.       Вокруг царил хаос. Посетители бросались к выходам, опрокидывая стулья, кричали, звали на помощь. Кто-то пытался вызвать подкрепление, кто-то просто спасался — никто не хотел попасть под перекрестный огонь.       Один из мракоборцев, более хитрый, чем остальные, попытался зайти сбоку.       — Петрификус Тоталус! — его заклинание пронеслось в сантиметрах от ее плеча, но она успела увернуться, ответив «Экспеллиармусом», выбив палочку из его руки. Затем она невербально кинула в него заклинание, и мужчина, перелетев стол, с грохотом упал на барную стойку, потеряв сознание. Осталось четверо.       Силы были неравны. Они теснили ее, методично, безжалостно. Веспера отступала к стене, понимая, что еще несколько секунд — и у нее не останется выхода.       Из оставшихся четырех волшебников, девушка выделила для себя только двух, которые представляют для нее наибольшую угрозу. Невербальное «Инкарцеро» связало мракоборца, который был ближе всех и тот рухнул на пол, выронив палочку.       — Лацеро! — выкрикнул один из противников. Она отвлеклась на мгновение и не успела отбить летящее в ее сторону режущее заклинание, которое попало прямо в нее. Горячая волна боли пронзила живот, будто кто-то вогнал ей под ребра раскаленный нож. Кровь. Она почувствовала ее раньше, чем увидела — металлический привкус на языке, липкую теплоту, растекающуюся под мантией. Но рука не дрогнула. Палочка оставалась в мертвой хватке, пальцы сжимали ее так крепко, что кости белели от напряжения.       — Сдавайся, Блэк! — крикнул один из них, палочка нацелена прямо в ее грудь. — Ты никогда не выберешься отсюда! У нас числовое превосходство!       Голова уже кружилась, в глазах плавали черные пятна, а ноги стали ватными. Еще минута — и она рухнет. Но она не сдаться. Веспера попыталась кинуть еще одно заклятие но… Последнее, что она увидела — ослепительную вспышку. Два заклинания, летевшие с разных сторон, сплелись в смертоносном танце, их энергии слились в один пульсирующий шар магического пламени. Он завис на мгновение в воздухе, как маленькое солнце, испепеляя взглядом, прежде чем обрушиться на нее всей своей сокрушительной мощью. Удар отбросил ее назад, будто куклу, лишенную костей. Спина ударилась о каменный пол, выбив из легких последний глоток воздуха. Мир взорвался болью — острой, всепоглощающей, белой от ярости. Глаза застилала пелена, звуки доносились словно сквозь толщу воды. Чей-то торжествующий крик. Шаги, приближающиеся по скрипучим половицам. Собственное сердце, которое билось все медленнее, словно усталый путник, готовый остановиться навсегда.       Пальцы судорожно сжали палочку — последний оплот, последняя связь с реальностью. Но силы покидали ее с каждым ударом пульса. Кровь текла из носа, смешиваясь с потом на лице, капала на холодный пол под ней. Темные волосы, впитавшие алую влагу, раскинулись по полу подобно крыльям мертвой птицы. Лицо, и без того бледное, стало прозрачным, как пергамент старинного манускрипта. Губы еще минуту назад сжатые в решительной складке, теперь слабо дрожали, пытаясь поймать ускользающий воздух.       Последнее осознанное ощущение — чья-то грубая рука, хватающая за руку.       — Мертва? — донесся чей-то голос издалека, словно за дымкой густого тумана, икаженный, далекий.       — Нет, — ответил мракоборец, который стоял около Весперы.       — Добить?       Вопрос, от которого зависело все. Веспера чувствовала, как ее жизнь балансирует на острие ножа, готовая сорваться в бездну от одного лишь слова, но в любом случае ей не жить и в глубине души она это осознавала.       — Не стоит — и так сдохнет… — дальнейшего разговора она не слышала. Мир сузился до точки, затем и она исчезла. Последнее, что она успела понять — смерть не пришла как вор. Она стояла здесь давно, терпеливо ждала своего часа, притаившись в уголках зеркал, в тенях за дверями, в промежутках между ударами сердца. Она давно нашептывала ей ее судьбу.       Тишина.       Темнота.       Пустота.       Лишь где-то в глубине — слабый огонек сознания, дрожащий, как последняя свеча в склепе. Но даже свечи, когда гаснут, оставляют после себя дым. А дым имеет привычку возвращаться.