Дыхание смерти

      Солнце ударило в глаза, словно лезвие. Ослепительное, беспощадное, заставляя тут же зажмуриться. Глаза слезились, веки дрожали, отказываясь привыкнуть к яркости. Веспера подняла руку, пытаясь защититься, но свет просачивался сквозь пальцы. Голова раскалывалась — каждый пульс в висках отзывался нестерпимой болью. Сухость во рту была невыносимой. Язык прилип к небу, словно обожженный, губы потрескались. Она попыталась сглотнуть, но в горле не было ни капли влаги — только привкус крови и пепла, словно она наглоталась дыма. Опираясь на дрожащие руки, волшебница сделала попытку подняться, но головокружение едва не сбило с ног. Мир качнулся — кривые, выцветшие фасады домов с облупившейся охрой и голубой краской, белье на веревках, растянутое между балконами, как пестрые флаги. Ладони впились в горячий песок, который лежал поверх асфальта, тело дрожало, как в лихорадке. Когда наконец удалось встать на ноги, пришлось опереться о каменную стену — ноги отказывались держать вес.       Шум.       Сначала она решила, что это звон в ушах после удара. Но нет — вокруг действительно стоял гул голосов, смеха, криков торговцев. Когда зрение немного адаптировалось, перед ней открылась маггловская улица — шумная, чужая, живая.       Голоса рядом стали громче. Арабская речь? Нет, что-то другое… Греческий? Она не могла сосредоточиться. Голова кружилась.       Воспоминания накатывали обрывками: вспышка заклятий в Дырявом котле. Кровь на губах. Мракоборцы?.. Почему она жива? Мысль прорезала боль, тупую и раскалывающую череп. Она помнила вспышку света. Она видела их — два луча, летящих в нее. Один — ослепительно-золотой, другой — багровый, как запекшаяся кровь. Они сплелись в воздухе, слились в единую пульсирующую сферу. А потом — удар. Он пришел не только снаружи, но и изнутри. Пальцы судорожно ощупали живот — там, где должен был быть кровавый разрез от «Лацеро», кожа оказалась гладкой. Ни шрама, ни боли. Только память тела — фантомные мурашки на месте смертельной раны. Она до сих пор помнила хруст костей при столкновении со стеной, но боль пришла позже — уже когда она скользила по грубой поверхности, оставляя на камне кровавый след. Ребра? Возможно. Правая ключица? Наверняка. Но тогда, в тот момент, она не чувствовала ничего, кроме оглушительного звона в ушах и металлического привкуса на языке. Помнила грубые руки, переворачивающие ее безжизненное тело. Но вот она — дышит. Каждый вдох обжигал легкие пылью, выхлопными газами, едкой смесью морской соли, жареного чеснока и рыбы.       И теперь — этот шумный южный город, палящее солнце, крики чаек вдалеке. Люди. Их было много. Слишком много. Как? Мысль билась, как птица в клетке. Как она здесь оказалась? Она должна быть мертва. Или в Азкабане. А это… где это? Волшебница не узнавала город, но язык… он звучал знакомо, судя по старым учебникам, по рассказам о средиземноморских экспедициях. Греция. Но какая?       Одежда… Веспера вглядывалась сквозь пелену слабости. Выцветшие платья с юбками у женщин. Короткие брюки и рубашки навыпуск у мужчин. Сандалии на босу ногу, потертые кожаные сумки. Ни ярких красок будущего, ни синтетических тканей. Все грубое, простое, немного потрепанное.       Навязчивый скрежет и лязг — где-то рядом чинили телегу, удары молота по металлу били в такт пульсации в висках. Глухое рычание двигателя — старый грузовик, извергая сизый дым, полз по улице, за ним бежали мальчишки, крича что-то. Резкий клаксон — звук, от которого Веспера вздрогнула, как от заклинания. Маггловские машины! Примитивные, угловатые, шумные коробки на колесах, которых в ее Лондоне было меньше.       Ее рука все еще держала палочку так крепко, словно это был якорь, который удерживал ее в реальности. Палочка! Гладкое дерево, знакомый вес. Она почувствовала привычное тепло, тихое гудение магии внутри. Веспера сунула ее во внутренний карман мантии. Руки дрожали.       Она прижалась спиной к шершавой стене, пытаясь стать невидимой. Ее темная, дорогая мантия с серебряной застежкой у шеи выглядела здесь абсурдно — костюмом сумасшедшей или магглы пошедшей на маскарад. Старуха в черном, крестившаяся и что-то бормоча, смотрела на нее испуганно. Загорелые лица двоих рабочих с закатанными рукавами исказились подозрением. Веспера почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд и повернула голову влево. Перед ней стояла молодая гречанка — невысокая, немного смуглая, в простом ситцевом платье, выцветшем от множества стирок. В ее руках болталась плетеная корзина, до краев наполненная свежим хлебом, оливками и пучками какой-то зелени. Их глаза встретились. Взгляд женщины скользнул по Веспере — от растрепанных черных волос, слипшихся от пота на лбу, до бледного, покрытого тонкой пылью лица. Остановился на потрескавшихся губах. На синяках под глазами, похожих на грязные разводы. На дорогой, но измятой и испачканной мантии, которая сейчас висела на ней, как на вешалке. В глазах женщины мелькнул не страх, а… жалость? Неужели она выглядела сейчас так ужасно, что ее приняли за оборванку?       Не хватало еще маггловского сострадания, — ядовито подумала она. Губы сложились в жесткую линию.       — Κυρία, είστε καλά, — спросила она мягко, и в голосе ее звучала неподдельная тревога. Веспера ни слова не поняла.       Блэк попыталась ответить, но из горла вырвался лишь хриплый звук, больше похожий на кашель, чем на человеческую речь. Быстрым, почти незаметным движением палочки, спрятанной в складках мантии, она начертила древний символ. Заклинание переводчика слегка обожгло горло.       Гречанка нахмурилась. Ее пальцы сжали ручку корзины, костяшки побелели.       — Я думаю, вам нужна помощь… — она произнесла это медленно, как будто надеялась, что иностранец поймет по интонации. Теперь слова лились в сознание, как вода в песок — странные, но понятные. Заклинание переводчика работало на ура.       Женщина вздохнула, огляделась по сторонам, словно ища кого-то, кто мог бы помочь. Вокруг них уже собралось немного народу, все хотели рассмотреть странную девушку, которая появилась из ниоткуда. Потом нерешительно протянула руку и вытащила из корзины круглую лепешку, завернутую в чистую ткань.       — Вот возьми, — сказала она, настойчиво суя хлеб в руки Весперы. — Съешь немного.       Хлеб. Она предлагала ей хлеб.       Волшебница замерла, глядя на протянутую еду. Лепешка была теплой, только из печи, и запах от нее шел пряный, но от этого в горлу подкатила только волна тошноты. Ее до сих пор крутило.       Неужели она выглядит настолько жалко? Она, Веспера Блэк, наследница древнейшего рода, воспитанная в роскоши и гордости, теперь принимала подачку от маггловской женщины, как последняя нищенка. Гречанка, видя ее колебания, нахмурилась еще сильнее.       — Ты больна? Ты выглядишь бледно, — спросила она, и на этот раз в голосе прозвучала жалость. Остальные продолжали просто смотреть. Одни — с недоверием, другие — с удивлением.       Веспера сжала зубы. Нет, она не больна. Она… Она не знала, что она. Но гордость, вбитая в нее с детства, не позволяла принять этого. Она отстранилась.       — Нет, — прохрипела Веспера и не узнала собственный голос. — Мне не нужна твоя жалость.       Женщина вздрогнула — то ли от неожиданно беглой речи, то ли от того, как темные глаза незнакомки впились в нее, словно видя насквозь. На секунду воцарилось неловкое молчание. Потом женщина что-то пробормотала себе под нос, сунула хлеб обратно в корзину и, бросив на Весперу последний взгляд — теперь уже не жалостливый, а скорее обиженный и слегка испуганный, — быстро зашагала прочь. Веспера осталась стоять. Слишком много внимания. Нужно уходить. Она огляделась, пытаясь понять, где оказалась. Улица была узкой, вымощенной булыжником, по краям — низкие дома с голубыми ставнями и выцветшими от солнца фасадами. В воздухе витал запах жареного мяса, свежего хлеба, моря — далекого, но все же ощутимого, как дыхание самого города. И тогда она увидела его. Акрополь. Он возвышался вдалеке, белый, почти сияющий под палящим солнцем, как корона, венчающая город. Парфенон — величественный, вечный, — стоял на своем месте, не тронутый временем, которое, казалось, сыграло с ней злую шутку. Афины. Не Пирей, не остров, не какая-то забытая деревня. Афины. Сердце сжалось.       Ветер, игривый и непостоянный, швырнул к ее ногам пожелтевший листок газеты. Он шуршал, как осенние листья, цепляясь за неровности булыжной мостовой, пока не застрял у сточного желоба, где лужица грязной воды угрожающе подбиралась к краю бумаги. Веспера машинально наклонилась. Пальцы дрожали, когда она подбирала промокший лист. Бумага была грубой на ощупь, пропитанной влагой и чем-то еще — запахом типографской краски, смешанным с городской пылью и дымом. Ее взгляд скользнул вниз, к дате, напечатанной мелким, но разборчивым шрифтом: 27 ΙΟΥΛΙΟΥ 1953. Двадцать седьмое июля. Тысяча девятьсот пятьдесят третий год.       Мир вокруг внезапно потерял звук. Крики торговцев, рев моторов, даже собственное дыхание — все растворилось в оглушительной тишине. Только кровь гудела в ушах, бешеным прибоем ударяя в виски.       1953. Цифры жгли сознание, как раскаленное железо. Год, когда Волдеморт еще не обрел свое могущество. Год, когда Альбус Дамблдор еще не стал директором Хогвартса. Год, когда ее собственная семья — отец, мать, даже Беллатриса — были молодыми, еще не погрузившимися в безумие чистоты крови, хотя почти вся ее семья всегда была безумна. Сколько сейчас было ее сестрам? Беллатрисе было два, кажется, а Нарцисса и Андромеда еще не родились. Она резко сжала газету, смяв хрупкую бумагу. Капли грязной воды стекали по ее запястью, но она не замечала этого. Внезапно звуки вернулись — но теперь они казались чужими, неестественными. Греческая речь вокруг звучала как странная, древняя песня. Автомобили, которые должны были быть современными, вдруг оказались угловатыми, примитивными. Даже воздух пах иначе — в нем не было привычной лондонской копоти, только запах моря, оливкового масла и чего-то еще, чего она не могла определить. Веспера подняла глаза к небу, как будто ища там ответа. Над Афинами плыли облака — точно такие же, как и везде.       Мысли бились в ее сознании, как пойманные птицы, мечущиеся между отчаянием и холодной логикой. Не может быть. Веспера сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль — острая, реальная — стала якорем в этом безумном потоке догадок. Два заклятия. Два луча — золотой и кровавый — сплетенные воедино. Вспышка. Боль. И… это. Она огляделась вокруг, впитывая детали, словно пытаясь найти изъян в этой реальности. Но все было слишком правдоподобным. Запах моря, смешанный с ароматом жареной рыбы. Крики торговцев. Даже пыль, оседающая на ее мантии — все дышало подлинностью. Маховик времени… Губы ее искривились в горькой усмешке. Даже если бы он был у нее, законы магии запрещали такие прыжки. Несколько часов — да. Пара дней — с риском. Но почти тридцать лет? Она подняла дрожащие руки перед лицом. Те же пальцы, на одном из которых было фамильное кольцо Блэков, те же тонкие запястья, украшенные фамильным браслетом. Веспера резко встряхнула головой, отгоняя навязчивые мысли. Нет. Это безумие. Должно быть объяснение. Может, это иллюзия? Проклятие, наложенное мракоборцами? Дважды не умирают. Эта мысль прорезала все остальные. Что бы это ни было — прошлое, иллюзия или что-то еще — она не могла рассчитывать на второе спасение. Нужен план. Ей нужно найти магическую часть Афин, понять, как она здесь оказалась и… Она замерла, осознавая четвертый пункт. И как вернуться назад. Если вообще возможно.       Ноги сами понесли ее вперед, сквозь толпу, не замечая препятствий. Прохожие отскакивали в стороны, бормоча проклятия, но она не обращала внимания. Она не могла оставаться здесь, на улице, под пристальными взглядами магглов. Нужно было укрытие. Одежда. Ей нужно было скрыться, быть незаметной. Информация. Выжить. Узнать. Вернуться. Сжав в руке палочку, она двинулась вперед, следуя за потоком людей. Улица вывела ее на небольшую площадь, где рынок кипел жизнью. Лотки с фруктами, оливками, специями. Крики торговцев, смех, запах свежего кофе, который варили тут же, в крошечной кафенио. Но у нее не было денег, разве что только галлеоны. Не было ничего, кроме мантии, палочки.       1953.       Это было невозможно. Невероятно. И все же…       Газета выскользнула из ее пальцев и упала в лужу, где чернила начали расплываться, стирая дату, стирая правду, оставляя только мокрую, бессмысленную массу бумаги. Как и ее жизнь. Как и ее будущее. Как и все, что она когда-то знала.       Она свернула в узкий переулок, где тень была гуще, а люди — реже. Здесь пахло влажным камнем и вином, пролитым давно, но оставившим свой след. Витрина маленького магазинчика, заляпанная пылью и следами пальцев, стала для Весперы жестоким зеркалом правды. Она остановилась как вкопанная, впервые за этот бесконечный день увидев себя со стороны — не украдкой, не мельком, а во всей своей неприглядной реальности. Темные волосы, обычно такие гладкие и ухоженные, превратились в хаотичное облако спутанных локонов. Они вились непокорными волнами, будто впитали в себя всю ярость последних часов — где-то слиплись от пота, где-то покрылись тонким слоем уличной пыли, превратившись из гордости рода Блэков в венчик дикарской необузданности. Но лицо… Лицо было настоящим шоком. Щеки, всегда такие скуластые, теперь ввалились, обнажив резкие линии черепа под кожей. Словно за одну ночь она потеряла не только время, но и часть самой себя — плоть, кровь, жизненную силу. Кожа приобрела мертвенно-мраморный оттенок, не здоровую бледность аристократки, а болезненную белизну затворницы, годами не видевшей солнца. А под глазами… Тени. Не просто синяки усталости, а настоящие фиолетовые полумесяцы, глубокие, как пропасти. Они придавали взгляду что-то пугающее — безумное или пророческое, в зависимости от угла освещения. Веспера медленно подняла руку, кончиками пальцев коснулась отражения. Это она? Губы, потрескавшиеся от ветра и обезвоживания, дрогнули, но не издали звука. В глазах отражалась не просто усталость — там бушевала буря из ужаса, ярости и чего-то еще, более темного. Она резко отвернулась, не в силах больше смотреть на это искаженное подобие себя. Но правда уже поселилась в сознании: она выглядела не просто странно. Она выглядела опасно. Как призрак. Как предостережение. Как живое воплощение всех тех историй, что рассказывали о Блэках за их спинами.       У глухой стены она остановилась, оглянулась — никого. Ей нужно в магическую часть Афин. Кажется, именно здесь центр, где находится министерство магии Греции. Ее пальцы скользнули по камню, ища невидимую метку, знак, который не заметил бы ни один маггл. Где-то здесь должен быть вход. В Министерство? Нет, слишком очевидно. Но точно есть переход — может быть, старая аптека с ядовитыми травами, переделанная под нужды современных волшебников, или кафе, где за чашкой густого греческого кофе заключались магические сделки еще во времена Византии. Ей нужно найти проход в магическую часть Греции. Из кармана она достала палочку. Она прошептала заклинание, и кончик палочки дрогнул, выдавая слабую голубоватую искру. Ничего. Или… В дальнем конце переулка, там, где тень сгущалась до непроглядной тьмы, что-то мелькнуло. Почти незаметно — будто камень на мгновение стал водой. Веспера замерла. Здесь что-то было. Что-то старое. Она сделала шаг вперед, затем еще один, двигаясь как охотник, знающий, что добыча может в любой момент сорваться с места.       Тень старого здания нависла над Весперой, словно приглашая войти. Дверь, выкрашенная когда-то в глубокий синий, теперь облупилась, обнажив серую древесину. Над входом висела вывеска с потрескавшимися буквами. Она толкнула дверь, и воздух внутри обрушился на нее — густой, пропитанный запахом старого пергамента, сушеных трав и чего-то еще, неуловимого, но знакомого. Магии. Лавка оказалась просторнее, чем казалось снаружи. Полки вздымались до самого потолка, как древние башни, заставленные фолиантами в потрепанных переплетах. Одни книги выглядели старыми настолько, что, казалось, рассыпятся от прикосновения; другие светились едва заметным золотым тиснением, выдавая свое волшебное происхождение. За прилавком стоял мужчина. Ему было лет сорок пять, не больше, но в его облике чувствовалась тяжесть прожитых лет, словно он нес на плечах нечто большее, чем просто время. Высокий, сухопарый, с острыми чертами лица, которые могли бы казаться неприятными, если бы не глаза — глубокие, темно-карие, с золотистыми искорками, будто в них застыли отблески закатного солнца. Он был одет в длинный камзол из темно-коричневого бархата, потертого на локтях, но все еще благородного. Под ним виднелась рубашка с высоким воротником, слегка пожелтевшая от времени. Мужчина за прилавком наблюдал за ней с тихим интересом. Его пальцы, украшенные перстнями с руническими символами, перебирали страницы лежащей перед ним книги, но взгляд не отрывался от Весперы.       — Вам нужна помощь с выбором, мисс? — его голос был низким, слегка хрипловатым, но в нем чувствовалась уверенность человека, знающего цену словам. Он смотрел на нее не как на диковинку, а как на интересную книгу, которую стоит прочесть. Веспера не стала притворяться.       — Верно. Я могу через вашу лавку попасть в магический квартал? И как он называется? — заклинание переводчика все еще работало. Волшебница провела рукой по волосам, пытаясь хоть как-то придать себе более презентабельный вид.       Уголки его губ дрогнули в полуулыбке.       — Вижу, вы знаете, где оказались. Наш… магический квартал. Лабиринт Гекаты, — ответил он, делая паузу, чтобы дать ей прочувствовать вес этих слов. — Назван в честь богини перекрестков и магии. Входов несколько, но мой магазин — один из самых старых.       Он отложил книгу в сторону и вышел из-за прилавка. Его движения были плавными, как у человека, привыкшего к ограниченному пространству, заполненному хрупкими вещами.       — Но прежде чем отправить вас туда, — продолжил он, — может, вас заинтересует что-то из моих книг? — его рука скользнула вдоль полки, останавливаясь на толстом томе в черном переплете.       — Темные искусства древней Греции, — прошептал он, как будто делился запретной тайной. — Здесь есть знания, которые не найти в Лондоне, да и вообще во всей Великобритании.       Веспера почувствовала, как что-то сжалось у нее внутри.       — Откуда вы знаете, что я из Великобритании?       Мужчина рассмеялся — мягко, беззлобно.       — Вы не единственная британская волшебница, забредшая ко мне за последние сто лет. А мантия… — он кивнул в ее сторону, — хоть и потрепана, но стиль узнаваем.       Он протянул книгу.       — Возьмите. В подарок.       Веспера нахмурилась.       — Почему?       — Потому что, — его глаза сверкнули, — вы выглядите так, будто вам предстоит долгий путь. А знания — лучший спутник.       Она взяла книгу, ощутив под пальцами шершавую кожу переплета.       — А теперь, — мужчина повернулся и провел рукой по стене, где висела старинная карта Афин, — если хотите в Лабиринт… — карта замерцала, линии улиц начали перестраиваться, образуя новые узоры, которые стали немного размываться. — Просто шагните вперед.       Веспера глубоко вдохнула. Она была готова. Или нет. Но выбора у нее не было. Шагнув вперед, она почувствовала, как пространство вокруг начало меняться, последнее, что она успела сказать, это простое и тихое «спасибо», потому что в следующий момент лавка исчезла, и она оказалась в совершенно другом месте. Ведь если она действительно перенеслась во времени, то ответы на свои вопросы она найдет не в будущем, а в прошлом.       Волшебница стояла на мощеной улице, но это были уже не маггловские Афины. Лабиринт Гекаты раскинулся перед ней во всем своем таинственном великолепии. Здания лепились друг к другу, образуя причудливый архитектурный хаос. Трехэтажные особняки в неоклассическом стиле с колоннами, увитыми живым плющом. Узкие венецианские домики с балконами, где сушились магические травы. Современные для 1953 года бетонные постройки с витражами, изображающими подвиги древних героев. Воздух был насыщен запахами, от которых кружилась голова: горячий воск от плавающих светильников. Сладковатый дымок благовоний из открытых окон. Острое дыхание моря, смешанное с ароматом жареных каштанов. Лавки теснились друг к другу, выставляя напоказ диковинные товары: амфоры с дымящимися зельями, зеркала, отражающие не лица, а мысли, и книги, переплетенные в кожу существ, которых она не могла опознать. Но самое поразительное — люди. Волшебники в мантиях или в платьях с вышитыми созвездиями ходили по улице. Жрица в змеином головном уборе торговала пророчествами за лунные камни и, разумеется, галлеоны. А прямо перед Весперой, лениво потягиваясь, прошел грифон — его львиный хвост подметал мостовую. Воздух звенел запретными заклинаниями, смешанными с греческой речью. Старик в тюрбане вел на золотой цепочке ручного дракончика размером с кошку.       В общем, все здесь жило своей жизнью, шумной и беззаботной, словно огромный организм, равнодушный к судьбе одной потерянной души. Никто не оборачивался вслед высокой бледной женщине в странном одеянии. Никто не замечал, как ее темные глаза жадно впитывали каждую деталь этого чужого мира. Веспера шла сквозь толпу, ощущая себя призраком. Нужно привести себя в порядок, подумала она, ловя собственное отражение в витрине парфюмерного магазина. Образ, мелькнувший в стекле, заставил ее содрогнуться. Почему она не подправила свой внешний вид раньше?       Тень от высоких зданий Лабиринта Гекаты падала на мостовую, вычерчивая причудливые узоры, когда Веспера переступила порог небольшого, но удивительно элегантного бутика под вывеской «Черные воды». Дверь закрылась за ней с мягким звоном колокольчика, и сразу же воздух изменился — здесь пахло не пылью и магией, а дорогими тканями, французскими духами и едва уловимым ароматом лаванды, который использовали для сохранения шелка.       — Добрый день, мадемуазель, — раздался из глубины магазина голос с легким французским акцентом. Из-за стойки появилась женщина — высокая, с идеально уложенными темными волосами, в которых едва была видна седина, одетая в платье глубокого изумрудного оттенка, которое переливалось при каждом движении, выдавая вплетенные в ткань защитные чары. Веспера почувствовала, как ее потрепанная мантия внезапно кажется еще более жалкой в этом месте роскоши. — Вам нужна помощь с выбором? — продолжила хозяйка бутика, осматривая клиентку профессиональным взглядом, в котором не было ни капли осуждения, что странно, учитывая внешний вид волшебницы.       Веспера выпрямила спину. Даже в своем нынешнем состоянии она помнила, кто она — дочь древнейшего рода, наследница традиций, для которых внешний вид никогда не был просто «одеждой». Это была броня. Оружие.       — Мне нужен гардероб, — сказала она четко, — черный. Классический.       Хозяйка улыбнулась, будто услышала любимую мелодию.       — О, мадемуазель, вам повезло. У нас как раз поступила новая коллекция, — она щелкнула пальцами, и несколько вешалок с нарядами плавно выплыли из глубины магазина. Первое платье было шедевром — черный бархат, расшитый серебряными нитями, образующими почти незаметные рунические узоры. Воротник-стойка, длинные рукава, слегка расклешенные у запястий — элегантность и сдержанность в каждом стежке. Веспера кивнула.       — И мантия к нему. Из того же материала.       Через полчаса она стояла перед огромным зеркалом, рассматривая свое отражение. Разница была поразительной. Новое платье облегало фигуру, подчеркивая каждую линию, но не стесняя движений. Мантия ниспадала с плеч тяжелыми складками, словно сотканная из самой ночи. Она повернулась, наблюдая, как ткань переливается при движении — теперь не просто черная, а с глубоким синим отливом, как крылья ворона на солнце.       — Волшебно, — прошептала хозяйка бутика. — Кажется, это платье ждало именно вас.       Веспера не ответила. Она смотрела в зеркало, видя перед собой уже не изможденную беглянку, а Весперу Блэк — такую, какой она должна была быть. Даже в этом времени. Даже в этом мире. Она заплатила галлеонами.       После бутика Веспера нашла небольшую гостиницу для волшебников у подножия Акрополя. Вывеска была из кованого железа изображала птицу с распростертыми крыльями, в когтях которой мерцал хрустальный шар.       — Добрый день. Комната на неделю, — бросила она на стойке, положив три галлеона. Хозяин — бородатый грек с глазами, похожими на две черные маслины — лишь кивнул, бросив взгляд на ее новую мантию. Без вопросов. Без регистрации. Именно то, что ей было нужно. Комната оказалась крошечной, но чистой: узкая кровать с железными прутьями у изголовья, дубовый столик, покрытый потертой скатертью, и окно с видом на рыжие черепичные крыши. Главное — ванная. Веспера заперла входную дверь всеми доступными заклятиями, прежде чем пойти в ванную. Она сбросила с себя одежду. Вода в душе была почти кипятком — она стояла под струями, пока кожа не покраснела, а пар не заполнил все помещение, смывая с нее пыль, кровь и следы битвы. В туманном зеркале отразилось ее лицо — все еще слишком бледное, но уже не мертвенное. Темные круги под глазами стали менее заметны, а в самих глазах появился знакомый холодный блеск. Так лучше, — подумала она, расчесывая влажные волосы.       Веспера замерла перед зеркалом в своей убогой комнатенке, где лучи средиземноморского солнца выхватывали из полумрака клубы пыли, танцующие в воздухе. Отражение в стекле казалось чужим — эти впалые щеки, тени под глазами, спутанные черные волосы. Но куда страшнее было то, что смотрело на нее из глубины темных зрачков — осознание, что имя «Блэк» теперь стало опаснее любого проклятия. Она провела пальцами по лицу, будто пытаясь стереть с себя родовые черты — высокие скулы, доставшиеся от отца, гордый изгиб тонких бровей, который так любила подчеркивать мать. «Чистокровная» — это клеймо теперь могло стать смертным приговором в мире, где все знатные семьи знали друг друга в лицо. Мысли метались, как пойманные в клетку птицы: магглорожденной притворяться нельзя — закроет все двери, но и гордиться чистотой крови — безумие. Полукровка… Да, это золотая середина, достаточно серая, чтобы не привлекать внимания, но и не вызывающая презрения. В памяти всплыл образ ее матери с безупречным парижским произношением и осанкой королевы. Франция… Да, это могло сработать. «Весса» — имя сорвалось с губ само собой, звуча непривычно мягко, почти по-детски. Оно оставляло место для маневра, не было таким вызывающим, как полное имя. Языков она знала достаточно — французский от матери, немецкий, вызубренный в Слизерине, итальянский, освоенный в долгие часы в фамильной библиотеке. История складывалась сама собой: мать — француженка из старинного, но незнатного волшебного рода, погибшая во время войны, отец — немец, магглорожденный. Послевоенная Европа была полна таких сломанных судеб — трагичных, но правдоподобных. Фамилию она отложила на потом — это требовало тщательного подбора. Доставая чернила и пергамент, Веспера — нет, теперь Весса — чувствовала, как границы между правдой и ложью начинают размываться. Перо скользило по бумаге, закрепляя основные вехи легенды: франко-немецкие корни, скромное образование, поиск работы в чужой стране. За окном шумели афинские улицы.

***

             Несколько дней в убогой комнате прошли в странном оцепенении. Веспера выходила только по необходимости, посвящая время не оттачиванию легенды, а магии. Ее новая жизнь требовала иного подхода. Старое платье, купленное в «Черных водах», было аккуратно убрано в шкаф — для особых случаев. Повседневную одежду она создала сама, трансфигурировав несколько простых тканей, найденных в маггловских лавках, в элегантные, но неброские платья темных тонов. Это была не просто экономия — каждая удачная трансфигурация укрепляла ее уверенность в собственных силах в этом новом времени. Фамилию себе она все-таки выбрала. Эберхарт. Звучало достаточно нейтрально, но с намеком на немецкие корни, что объясняло ее знание языка и некоторую отстраненность.       На пятый день, когда галлеоны в кошельке стали вызывающе звенеть, она направилась вглубь Лабиринта Гекаты. Ее целью была не та лавка, а место, которое она заметила ранее — «Александрийский Отсвет», библиотека-хранилище, занимавшее целое трехэтажное здание с колоннами из светлого камня, увитыми живым плющом. Воздух внутри пах воском, старым пергаментом и чем-то еще — озоном, что ли, словно после магической бури. За главным столиком из темного дерева сидела женщина. Лет пятидесяти, с мягкими, добрыми чертами лица и седыми прядями в темных волосах, убранных в небрежный пучок. Она что-то писала гусиным пером, но подняла взгляд на вошедшую, и ее глаза — теплые, карие, с лучиками морщинок в уголках — улыбнулись еще до того, как губы тронула мягкая улыбка.       — Добро пожаловать, дитя мое! — ее голос был таким же теплым, как взгляд. — Чем могу помочь? Ищешь что-то конкретное?       Весса подошла к столику, стараясь выглядеть скромно, но уверенно. Заклинание переводчика уже было наложено.       —Я ищу работу, — сказала она, и ее слова прозвучали вполне убедительно. — У меня есть опыт с книгами. И с артефактами.       Женщина отложила перо, внимательно ее рассматривая. Взгляд ее был не оценивающим, а скорее любопытным, почти материнским. —Опыт? В твоем-то возрасте? — она мягко покачала головой, но в ее глазах читалось любопытство, а не недоверие. — Меня зовут Ливия Просперу. Я хранительница этого места. А тебя?       — Весса. Весса Эберхарт.       — Очень приятно, Весса. — Ливия обвела рукой пространство вокруг. — Видишь эти полки? И залы дальше? Все это нужно приводить в порядок. Многие каталоги не обновлялись со времен моего прадеда. А еще у меня есть комната с… ну, назовём это «капризными» артефактами. Им требуется особый уход.       Она встала и жестом пригласила волшебницу следовать за собой. Они прошли между стеллажами, уходящими ввысь, мимо парящих лестниц и нескольких читателей, погруженных в фолианты. Ливия говорила без остановки, с искренней любовью к своему делу.       — Многие думают, что библиотекарь — это скучно. Сидишь, пыль сдуваешь. Но здесь… здесь каждый том дышит. Каждый артефакт имеет свой характер. Вот, смотри, — она подвела Вессу к небольшой нише, где под стеклянным колпаком покоился древний бронзовый цилиндр, покрытый патиной. —Астролабион пятого века, — прошептала Ливия. — Иногда по ночам он проецирует на потолок карты давно забытых созвездий. Прекрасная штука.       Они поднялись на второй этаж, где в открытых, но защищенных невидимыми барьерами витринах, покоились не только книги и свитки, но и самые разные магические предметы — от мерцающих хрустальных шаров до загадочных механизмов неясного назначения.       —Работа не из легких, — продолжила Ливия, останавливаясь перед витриной с коллекцией старинных астролябий. — Каталогизация, расстановка, поддержание и периодическое обновление защитных чар. Платить я могу два галлеона в день. Это небогато, но… — она обернулась к Веспере, и в ее глазах светилась надежда, — …ты получаешь бесплатный доступ ко всем нашим ресурсам. К каждому свитку, к каждому артефакту. Справишься?       Весса почувствовала неожиданный прилив тепла. Эта женщина, Ливия, была полной противоположностью всему, что она знала до сих пор. Ни тени высокомерия, никакой подозрительности — лишь чистая, неподдельная доброта и страсть к знаниям, которые она готова была разделить.       —Да, — ответила Весса, и на этот раз в ее голосе не было ни капли притворства. — Я справлюсь.       — Прекрасно! — Ливия буквально просияла, и ее лицо озарилось такой искренней радостью, что на мгновение даже волшебнице стало светло на душе. — Тогда начинаем завтра. Приходи к открытию. Я познакомлю тебя со всеми нашими маленькими тайнами и большими сокровищами.       Выйдя из «Александрийского Отсвета», Веспера остановилась на мгновение, позволяя солнцу прогревать лицо. Теперь у нее была не просто работа и укрытие. У нее был шанс. Доступ к ресурсам, которые могли хранить ключи к ее положению. Она по-прежнему не знала, что именно ищет — упоминания о временных аномалиях, необычных транспортных заклинаниях, артефактах, способных на большее, чем телепортация. Но теперь у нее было место для поисков. Место, которое, возможно, могло стать чем-то большим, чем просто точкой на карте ее выживания.