For minor lacerations

За несколько месяцев совместной жизни Сайно очень хорошо понял одну вещь: практически любую свою эмоцию Тигнари может выразить посредством укуса. Вот практически буквально любую: выражая недовольство кусает щёку, выпрашивая внимание — плечо, способен вцепиться зубами во время очередного самого_крышесносного_секса, а так же игриво покусывает хрящик уха. За несколько минут он может расцветить всю шею яркими пятнами засосов, а Сайно только ворчит на него, но охотно отдаётся на растерзание и вплетает пальцы в волосы, чтобы вжать лицом в изгиб ближе к плечу. Сайно и сам не против такого выражения привязанности. Оно не человеческое, животное больше, но тем ему и нравится, вот только Тигнари лишь посмеивается, когда засосы сходят с его кожи буквально через пару часов после самого страстного времяпрепровождения. На нём как на собаке всё заживает [ладно, как на валука шуна], и Сайно лишь молча трётся носом о его плечо и в шутку почёсывает основание хвоста [вот на это Тигнари уже начинает злиться]. Когда Тигнари в очередной раз бодает его лбом в плечо и слабо прикусывает, чтобы отвлечь от дел и переключить внимание, Сайно откидывается на спинку стула и чувствует, как перекладина упирается куда-то прямо под лопатками. Он тянется, закидывает руки за голову и вплетает пальцы в волосы Тигнари так, чтобы слегка сжать их у корней и потянуть от себя. — Время, — только и говорит Тигнари, и Сайно понимает, что тот наконец-то научился уважать распорядок его дня. Подъём и отход ко сну в одно и то же время — залог того, что генерал Махаматра не убьёт никого ненароком на задании только потому что не выспался. А вот от профилактических люлей даже полноценный сон не спасёт. — Время, — повторяет Сайно согласно, и Тигнари приподнимается, заставляя его запрокинуть голову. — Поцелуешь перед сном? — просит Тигнари и сам же наклоняется, чтобы накрыть губы своими и тягуче поцеловать, не оставляя никакой возможности отказаться. Только Тигнари умеет целоваться так. Ярко, горячо и ненасытно, кусаясь в поцелуе и выласкивая языком, вылизывая буквально. Сайно всегда отвечает голодно и с удовольствием, то толкается языком ему меж губ, а то, наоборот, отстраняется и не позволяет целовать как следует, поддразнивает и задевает кончиком языка на расстоянии, выводит на такую мокрую и игривую ласку. Вот и сейчас они не то заигрывают друг с другом, не то всё-таки целуются, и Тигнари ненавязчиво поглаживает ладонями его плечи, постепенно соскальзывая пальцами сначала на ключицы, а затем и на грудь, а то и вовсе касаясь кончиками этих самых пальцев беззащитно открытого горла и дёргающегося от сглатывания кадыка. Сайно отвечает с горячестью, прихватывает губы своими, языком поддевает нижнюю и посасывает, кусает слабо, вырывает у Тигнари довольное мычание. Только Тигнари целуется так, что у Сайно член в штанах дёргается, наливаясь кровью. Этот чёрт способен возбудить одним своим языком, и не обязательно на уровне паха, а вот так влажно целуя и концентрируя всё внимание на себе. Сайно прогибается в спине и удобнее упирается лопатками в перекладину спинки стула, тянет Тигнари к себе и крепко, голодно целует, а затем отстраняется и лихорадочно облизывает влажные губы. Тигнари следит взглядом за движение языка, прижимает уши ближе к голове и отстраняется, заставляя Сайно подняться со стула, если тот хочет продолжения. А Сайно хочет продолжения, хочет свой поцелуй перед сном и, может быть, что-нибудь ещё. Это «что-нибудь ещё» потом проявляется в виде следов от укусов, но если следы кто-то и замечает, то молчат — зубной состав целым оставляют. На коже Сайно подобные следы смотрятся как-то по-особенному тёмными, и Тигнари, кажется, это чертовски нравится, раз он постоянно порывается кусаться, а затем зализывать те же места, тереться о них носом или щекой. — Время, — повторяет Тигнари и тянет Сайно за собой, к кровати, но при этом продолжает беспорядочно и игриво целовать, сбивая с мысли и настраивая на совершенно не сонный лад. Тигнари всё же бесцеремонно валит Сайно на постель и ловко забирается на него сверху, слегка приподнимается над ним и нависает. Сайно не спорит даже, тут же подтягивает его на себя и любовно оглаживает ладонями по бокам. Тигнари знает, что если бы Сайно сам того не хотел, то у него вряд ли вообще получилось бы повалить его на спину. Остался бы стоять памятником самому себе и хитро сверкать алыми глазами из-под отросших до плеч волос. — Очень хочу, — бормочет Сайно и трётся щекой о шею Тигнари, запускает пальцы ему в волосы, сжимает их и тянет назад, открывая больший доступ. — Спать? — мягко усмехается Тигнари, но при этом показательно запрокидывает голову, тем самым открывая обнажённые шею и плечи для прикосновений. По Тигнари слишком хорошо видно, когда спокойный тон голоса разнится с состоянием: нервно двигается кончик хвоста. Сайно, недовольно шикнув, быстро и чувствительно кусает Тигнари в шею в качестве наказания, а затем вновь трётся щекой о то же место и отвечает: — Тебя. В этот раз Тигнари молчит, только обнимает теснее, удобнее, а потом опускает голову и по животной привычке кусает Сайно. Сайно знает, как Тигнари иногда хочется оставить на нём след, и это даже не выражение принадлежности — потому что они и так есть друг у друга, — а что-то плохо выражаемое. Может быть, Тигнари просто хотел бы видеть следы на коже, прикасаться к ним потом и заласкивать языком. Сайно, говоря начистоту, тоже не отказался бы от чего-нибудь подобного, потому что… потому что тогда один только взгляд в зеркало заставлял бы яйца томно поджиматься от воспоминаний о том, как именно эти следы отпечатались на коже. Следы от губ, от зубов, да не важно. Хотя…. Следы от зубов? Сайно касается ладонями крепких ягодиц, сжимает их на пробу и оглаживает ладонями вверх прямо по прогибу поясницы, стараясь не касается основания хвоста валука шуна, и ещё выше, до самых лопаток. Он приоткрывает рот, выдыхает поверхностно, неровно, облизывает пересыхающие от дыхания губы и жарко шепчет, вплетая пальцы в волосы Тигнари: — Кусай. Всего одно слово, от которого член дёргается в штанах, а капля естественной смазки впитывается в ткань нижнего белья. Сайно вжимает лицо любовника в изгиб собственной шеи ближе к плечу, и Тигнари аж прогибается в пояснице от этого жеста. Он охотно ведёт носом по крепкой, доверчиво подставленной шее, по местечку под ухом, и поцелуями перебирается на другую сторону, чтобы потереться и там, а после довольно прикрыть глаза, впиться пальцами в плечи и с постепенным усилием сжать зубы на изгибе шеи. Сайно тут же шипит и напрягается, но через усилие заметно расслабляется, потому что понимает: напряжение только усилит боль. Он скользит кончиками пальцев по спине Тигнари вверх до самого загривка, и, когда лёгкое онемение, вызванное болью, постепенно отпускает, приглаживает пальцами волосы под затылком и придерживает, не давая Тигнари отстраниться. — Ох… вот так, да. Сайно не повышает голоса, всё также жарко шепчет, облизывается и опускает плечо, чтобы полностью раскрыться. Тигнари выдыхает через нос, сглатывает, и через секундную заминку нехотя разжимает челюсти и приподнимает голову, на бок её склоняет, чтобы оценить результат. На коже теперь виднеются два полукружья от зубов, глубокие, отчётливые, с ярко выраженными лунками от нечеловеческих клыков. Сайно сам показательно сглатывает, и Тигнари отвлекается на дёрганое движение кадыка, смотрит заворожено, с нездоровым интересом, прежде чем вновь наклониться и широко провести языком по лункам, которые ещё бы немного — и кровью бы налились. Он касается ладонью щеки Сайно, большим пальцем по губам мажет, и не может удержаться, вновь кусает крепко, с желанием, по следу от собственных зубов и в этот раз всё-таки чувствует металлический привкус на языке. Сайно дёргается, с губ срывается нечто одновременно похоже и на шипение и на болезненный стон. Тигнари увлечённо вгрызается ему в шею с равномерным давлением, дышит через нос и не отпускает ни на секунду, так что ярко врезавшаяся боль постепенно притупляется [она никуда не девается, она чувствуется на постоянной основе, но это ощущение — вспоровшие кожу клыки — из болезненного плавно перетекает в возбуждающее, скатывается вниз и томно яйца оттягивает]. Сайно дышит поверхностно и прерывисто, каждый вдох отзывается небольшой вспышкой боли там, где зубы впиваются в прокушенную до мышцы шею. Он касается кончиком языка подушечки большого пальца Тигнари, ведет по ней языком, затем охватывает палец губами и посасывает, мокро ласкает языком так, как если бы это был не палец вовсе, а кое-что гораздо существеннее, то самое, что сейчас так напряжённо упирается ему в бедро. Сайно сгибает ногу и приподнимает, ненавязчиво, но настойчиво пропихивает колено и бедро меж ног Тигнари, чтобы прижаться, дать нужную сейчас опору. Тигнари лишь сильнее впивается, словно пытается перебороть внутренний инстинкт, который запрещает наносить повреждения себе и себе подобным. Он вонзается в мелкие раны зубами, поглаживает подушечкой большого пальца кончик языка Сайно и играется с ним, надавливает и по кругу обводит, а стоит бедру любовника прижаться к его паху, как тут же трётся о него благодарно, проезжается вниз и вверх и только сейчас ощущает, насколько же чертовски возбуждён. Сайно левую руку за голову убирает и вцепляется пальцами в изголовье кровати до отчётливо слышимого треска. Он рычит почти что, приглушённо и пока негромко, продолжает посасывать и вылизывать палец, чувствительно прихватывать зубами сустав и зажимать его, а правой рукой вновь Тигнари по спине оглаживает и немного давит между лопаток, заставляя наклониться ближе и притереться теснее, а тот действительно трётся лишь несдержанее, резче, прогибается в пояснице демонстративно, отчего член только удобнее прижимается к подставленным колену и бедру. Тигнари ведёт пальцем по середине языка Сайно, самый кончик придавливает к нёбу, а затем вновь отдаёт во влажный, мягкий плен умелого рта. Зачарованный, увлечённый и заведённый Тигнари вгрызается в доверчиво открытую шею, дышит тяжело и через раз, напрягается, и у него не остаётся ни одной связной мысли, кроме чувства голода. Ощущение вгрызающихся в шею зубов удерживает Сайно на планке, не даёт ему расслабиться, стекает от шеи вниз и скапливается возбуждением: член почти что к животу прижимается, распрямившись под плотно прилегающими штанами, а яйца ощутимо поджимаются от яркого, лихорадочного желания. Он ведёт ладонью правой руки сначала вниз по спине Тигнари, до куда может достать, затем вверх, до лопаток, до загривка и до задней поверхности шеи. Сжимает её пальцами, удерживая и слегка разминая, соскальзывает пальцами в волосы на затылке и вскидывает бёдра в порыве притереться пахом, но вместо этого, чувствуя ответное желание, трётся бедром о крепко стоящий член любовника и только сильнее прикусывает сустав его пальца, прежде чем пропустить в рот полностью, едва ли не до корня языка. Тигнари дуреет от мягкой влаги рта, в которую погружает палец, дуреет и от того, как иной раз чувствует касающиеся пальца зубы, зажимающие не до боли, но ощутимо, чувствительно так. Он хочет голову запрокинуть к ладони, почувствовать тянущее ощущение у корней волос сильнее и ближе, крепче, но не может пока оторваться от шеи, поэтому лишь притормаживает, начиная вылизывать по кромке раны, кончиком языка скользит в кровоточащие лунки. Он содрогается всем телом и приваливается к Сайно, накрывает ладонью его член прямо через плотную ткань штанов и ощутимо сжимает, сразу проводит по всей длине и головку обводит дразняще, а Сайно прикрывает глаза и отдаётся только ощущениям, потому что если он сумеет опустить взгляд и увидеть, как именно ладонь сжимает и оглаживает его член, то получит эмоциональную перегрузку. Рана на шее отзывается пульсирующей болью, зато точно будет заживать гораздо дольше засосов, и Сайно от этой мысли только хищно ухмыляется, трется носом о раскрытую ладонь Тигнари и прихватывает зубами её ребро, кусает ощутимо, оставляя слабый след на коже, после раскрывает губы и широко лижет внутреннюю сторону, от запястья и до пальцев. Тигнари почти грубо трёт член прямо через ткань штанов, сжимает у основания и оглаживает до головки. Через ткань неудобно и не так, но сейчас на это восхитительно плевать, потому что Сайно рычит глухо, низко и вибрирующе, слегка разводит бёдра и трётся пахом о подставленную руку, слишком хорошо чувствует, как пальцы сжимают даже через ткань. Тигнари и сам продолжает о подставленное бедро тереться активно и ненасытно, тычется носом Сайно под ухо и пачкает кожу слабо-красными разводами слюны, когда выдыхает негромко и горячо: — Пульсируешь… У Сайно и правда член чуть дёргается ритмично, напрягается, выдавая с головой скорую волну подступающего оргазма. Он вздрагивает от звука голоса, от дыхания на болезненно чувствительной и раздражённой коже шеи, облизывается рефлекторно и отвечает охрипло, сбито: — Не кончу, а кончусь. У Сайно голос совсем просел, он сжимает пальцы в волосах Тигнари то ли с желанием оттянуть подальше от шеи, то ли наоборот притянуть ещё ближе. Он немного раздвигает ноги, трется о ладонь, при этом теснее бедром к его члену прижимается, и даже не слышит, как под пальцами левой руки трещит изголовье кровати. Тигнари возвращает губы на прежнее место, на шею, отмечает неровность краёв укуса и яркость оставленного следа, вновь толкает пальцы в рот Сайно и ведёт подушечками сначала по зубам, а затем и по внутренней стороне щеки. — Да… Тигнари и сам, кажется, рычит, с силой трётся пахом о бедро и одновременно сжимает ладонью член Сайно, чувствует, как бёдра и ноги начинают дрожать, и в порыве чувств вновь прикусывает раздражённую и воспалённую кожу шеи. Тигнари кончает неожиданно для себя, напрягшись всем телом и почти что замерев, кончает прямо в штаны, с протяжным вибрирующим рыком кусая крепкое плечо. Он плотно прижимает ладонь к щеке Сайно, ту самую, которую тот от переживаемых эмоций успел покрыть следами от собственных зубов, тихо выдыхает, медленно приподнимается и заглядывается на пострадавшую шею, но движений другой ладонью при этом не прекращает, продолжает додрачивать Сайно, заодно и почти что опускается грудью на грудь, принимается заботливо вылизывать кровящую рану. Сайно же подставляется под мягкие касания языком, которые гиперчувствительная сейчас кожа у раны все равно воспринимает болезненно, вскидывает бёдра и забывается, притирается к ладони плотно, отчаянно, лихорадочно, поворачивает голову и, прежде чем кончить, впивается зубами в ребро ладони, прижимающейся к щеке, и только сильнее зубы сжимает, но кожу не прокусывает, когда все-таки кончает, выгибается в пояснице и чувствует, как тело мелко колотит от перенапряжения. — Ого… — поражённо выдыхает Тигнари и ведёт раскрытой ладонью по низу живота Сайно, оглаживает и выше поднимает, дорвавшись до обнаженной кожи, в которую и впивается пальцами. Он мягко ведёт языком по шее, слизывает остатки крови и отмечает, что кровотечение уже частично приостановилось. Тигнари ведет языком чуть дальше от раны, под ухо, целует коротко и приподнимается, чтобы коснуться губами взмокшего виска и оставить извиняющийся поцелуй. Сайно же целует его раскрытую ладонь и трётся носом о пальцы, дышит всё ещё сбито и морщится болезненно, но выглядит вполне сытым, разве что чертовски обескураженным. — Архонты… — выдыхает он, собираясь с мыслями. — Я намеревался пойти спать, а не кончить от того, что мне глотку перегрызают. Сайно тянется пальцами к глубоким отметинам на шее, касается их подушечками и тут же отдёргивает руку, а после удовлетворенно усмехается, сгребает Тигнари в объятия, но бережётся и не ёрзает слишком уж активно, чтобы не тревожить рану. — Какое-то время не сойдёт да, — бормочет Тигнари и ещё раз целует висок Сайно, устраивается в его объятиях удобнее. Времени два часа ночи. Тигнари так и не научился уважать распорядок дня.