Jet Pack Blues

      Существует, казалось бы, бесконечный список воспоминаний, которые не дают Джисону спать по ночам. Обдумывая их снова и снова, он ворочается с боку на бок, высовывает одну ногу из-под одеяла, чтобы потом опять закутаться в него, переворачивает подушку на холодную сторону больше раз, чем может сосчитать. Иногда он думает о том, что мог бы поступить в какой-то ситуации по-другому, размышляет, почему использовал то или иное слово или, может быть, вообще заговорил. Но иногда Джисона мучают не воспоминания, а их отсутствие. Да, сегодня ночью он не спит. Мысль о том, что он поедет домой на лето, заставляет его сердце биться быстрее, чем обычно.       «Что это была за фраза, которую ты всегда говорил в начальной школе и из-за которой я всегда смеялся?»       «Ты помнишь то китайское заведение, куда мы заезжали во время нашей поездки четыре года назад? Боже, это место было незабываемым».       «Да ладно, Сон, ты серьёзно ничего этого не помнишь?»       «Не утруждай себя расспросами. Он всё равно не вспомнит».       Джисон делает самый глубокий вдох за весь день, прежде чем перевернуть подушку в четвёртый раз. Боже, на ней даже не осталось ничего холодного.       Его мысли возвращаются к стрекотанию сверчков за окном. Они были намного тише, чем когда он, наконец, решил прилечь. Может быть, птицы скоро прилетят. Стоит ли ему вообще пытаться заснуть в этот момент?       Приподнявшись на локте, Джисон тянется и нащупывает на прикроватной тумбочке телефон. Ещё большее сожаление охватывает его, когда яркий экран заполняет темноту. Он бросает осторожный взгляд на двуспальную кровать в другом конце комнаты, на мгновение забыв, что его сосед спит как убитый. Джисон видит, что Хёнджин лежит к нему спиной, а его ровные движения указывают на то, что он мёртв для всего мира, погрузившись в глубокий сон. Взгляд Джисона скользит по его обнажённому рельефному плечу, спускается к тонким и невероятно прорисованным трицепсам и… Внезапно Джисон жалеет, что телефон на самом деле не ослепил его. Он заставляет глаза снова привыкнуть к голубому свету и, что неудивительно, смотрит на единственное сообщение.       04:15 04/04/21       Наён 56 минут назад       Джисону действительно стоит убрать свой чёртов телефон и лечь спать, он это знает. Его палец инстинктивно дёргается, чтобы открыть сообщение:       Ты спишь? Приходи, мне одиноко: (       Джисон блокирует телефон, прежде чем бросить его обратно на прикроватный столик. Он глубоко вдыхает, проводит обеими руками по лицу, после чего вскакивает со своего ужасно скрипучего матраса, достойного комнаты в общежитии. Джисон случайно цепляет несколько простыней, которые практически умоляли его остаться в постели: «Просто поспи немного, хотя бы час. Пожалуйста». Он стряхивает их с ноги и оставляет лежать на полу посреди комнаты.       Честно говоря, Джисон даже не знает, почему ноги сами несут его к шкафу у изножья кровати. Ни одна клеточка его тела не хочет даже наполовину надевать чистые серые спортивные штаны, чёрную шапку и кроссовки. По крайней мере, он так и не переодел вчерашнюю облегающую чёрную кофту с V-образным вырезом. Джисон вымотан морально и физически, но всё равно заставляет себя двигаться. Сегодня вечером он отказывается больше лежать в этой постели. Ему надоели его размышления — пора бы выключить их, пока не взошло солнце. В тусклом свете последних проблесков луны Джисон мельком видит своё отражение: он выглядит таким же измученным, каким и чувствует себя, несмотря на все попытки скрыть душевное истощение. Это его не останавливает.       Он возвращается к прикроватной тумбочке и берёт телефон, ключи и бумажник, затем роется в верхнем ящике в поисках леденца на палочке и, наконец, направляется к двери. Хёнджин никогда не проявлял деликатности, покидая их крошечное общее пространство для своих ранних утренних студийных занятий, и Джисон не оказывал ему никакой любезности в ответ, позволяя двери захлопнуться за собой.       Путь до дома Наён кажется долгим. Почему-то именно Джисон всегда идёт к ней. Конечно, сейчас середина ночи, а он живёт в двухместной комнате в кампусе. Он всё ещё не может избавиться от сомнений в своём жизненном выборе в жуткой, всеохватывающей тишине, которую обнаруживает, когда выходит из общежития. То, что Джисон знал как оживлённый внутренний двор, наполненный гулом неразличимых разговоров и постоянным шарканьем ног, теперь кажется ему городом-призраком. Хотя это далеко не первый раз, когда ему приходится беседовать с призраками в своём сознании во время ночной (или утренней) прогулки. Его ноги двигаются самостоятельно, мысли блуждают где-то далеко, а в глубине разума звучит любимая песня.       — Как, чёрт возьми, я сюда попал? — шепчет себе под нос Джисон.       Этот вопрос адресован не призракам. Он искренний. Джисон знает, что принял множество решений, которые физически привели его к этому моменту, конечно. Его родители всегда ожидали от него самого лучшего, а почему бы и нет? Джисон был умным, симпатичным и, самое главное, чертовски талантливым. Он это знал. Возможно, в то же время Джисон слишком многого ожидал от себя сам. Но теперь он обнаруживает, что идёт к дому своей девушки ранним утром во вторник, чертовски хорошо зная, что в семь утра начинаются занятия. Чёрт возьми, для этого и нужен колледж. Джисон изо всех сил старается сосредоточиться на ногах, пока идёт эти тридцать пять минут до дома Наён на окраине их университетского городка.       Когда Джисон, наконец, доходит до двери, во дворе уже пять утра. Какого чёрта он не разворачивается и не направляется прямиком обратно в свою одинокую постель? Мысль приходит к нему слишком поздно: когда он открывает дверь в причудливый двухэтажный дом, который, как он знает, всегда не заперт. Джисон осознаёт, что это опасно и наивно с её стороны. Он уже пытался сказать ей об этом раньше. Но она практически на шесть лет старше и не хочет слушать ничего из того, что он говорит. Джисон в курсе. Он живёт с этим и думает, что к её губам очень приятно прижиматься своими.       Когда он входит, в квартире совершенно темно, но Джисон достаточно хорошо ориентируется. Он запирает за собой дверь на засов; ему кажется, что ноги движутся как по воде, пока он делает несколько шагов через гостиную в спальню Наён.       У них с ней странные отношения, Джисону стоит быть честным с самим собой. Они встретились в баре через несколько недель после начала первого семестра Джисона в университете и разговорились. Они сразу же нашли общий язык, и, в конце концов, это привело к большему… По крайней мере, для Джисона. Он всегда ожидал, что его первый поцелуй волшебным образом заполнит ту пустоту, которая мучила его столько, сколько он себя помнил. Фейерверк или ещё что-нибудь в этом роде. По крайней мере, подобному он научился у всех тех слащавых романтических комедий и эмоциональных аниме-фильмов, которые раньше смотрел с особым пристрастием. Но с тех пор, как Наён впервые привела его домой, включила фильм, который ему не был интересен, придвинулась к нему поближе и прижалась своими бёдрами к его, он не думает, что испытывал что-то, кроме разочарования. Так что, возможно, Джисон не удивляется, когда, войдя в комнату, видит мужчину, в котором узнаёт её соседа по дому, склонившегося над столом, чтобы запечатлеть поцелуй на её губах, в то время как она сидит, всё ещё держа в руке свою любимую ручку, а проигрыватель в углу тихо напевает мелодию джаза, которую она изучает. И, возможно, Джисона не удивляет, что он ничего не чувствует.       Пара, напротив, весьма шокирована таким вторжением. Глаза Наён широко распахиваются, прежде чем она начинает бормотать, в то время как мужчина, имени которого Джисон даже не знает, облокачивается на стол и без всякого выражения смотрит ему прямо в глаза. Он высокий, намного выше Джисона, уверенно держит голову. У него точёное, красивое мужественное лицо, с которым, по мнению Джисона, не могут сравниться округлые щёки и большие оленьи глаза. Джисон отвечает ему пристальным взглядом. Сейчас он не может подобрать слов — это всё, что он знает.       — Джисон… — Кажется, Наён находит нужные слова. — Ты так и не прочитал моё сообщение, я думала, ты спишь. Почему ты не ответил мне и не сказал, что приедешь?       Теперь её голос звучит ровно, но атмосфера вокруг троицы напряжённая. По какой-то причине у Джисона возникает ощущение, что, возможно, именно он здесь чужой, а не безымянный сосед по дому.       — Что? — выдыхает Джисон, и единственное слово, которое он смог подобрать, слетает с губ слабо и тихо.       У него есть дурная привычка уменьшаться в размерах, когда ему некомфортно. Прямо сейчас он действительно хочет просто испариться.       — Джисон, я… я же говорила тебе, что мне одиноко и…       — Думаю, мне пора идти, — шепчет Джисон, заставляя себя выйти обратно.       — Подожди, нам нужно поговорить!       Наён зовёт его, встаёт со стула, но он больше не слушает. В ушах звенит, когда Джисон быстро направляется к входной двери, но немного замедляется, потому что забывает, что запер её на засов, когда входил. Он захлопывает её за собой, но не слышит, как она закрывается. Джисон замечает, что первые лучи солнца только начинают окрашивать небо из чёрного в тёмно-фиолетовый. Воздух тяжёлый — возможно, позже пойдёт дождь. Джисону кажется, что в его голове тоже назревает буря. Звон в ушах немного стихает, когда мягкая рука тянет его за предплечье, прежде чем он успевает дойти до конца подъездной дорожки.       — Джисон, когда ты в последний раз спал? Давай я тебя подвезу.       Наён всегда была такой сдержанной. У Джисона нет сил бороться. Он бросает последний взгляд на тротуар перед собой, прежде чем позволяет ей потянуть себя за руку к пассажирскому сиденью её ярко-красного Jeep Wrangler. Джисон безмолвно задаётся вопросом, не в последний ли раз он на нём едет.       Дорога обратно в общежитие значительно короче, чем прогулка пешком. Телефон Наён автоматически подключается к динамикам Bluetooth, она убавляет громкость, когда какая-то дерьмовая песня о любви в замедленном темпе звучит с того места, на котором остановилась, и становится всё более поэтичной. Джисон начинает чувствовать себя дурно.       По прошествии нескольких часов,       Я дам тебе знать,       О чём мне нужно спросить,       Прежде чем я останусь одна.       Они почти доезжают до конца дороги, ведущей к тускло освещённому заднему входу в дом Джисона, когда Наён, наконец, нарушает молчание. Напряжение, однако, не покидает их. Если что-то и происходит, то становится только хуже.       — Я знаю, что мы никогда не были «официальными», но я думаю, что это, вероятно, хороший знак того, что нам пора покончить с этим. Что бы это ни было, — говорит она, указывая правой рукой между ними.       Джисон не смотрит ей в глаза. Он действительно не может заставить себя. Вместо этого он просто кивает. Его разум словно оцепенел. Он старается дышать ровно, но это легче сказать, чем сделать. Почему он не чувствует ничего, кроме поднимающейся тяжести в животе?       — Могу я спросить тебя кое о чём, прежде чем ты уйдёшь? — Наён бросает взгляд в его сторону, прежде чем снова перевести его на пустую дорогу, освещённую её фарами и ничем больше.       Конечно, в свой первый год Джисон не ожидал, что его поселят в более роскошных зданиях, но они могли бы, по крайней мере, добавить несколько уличных фонарей. Джисон не отвечает. Он не сводит глаз с обочины за окном, ему кажется, что в любую секунду его могут заметить. Наён подъезжает к его дому и сворачивает в парк. Она держится на расстоянии, избегает прикосновений к нему, как обычно. Дистанция сбивает Джисона с толку, он к этому не привык. Это держит его в холоде как внутри, так и снаружи.       Наён всё равно говорит тихо:       — Почему мы никогда не спали вместе, Джисон?       Глаза Джисона теперь раскрыты. Его уши становятся ярко-красными раньше, чем он успевает ещё немного натянуть шапку. Наён смотрит на него задумчивым взглядом — тем, из-за которого Джисон всегда чувствовал себя маленьким, как будто она смотрела прямо в душу. Раньше он ненавидел это чувство, но теперь оно вызывает у него отвращение. Хоть её взгляд и пугающий, тон остаётся мягким. То, как она говорила с ним только что, перечеркнуло всё, что он знал и чего ожидал от неё. Это что-то новенькое. В сегодняшнем вечере нет ничего привычного. Сердце Джисона учащённо бьётся; на самом деле, он действительно может быть болен. Он отводит взгляд от Наён прежде, чем она успевает что-то разглядеть в его лице. Он никогда не умел хорошо скрывать свои чувства. И в этот момент он верит, что это его единственное проклятие.       Джисон может держать рот на замке сколько угодно, но глаза всегда выдают его. Он начнет плакать, если снова скатится с этих мысленных горок. Только на этот раз он не один. Джисон зажмуривает глаза, сдерживая слёзы, и делает глубокий вдох; тяжело выдыхает через рот, прежде чем снова открыть их и устремить взгляд на дверь своего дома, которая, кажется, насмехается над ним. Джисон достаёт из кармана спортивных штанов забытый леденец, разворачивает его, кладёт в рот и прячет обёртку обратно.       — Прощай, Наён, — говорит Джисон, засовывая в рот конфету, чтобы скрыть дрожь в голосе.       Он отстёгивает ремень безопасности и открывает дверцу, чтобы выйти; он даже не может заставить себя ещё раз взглянуть на неё. Джисон думает, что, возможно, сейчас он скорее смущён, чем убит горем, и это только подливает масла в огонь, пылающий на его щеках и ушах. Наён отъезжает от тротуара, как только он закрывает за собой пассажирскую дверь. И вот так Джисон остаётся один; пустота глубоко в его груди внезапно становится ещё более очевидной. Он подумывает о том, чтобы зайти в дом и, наконец, просто завалиться спать, но впервые за сегодняшний день решается на то, что ему действительно хочется сделать.       Джисон позволяет ногам вести, а не разуму, растворяется в лёгком дуновении ветерка и утренней росе, покрывающей траву. Вкус химозной вишни обволакивает его язык, а взгляд перескакивает с цветовой гаммы восходящего солнца на то, как его ноги заплетаются и волочатся по тротуару. Они сами по себе выходят на лесистую тропинку, ведущую через дорогу от задней части дома. Пустынная дорожка почему-то кажется ему уютной. Джисон пытается дышать, пытается вообще ни о чём не думать. Просто вдох, выдох, глоток, повтор. Если бы только всё было так просто. Его разум отказывается подчиняться, он блуждает сам по себе.       Джисон вспоминает, когда в последний раз по-настоящему испытывал что-то к кому-то другому. Где была та связь, в которой он отказывался признаться, которую так отчаянно жаждал? Он знает, он помнит. Но старается об этом не думать. Его мысли бегают кругами от «пожалуйста, оставь меня в покое и позволь уйти» к «как я мог забыть тебя?». Джисон помнит нечто большее, чем просто связь. Что-то более глубокое, чем это. Кого-то, кто уже был частью его самого ещё до того, как кто-либо из них осознал это. Друг, родственная душа. Кто-то, кого он хотел узнать глубоко: по-настоящему и интимно. Внутри и снаружи, во всех отношениях. Кто-то, за кого он мог бы держаться с неистовой преданностью до конца своих дней.       Но Джисон прекрасно справился со своей собственной нереалистичной фантазией, когда после окончания средней школы изолировал себя даже от своих самых надёжных друзей. Это было результатом смеси стыда и усталости, как он думает. Слишком много ошибок, свидетелями которых они были, слишком много воспоминаний, от которых он изо всех сил старался отгородиться. Это были последние нити, которые Джисон оборвал, когда, наконец, покинул родной город вместе со всеми его жителями. Так и есть, у него не было другого выбора. Может быть, в другой жизни он снова увидит это лицо. Не издалека и не на расстоянии вытянутой руки, а близко, ещё ближе, очень близко. Джисон задаётся вопросом, насколько всё могло бы измениться для него в той таинственной другой жизни, где он больше ничего не боится.       Возможно, он заслужил память об этой искре. Например, то, как сердце Джисона учащённо билось от безнадёжного обожания, а не от страха. То, как один-единственный человек мог заставить весь мир Джисона рушиться по краям, постепенно исчезая, пока не остался только он сам. То, как Джисон поглощал каждый уголок его тела, каждый дюйм кожи, до которого мог дотянуться его взгляд, и всё равно не мог насытиться. Он словно умирал с голоду, и ни один другой источник питания не был так хорош. Молодой, голодный и абсолютно влюблённый.       Джисон думает, что, возможно, именно тогда звёзды померкли в его глазах. Когда он понял, что у них двоих нет времени, что это прощание было концом, а не просто перерывом. Когда Джисон понял, что его руки, его губы, его язык, его сердце никогда не узнают, что он чувствовал.       Внезапно Джисон понимает, что все слёзы, которыми он давился в машине Наён, наконец-то вырвались наружу. Он также не знает, как долго жевал размокшие остатки леденца на палочке. Джисон засовывает его в карман своих спортивных штанов, прежде чем начинает шагать со всей силы, продолжая продвигаться всё дальше по выбранному ногами пути. Он не видел здесь ни единой души с тех пор, как его бросили на обочине ещё до восхода солнца, и теперь от стыда не осталось и следа. «Заслужил», — думает Джисон. Он пытается смахнуть слёзы, ветер хлещет его по лицу и заглушает крики просыпающихся птиц, а ноги продолжают набирать скорость. Джисон бежит по извилистой тропинке под плакучими ивами, пока, чёрт возьми, не перестаёт видеть, потому что слёзы так и не останавливаются.       Он замедляет шаг, проводя руками по щекам и потирая глаза с излишней интенсивностью. Джисон понимает, что на своём пути наткнулся на небольшой пруд и, честно говоря, понятия не имеет, где сейчас находится. Он всё ещё задыхается от рыданий, когда приближается к пруду и падает у кромки воды. Джисон достаёт телефон из другого кармана, хотя боится посмотреть на часы. Он не может вспомнить, когда в последний раз спал. Это продолжается уже больше суток, это точно. Но он всё равно включает его. В конце концов, у него занятия. Он смотрит время и замечает, что его ждёт ещё одно сообщение.       05:55 04/04/21       Хёнджин 31 минуту назад       Джисон хочет проигнорировать сообщение, но всё равно открывает его:       Привет, надеюсь, всё в порядке. Давай встретимся за чашечкой кофе позже, если у тебя будет время, хорошо?       Так не может быть всегда. Джисон устал, он так устал. Он уже давно устал от рутинных действий и всë. Но он думает, что в этот момент, возможно, ему надоело успокаиваться. Устал от того, что отказывается чувствовать, помнить и жить. Джисон ещё раз трёт глаза, чтобы избавиться от остатков эмоций, прежде чем напечатать ответ.       05:55 04/04/21       Я:       Да, я бы не отказался от кофе. Просто скажи, когда и где.       Джисон медленно поднимается с земли, свободной рукой смахивает листву, прилипшую к его спортивным штанам, и возвращается на тропинку. Он идёт по ней, к счастью, направляясь прямо к своей улице. По пути несколько случайных слезинок скатываются по его опухшему и, возможно, немного разбитому лицу. Джисон задаётся вопросом, не настроена ли Вселенная против него; он думает о том, чтобы попросить о знаке, но вокруг никого нет. Джисон верит, что он один. Он не обращает внимания на растущее число птиц, порхающих в ветвях деревьев над головой, когда солнце, наконец, начинает окрашивать небо в мягкие оранжевые тона, или на стрекозу, которая на мгновение проявляет интерес к его ногам, прежде чем скрыться обратно в кустах. Джисон решает не пытаться заснуть перед занятием. Может, у него привычка мысленно мучить себя. Боже, он так устал.