Тень непрощенного

Раньше я мало думал о смерти. Она казалась далёкой, почти абстрактной. Но стоило столкнуться с ней лицом к лицу — и я понял, что такое жизнь. Хрупкая. Беззащитная. Плевать, мой это ребёнок или нет — какая разница, если Эдвард всё равно мёртв. Моя жена — значит, и ребёнок мой. Всё остальное не имеет значения, если нас не убьют раньше. Я выпускаю ледяную магию. Она стала слабее после того, как я ушёл от семьи. Когда мы с Гарри пользовались стихиями вместе — нам не было равных. Мы были как шторм, как дыхание зимы. Какой же я осёл. Соберись. Ты — Малфой. А мы не проигрываем. Её руки холодны, как лёд. Я чувствую дрожь, прижимаю её к себе, будто могу согреть. Как же жаль, что мы не можем трансгрессировать отсюда. Треск деревьев раздался сбоку. Я повернул голову — и замер. Нет. Этого не может быть. Они бы не пошли спасать того, кто предал их. Но они идут. Шаги — тяжёлые, решительные. Лица — мрачные, как ночь. И всё же в их взгляде — не ярость, а что-то другое. Что-то, чего я не заслужил. Прощение? — Ты жив, — произносит Гарри, и голос его звучит, как удар. — Пока что, — отвечаю, с трудом подбирая слова. — Но не уверен, что надолго. Он смотрит на меня, потом на Гермиону в моих руках. И кивает. Без слов. Без обвинений. Просто кивает — как будто мы снова на одной стороне. И в этот момент я понимаю: иногда спасают не потому, что ты достоин. А потому, что кто-то всё ещё верит, что ты можешь стать лучше. — Решим. Рано тебе умирать, — бросает Гарри, и его рука взмывает вверх. Чёрные всполохи магии ударяют по друидам, заставляя магов природы отшатнуться. Земля дрожит, воздух наполняется запахом озона и гари. Мы с Гермионой отступаем, но ясно — бой неизбежен. — Уведите их. И сами держитесь подальше, — резко бросает Гарри, передавая нас Кайусу Вольтури и его вампирам. Их глаза — холодные, как вечность, но в них нет вражды. Только долг. Гарри оборачивается. Его губы шевелятся, язык меняется — парселтанг. Шипящий, древний, чужой. И с этим звуком приходит пламя. Адское, живое, голодное. Оно вырывается из земли, охватывает деревню друидов, пожирая всё на своём пути. Дети здесь не жили. Это упрощает его работу. Но не делает её легче. Я смотрю на огонь, на Гарри, на Гермиону, которая всё ещё дрожит в моих руках. И думаю: может, мы все уже сгорели. Просто ещё не заметили. Пламя ревело, как зверь, вырвавшийся из древней клетки. Оно пожирало деревню, не оставляя ни корней, ни камня, ни памяти. Гарри стоял в его центре, как призрак войны, его глаза отражали огонь, но внутри — только лед. Я не мог отвести взгляд. Гермиона всё ещё дрожала в моих руках, её дыхание сбивчивое, кожа бледная, как снег. Я чувствовал, как её страх проникает в меня, как будто мы стали одним телом, одним сердцем, бьющимся в ритме паники. — Всё хорошо, — шепчу, не веря в собственные слова. — Мы выберемся. Кайус Вольтури молча наблюдает за нами. Его взгляд — как нож, холодный и точный. Он не задаёт вопросов. Просто кивает, и вампиры окружают нас, словно тени, готовые исчезнуть в любой момент. — Быстрее, — бросает один из них, и мы двигаемся. Я не знаю, куда. Главное — прочь. Гарри остаётся позади. Он не оборачивается. Его лицо — камень, его магия — буря. Он уничтожает не просто деревню. Он стирает следы, прошлое, боль. Он делает то, что никто из нас не решился бы. Мы бежим. Лес кажется бесконечным. Ветки хлещут по лицу, земля уходит из-под ног. Гермиона слабеет, я почти несу её. И всё время — страх. Что если они догонят? Что если Гарри не справится? Что если всё это — напрасно? — Драко… — её голос — как трещина в стекле. — Я… я видела их. Они не просто друиды. Они… они знали нас. Знали, кем мы были. Что мы сделали. Я не отвечаю. Потому что знаю — она бредит, понимая это, мрачнею на миг. Это не просто бой. Это расплата, и снова вместо меня сражается Гарри, брат который терпел вместе со мной побои тогда, когда мог наслаждаться жизнью. Брат за которым с младенчества велась охота Дамблдора. Мы вырываемся на поляну. Луна висит над нами, как безмолвный свидетель. Кайус останавливается, поднимает руку. Вампиры исчезают в тени, оставляя нас вдвоём. — Здесь безопасно, — говорит он. — Пока что. Я опускаюсь на колени, прижимая Гермиону к себе. Она закрывает глаза, и я слышу, как её дыхание выравнивается. Медленно. Тяжело. Но живое. И тогда я позволяю себе сломаться. На секунду. На вдох. На выдох. Я — Малфой. Я не плачу. Но внутри — всё рушится. Гарри сражается. Гермиона едва жива. А я — предатель, беглец, отец, которого никто не просил. Всё, что у меня осталось — это надежда. Хрупкая, как стекло. Но всё ещё живая. Я срываюсь с места, несусь обратно в деревню, туда, где всё горит, где всё рушится. Потому что именно из-за меня они страдают. Все. И я больше не могу стоять в стороне. Я закрываю спину Гарри ровно в тот момент, когда старейшина друидов поднимает руки, призывая силу природы. Земля содрогается, воздух наполняется шепотом древних чар. Я бросаю всё, что осталось во мне — магический лёд, тёмный, мерцающий, с прожилками боли и гнева. Он опутывает старейшину, сковывает его движения, замораживает дыхание. Огонь вокруг продолжает пожирать дома, людей, деревья. Я оборачиваюсь — Гарри теряет контроль. Его магия становится дикой, необузданной. Он — как само пламя, не различающее врагов и друзей. Я хватаю его за руку, вливаю в него холод, остужаю, как могу. Огонь постепенно убывает, треск стихает, и когда исчезает последняя искра — Гарри резко отдёргивает руку. — Не стоило. Я бы справился, — хрипло произносит он. Его голос — как шрапнель. Я отшатываюсь, будто он ударил. — Я пришёл не ради тебя, — выдавливает. — Твоя сестра и брат всё ещё любят тебя. Они просили… чтобы я вытащил тебя отсюда. На этом всё, Малфой. Его тон — холодный, как сталь. Слова — сквозь сжатые зубы, будто каждый слог причиняет боль. И всё же — он спас меня. Он не дал мне сгореть или что там планировали сделать эти безумцы. Но спасение, о котором я уже и не мечтал, не принесло облегчения. Я потерял свою семью в тот момент, когда отрёкся от неё. И даже так — меня вытащили из ямы, в которую я сам себя загнал. — Гарри… — зову, когда он уходит прочь. Он не отвечает. — Прости меня! — выкрикиваю, и он останавливается. Медленно оборачивается. В его глазах — дикое пламя. Боль. Презрение. Обида. — Прости? Вот так просто?! — голос дрожит, как натянутая струна. — Плевать, что ты оставил меня. Я тебе никто. Но убийство отца, предательство брата и сестры… По твоей вине погибло столько хороших людей. Я потерял в один день отца и крестного. И ты говоришь — прости? Его зелёные глаза вспыхивают, магия дрожит в воздухе, готовая сорваться. Я не двигаюсь. Не защищаюсь. Его слова — как клинки, режут грудную клетку, проникают в сердце. Я это заслужил.