Крылья Феникса

Воспоминания вспыхивали и гасли, как искры в ночи: крик Лелианы, полный боли и отчаяния, вспышка света, разрывающая тьму и голос Алистера, наполненный горечью и печалью. А потом — Тьма… Не просто отсутствие света – плотная, удушающая субстанция, медленно ползущая по коже, проникающая под веки, заполняющая легкие при каждом вдохе. Она пахла старыми книгами, заброшенными подвалами и чем-то металлическим – как кровь на лезвии через неделю после битвы. Альтарион открыл глаза. Сначала он не понял, действительно ли открыл их – чернота не изменилась. Лишь через несколько секунд различил слабые переливы в темноте: где-то в вышине мерцали крошечные точки, напоминающие звезды, но слишком правильные, слишком равномерно расположенные, чтобы быть природными. Холодный камень под спиной впивался в тело через тонкую прослойку плаща. Влажный, шершавый, покрытый слоем вековой пыли, которая тут же забилась под ногти, когда он попытался опереться на руки. Воздух был тяжелым, пропитанным запахами сырости, гниющих деревянных балок и чего-то подозрительно сладкого. И под всем этим – едва уловимый шлейф ладана, словно здесь когда-то проводили обряды. Где-то вдали капала вода. Каждая капля падала с идеальным интервалом, словно кто-то невидимый отсчитывал секунды. Звук отражался от стен, превращаясь в эхо, которое раскалывало голову, как молот по наковальне. Альтарион попытался пошевелить пальцами. Сначала – ничего. Одна попытка за другой с треском проваливались. Потом – далекое, почти призрачное ощущение, будто конечности существуют где-то очень далеко от него. Медленно, с трудом, словно пробиваясь сквозь толщу воды, он согнул колени. Суставы хрустели, как у старика, хотя он прекрасно помнил – ему всего тридцать два. "Что... со мной... Я Мертв…" Мысли плыли медленно, язык прилип к нёбу, а во рту стоял вкус пепла и меди. Когда он наконец перевернулся на бок, перед глазами поплыли черные пятна. Грудная клетка горела, будто кто-то вставил между ребер раскаленный клинок, но вскоре перед ним открылся вид, от которого перехватило дыхание. - Где я... - Голос звучал чужим – хриплым, разбитым, будто он не говорил годами. Повсюду стоял густой, молочный туман, который не просто ограничивал видимость - он казался живым. Вихри тумана то сгущались в причудливые фигуры, то рассеивались, открывая новые ужасающие детали этого места. Он находился среди руин Денерима, но это был не тот город, который он помнил. Здания сохранили узнаваемые очертания, но будто были вывернуты наизнанку. Каменные стены текли вниз, как расплавленный воск, образуя причудливые сталактиты. Окна и арки искривлены до невозможных форм, нарушая все законы перспективы. Под ногами хрустел странный черный песок - при ближайшем рассмотрении оказавшийся миллионами крошечных осколков стекла. Они отражали свет, которого не было видно, создавая иллюзию движения в тумане. Вдалеке слышался приглушенный звон колоколов, но звук приходил то слева, то справа, будто источник постоянно перемещался. Иногда в тумане мелькали тени - слишком высокие и худые, чтобы быть человеческими. Они замирали, когда Альтарион поворачивался в их сторону, затем растворялись в молочной пелене. В груди вновь что-то кольнуло – резко и невыносимо больно. Альтарион схватился за грудную клетку, пальцы впились в кожу, ожидая нащупать открытую рану и свежую кровь... Но там был только шрам. Внезапно его пальцы наткнулись на что-то твердое. На земле, если её можно было так назвать, лежал обломок меча. Небольшой, размером с ладонь, но он явно был необычным. Как минимум особенным его делал странный чёрный цвет. Клинок был не просто темным, а абсолютно, бездонно черным, словно вырезанным из самой ночи. Поверхность не отражала свет, а словно поглощала его. По всей длине тянулись тонкие кровавые прожилки, а в глубине, если приглядеться, мерцало слабое синее свечение – пульсирующее, как сердце. Альтарион потянулся к нему. В тот момент, когда пальцы коснулись поверхности, мир взорвался. Осколок в его ладони внезапно вспыхнул ослепительным синим светом. Пламя холодное и живое лизало пальцы, но не обжигало - оно проникало под кожу, в самые кости, наполняя их ледяным жжением. Альтарион хотел закричать, но голос застрял в горле, когда перед глазами разверзлась бездна воспоминаний. Вспышки. Яркие, болезненные, как удары кинжалом. Первая - Лелиана. Она стояла на коленях посреди поля боя, ее рыжие волосы, всегда такие ухоженные, теперь спутались и покрылись пеплом. Глаза, обычно полные жизни и озорства, были красными от слез. Ее пальцы впивались в землю, словно она пыталась удержать саму реальность от распада. Ее губы шевелились, но слов не было слышно - лишь страшная, разрывающая душу тишина. Вторая вспышка - Алистер. Король, но в этот момент - просто раненый друг. Его доспехи пробиты, из-под латной перчатки сочится кровь. Он что-то кричит, его лицо искажено... не болью, нет - отчаянием. Его рука тянется вперед, пальцы сжимают воздух, будто пытаясь удержать что-то... или кого-то. И последнее - Архидемон. Его исполинская тень накрывает все вокруг. Но в этих глазах, всегда полных ненависти, теперь лишь пустота. Они гаснут, как умирающие угли, и в этом мгновении Альтарион видит... понимание? Признание? В последний момент перед смертью даже это чудовище что-то осознало. Боль вернулась, вонзилась в виски стальными когтями. Альтарион застонал, сжимая голову руками, чувствуя, как реальность вокруг него плывет и искажается. И тогда раздался Голос. - Ты не должен был вернуться. - Звук, от которого кровь стынет в жилах. Не громкий, но пронизывающий до костей, будто исходящий из самой глубины сознания. Альтарион резко поднял голову, и его дыхание прервалось. В метре от него, не касаясь пола, парила Фигура. Длинный плащ, сотканный из теней, обволакивал несуществующее тело. Где должно было быть лицо - лишь пустота, но Альтарион чувствовал на себе тяжелый, незримый взгляд. - Кто ты? - его собственный голос показался чужим, разбитым. - Это Тень? Я.… мертв? Фигура покачнулась, как дым на ветру. Когда она заговорила снова, слова звучали одновременно и внутри головы, и снаружи, создавая жутковатое эхо. - Смерть - дверь. Ты лишь прошел через нее. Несуществующая рука (была ли это рука?) протянулась к нему. Осколок в его ладони вспыхнул с новой силой, синее пламя вдруг стало белым, ослепительным. — Это твое прошлое. И, возможно, будущее. Пол под ногами дрогнул, затем разверзся. Черные щупальца тумана вырвались из бездны, обвивая его ноги, таща вниз. Альтарион попытался ухватиться за что-то, но пальцы скользили по гладкому камню. "Подожди! Почему я.…" - его крик оборвался, когда тьма накрыла с головой. Последнее, что он увидел - Фигура, склонившаяся над бездной, наблюдающая за его падением. И в этот момент ему показалось... нет, он точно знал - в той пустоте, где должно быть лицо, на миг мелькнуло что-то похожее на жалость. Потом - только падение. Бесконечное, всепоглощающее. В ушах - вой ветра, которого не должно быть в подземелье. В груди - ледяной осколок, пульсирующий в такт ускоряющемуся сердцу. И сознание снова покинуло его.

***

Тишину ночи разорвал резкий хлопок – звук, похожий на лопнувшую струну арфы. Альтарион вздрогнул, и в тот же миг холодная земля врезалась в спину, заставив его резко сесть. В груди бешено колотилось сердце, каждый удар отдавался болью в висках. Дождь. Он почувствовал его прежде, чем осознал происходящее. Мелкие капли стекали по лицу, смешиваясь с потом, их свежий, чистый запах наполнял легкие, вытесняя привкус тлена и пепла. Он был... здесь. В реальном мире. Это была часовня. Некогда величественная, а ныне - лишь бледная тень былого величия. Время и забвение сделали свое дело: своды, что когда-то гордо взмывали ввысь, теперь поникли под тяжестью веков, их ребра обнажились, как скелет забытого бога. Казалось, само пространство здесь сжалось, съежилось, превратилось в скорлупу, пустую и хрупкую. Стены, испещренные трещинами, напоминали древний пергамент. Из этих разломов выползали черные прожилки - то ли корни какого-то неведомого растения, то ли вены самого здания, наполненные чернильной тьмой. Они пульсировали едва заметно, будто часовня все еще дышала, все еще цеплялась за жизнь. Сводчатый потолок, некогда украшенный фресками, теперь представлял собой жалкое зрелище. В нем зияли дыры, сквозь которые струился лунный свет - холодный, беспристрастный. Пол усеян осколками былой красоты. Витражи, когда-то переливавшиеся всеми цветами радуги, теперь лежали в пыли, превратившись в разноцветный ковер из синих, красных и золотых осколков. Они сверкали в лунном свете, как слезы, застывшие в вечности. В центре этого разрушения стоял алтарь. Некогда белоснежный мрамор теперь покрылся серым налетом времени. На его поверхности все еще виднелись следы резьбы - возможно символы древнего культа, но теперь они были почти неразличимы. На краю алтаря, словно в насмешку над святостью этого места, стоял опрокинутый серебряный кубок. Внутри - темный налет, похожий на засохшую кровь или старое вино. Его ручка, изящно изогнутая, напоминала лебединую шею, застывшую в последнем вздохе. Тишина. Лишь изредка ее нарушал звук падающей с потолка капли воды, звонко разбивающейся о каменные плиты. Казалось, сама часовня затаила дыхание, ожидая, что сделает этот незваный гость Когда сознание окончательно вернулось к Альтариону, первое, что он ощутил - непривычная тяжесть на теле. Его снаряжение, еще недавно такое знакомое, теперь казалось чужим, будто впитавшим в себя саму суть этого места. Кожаный доспех , когда-то сидевший как влитой, теперь висел на нем мешком. Кожа потеряла свой темно-серый оттенок, выцвела до бледно-пепельного цвета, словно годы провисела под палящим солнцем. На груди зиял разрез от когтя Архидемона - рана, которая должна была стать смертельной. Но теперь края разреза были аккуратно стянуты черными нитями, похожими на паутину, при прикосновении ледяными на ощупь. Рука автоматически потянулась к мечу - и схватила воздух. Вместо верного эльфийского клинка у пояса болтался лишь обломок. Эфес с символикой Стражей, некогда сиявший серебром, теперь был тусклым и шершавым. Оставшиеся тридцать сантиметров лезвия потемнели. Казалось, что тот странный осколок, что он увидел в тени сейчас стал частью меча Он провел рукой по поясу. Кожаная основа почернела, серебряная пряжка покрылась темным налетом. Колчан на спине оказался пустым, лишь несколько сломанных стрел с ржавыми наконечниками болтались у дна. Сумка с целебными травами, всегда висевшая у бедра, теперь содержала лишь горстку серого пепла, просыпавшегося сквозь пальцы при попытке ее открыть. Но самым странным был кулон. Серебряная снежинка, подаренная Лелиане, теперь лежала у него на груди. В отличие от всего остального, она оставалась нетронутой - металл по-прежнему сверкал холодным блеском, голубые камни в его лучах переливались живыми огнями. Когда пальцы коснулись украшения, он почувствовал слабое, но отчетливое тепло. "Лелиана... Ты его не взяла?" – прошептал он, поднимая драгоценность. Альтарион поднял руки перед лицом. Кожа на них казалась бледнее обычного, а сквозь перчатку на правой руке зияла дыра, обнажая ладонь. Сквозь нее просвечивали синеватые прожилки вен. По всему предплечью тянулись тонкие, едва заметные линии – новые шрамы, которых раньше не было. Они образовывали странный узор, напоминающий... Руны? Но нет, это было что-то другое. Что-то более органичное, как ветви дерева В дали послышался протяжный волчий вой, донесшийся из глубины леса. Звук, полный тоски и одиночества, будто сама природа оплакивала что-то безвозвратно утраченное. Альтарион медленно поднялся на ноги. Тело болело, но слушалось. Он сунул сломленный меч за пояс, а кулон повесил на шею – холодный металл прижался к коже, словно напоминая о том, что нужно идти вперед. "Пора," – сказал он сам себе, направляясь к полуразрушенному выходу. Лес встречал его шепотом листьев и запахом сырой земли. Где-то впереди, в темноте, мерцал огонек – возможно, костер, а может, просто светлячок. Но для Альтариона, впервые за долгое время чувствовавшего себя живым, это был знак. Он сделал шаг. Потом еще один. Дорога ждала.