Картонный дирижабль

Продрогнув от холодного ветра, он очнулся и открыл глаза. Рельсы. Вагоны с разбитыми окнами и колыхающимися на ветру занавесками. Гробовая тишина окутывала всё вокруг. Он один. Повернув голову, он увидел, что лежит метрах в двадцати от мрачно сереющего шершавым бетоном перрона. Голова болела страшно. Казалось, она вот-вот расколется, как грецкий орех под ударом молотка. Он вспомнил своё имя, но не знал, что это вообще за место и как он сюда попал. Его имя Пётр. Не густо, но хоть какая-то информация. Перевернулся на живот. Одна рука. Вторая. Обрадовался, что не отморозил. Пальцы шевелятся — это прекрасно! Подобрал руки под себя, короткое усилие и вот он уже на коленях. Пальцы ног коснулись обжигающе холодного металла рельс, покрытых внизу ржавчиной. Обуви на ступнях не было никакой. «Надо замотать их тканью» — пронеслось в его голове. Мозг потихоньку, как разгоняющаяся под потоком воды турбина, включался в работу и начинал генерировать мысли. Усевшись удобнее между осыпающимися песком бетонными шпалами, Пётр снял с себя прорванную в двух местах куртку, от которой всё равно было уже мало толку, и постарался разорвать её на более-менее ровные и широкие полоски ткани. Сил не было. Однако, после нескольких неудачных попыток, ему пусть и не совсем успешно, но удалось хоть как-то обуться. Он поднялся и, пошатываясь, направился к небольшой лестнице, ведущей с путей на перрон. Голова кружилась, от чего парня подташнивало. К тому же, рёбра с правой стороны раздражающе ныли. — Сильно меня...— сказал он вслух. Ощупав правую часть своей грудной клетки, он обнаружил в складках тёплого толстого свитера маленький металлический шарик, похожий на дробинку. Пётр повертел её между пальцами. Разум ещё не был способен выстраивать логических цепочек, поэтому парень просто ухмыльнулся и машинально сунул его в карман грязных джинсов. Осень — не самое лучшее время, чтобы шататься по улице босым и почти нагим. Нужно было искать людей и где-то добыть одежду. Да и неплохо было бы узнать, где именно он находится, какое сейчас число и месяц и далеко ли он от дома. И где, собственно, его дом… Выйдя на перрон, Пётр понял, что находится на маленькой железнодорожной станции. На какой точно, он не узнать пока не смог. Все электронные табло смотрели на него безжизненными чёрными прямоугольниками матричных экранов. Электричества не было от слова совсем. Он попробовал кричать, но никто не откликнулся, только боль тисками сдавила грудь. Эхо прокатилось по округе, вспугнув птиц, доедавших падаль. На бетонной поверхности платформы Пётр заметил гильзы, темно-бурые пятна давно застывшей крови и черный след от небольшого взрыва. С противоположного конца платформы на парня смотрели оставшиеся без хозяина очки с прямоугольными линзами и металлической оправой. Одна из линз немного треснула, видимо из-за удара о твердую поверхность перрона. Парень перевёл взгляд. Пустое покрытое посеревшей от осенней влаги краской здание ответило его вниманию гулом помещений и скрипом дверных петель на ветру. Станция мертва. Всё мертво. Что рассчитывать на наличие электричества здесь глупо Пётр понял давно, а по вхождению в само строение обнаружилось, что и отопления здесь ничуть не больше, чем энергии. «В принципе, ожидаемо», - подумал Пётр. Пётр, не стесняясь, выругался и поёжился. Холод собачий. Несколько стекол было выбито. Раскрошившись в мелкую крошку, они валялись на полу, покрытом белым с чёрными прожилками синтетическим мрамором. Ветер необычайно холодный гулял по мрачнеющему с каждой секундой залу ожидания. Металлические стулья стояли вдоль стен и прямо по центру помещения. Откуда-то, видимо с улицы, пахло гарью и трупами. Пётр сделал шаг. Что-то со звоном вылетело из-под правой ступни. Парень наклонился. – Опять гильзы, – сказал он почему-то шепотом. Атмосфера лучше не придумаешь, что и говорить. На счастье Петра, здесь осталось немного брошенных кем-то тёплых вещей. Укутавшись теплее в различные лохмотья, он с сожалением понял, что припасти для него обувь никто не догадался. Он нашёл лишь вязаные носки. И, быстро натянув их на озябшие ноги, вновь замотал ступни обрывками куртки. Пётр решил обшарить каждый уголок здания. Скорее всего, а возможно и точно, ему придётся тут заночевать, ведь солнце уже начало клониться к закату. Кто знает, сколько нужно брести от этой станции до населенного пункта. В брошенном ларьке-буфете он нашёл спички и несколько кубиков сахара на столе рядом с так и не выпитым замерзающим чаем. «Еда!» — только и смог подумать Пётр. Одни махом съев три кубика рафинада, два оставшихся он положил в карман своей «новой» куртки. Темнело очень быстро, и Пётр попытался развести костёр из того валявшегося в здании хлама, который был для этого пригоден. Уже через несколько минут на этом костре он в обрезке от жестяной банки кипятил чей-то оставленный недопитым чай. Выпив его с нескрываемым удовольствием, Пётр сдвинул друг к другу два ряда, сваренных наподобие лавки, металлических кресел, и получилась кровать с двумя боковыми бортами-спинками. Положив на своё ложе листы картона и застелив его всяким непригодным для использования в качестве одежды тряпьём, он добавил в костёр топлива, чтоб тот не погас хотя бы ещё часа два, упал на импровизированную постель, укрылся громадного размера шубой и мгновенно уснул. Со сном проблем у Петра не было никогда. Он мог спать где угодно и когда угодно. Правда, мало кто это в нём ценил. Случая для демонстрации этой своей способности ему никогда не предоставлялось. С первыми лучами восходящего солнца он проснулся. Не озяб, даже не подкидывая горючего в костёр в течение ночи. Опыт выездов на различные ночёвки под открытым небом давал о себе знать. Тело было готово к подобным обстоятельствам. Снов, как это часто бывает с ним при сильной усталости, не было. Слишком много сил, моральных и физических, отнял у него прошедший день. В свете розоватых утренних лучей над выходом стала видна надпись на баннере, на которую Пётр накануне почему-то не обратил внимания. «Научный город Солнечный приветствует дорогих гостей!» «Солнечный… Научный город… Значит, я в Казахстане», - догадался парень. Петр подошёл к окну, смотревшему, по его предположению, на город. Он не ошибся. За окном действительно был виден научный город Солнечный. Гордость всемирной науки, эталон прогресса. Оказалось, что окраинные строения города стояли буквально в нескольких сотнях метров от станции, сразу за огромной привокзальной площадью. Глядя на разгорающийся рассвет, парень съел кубик сахара и зашагал к выходу, прихватив коробок с оставшимися спичками. Из окна он видел, что на площади что-то лежит. Должно быть, это что-то бесполезное. А может быть, нет. Вдруг на него накатил приступ грусти и одиночества. Захотелось поговорить с кем-нибудь. Пожаловаться. На холод, на неудобные лохмотья, на страх перед неизвестностью. Пётр усилием воли подавил в себе этот порыв слабости. В конце концов, он ждал такое время, и вот оно пришло. Жаловаться теперь бесполезно. Да и некому.