опуститься ещё ниже

Опять по новой

Бесконечный цикл,

Мы зашли за край.

Три дня дождя – за край.

      Резко открываю глаза и не могу понять, где я сейчас пребываю. Требуется добрых полминуты на осознание своего местонахождения и чтобы восстановить дыхание. Дом. Милый дом. Просто вырубило вчера прям в кресле. Встаю, тянусь – жалкая попытка хоть как-то размять затёкшие мышцы. Хуй что поможет теперь, и опять придётся полдня ходить с ноющей шеей и спиной. Мне двадцать, но по утрам чувствую себя на все восемьдесят. И это только в физическом плане. В моральном и того хуже, там я уже давно умер и гнию не первый год в могиле. Жаль, что второе уже не зависит от времени суток.       Щёлкаю замком и выхожу в коридор. Как бы ни вырубало после всех смен, а вот забыть запереть собственную дверь – не мой вариант. Это уже на автопилоте происходит. Как и закрытие её на ключ перед каждым выходом из дома. Живу в родной квартире как в блядской коммуналке. Захожу на кухню, открываю холодильник, в котором красуется пустая пачка молока и луковица. Ну пиздец. Всю жизнь чем-то барыжу, а денег как не было, так и нет. Только теперь и продукты куда-то пропадать стали. Вчера же только затарил полный холодос. Забегаю в ебанутый оккультный зал под названием «комната моей пизданутой мамашки» и пытаюсь её растолкать. Охуенно сладко, смотрю, тебе спится. Совесть не мучает? Она что-то бурчит спросонья, оттолкнуть меня пытается.       – Продукты, говорю, где все? – То, что ей деньги давать нельзя, понятно давно стало. Когда она уже последнюю вещь, которая хоть сколько-то стоила, из дома вытащила, тоже молчал в тряпочку. Но чтобы еду этим упырям таскать – это что-то новенькое.       – Пожертвовала, – отвечает мне без грамма стыда и на другой бок переворачивается.       Конечно, спи сладко, маменька. Не переживай, я ещё вечером хавки принесу, а ты опять им отнесёшь. В фонд пизданутых сектантов, которые тебе уже какой год обещают нового мужика и ебейшую славу. Пока тушу все эти многочисленные свечи, задумываюсь, насколько будет пиздецом закрывать теперь и продукты в комнате на замок. Кажется, что идея уже и не такая ёбнутая. На кухне шарюсь по шкафам и нахожу какую-то овсянку со времен прошлого столетия. Похуй, на безрыбье и рак рыба. Варю эти отсыревшие хлопья в воде, представляя, какой охуительный завтрак меня ждёт. Липкая масса со вкусом плесени. То, что нужно для доброго утра и насыщения молодого организма энергией. Приготовил, решил, что есть из ковша – самое то. Чисто псина. Зато мыть потом меньше. Лезу в ящик с ложками, беру первую попавшуюся, которая сверху лежит. Ну, охуеть, глазам своим не верю. Всё дно закопчённое, и я подозреваю, что карамель в этом доме никто не варил. Выкидываю эту хуету в мусорное ведро, кто знает, что в ней было. Правда, подумав, лезу в помойку и достаю её обратно. Господи, чем я занимаюсь в двадцать лет? Положу её братишке на стол, чтобы он другие не таскал. После шикарного завтрака плетусь в ванную и одеваться. Ищу приличные носки, но в моём арсенале сейчас либо ультракороткие. Так и хочется спросить, чем ты, Влад, думал при их покупке? Явно не мозгом. Либо на пятке из нескольких нитей состоят уже. Между отморозить пятки или щиколотки выбираю первое. Длинные хоть на вид поприличнее, если не разуваться. Чисто, что ты выберешь сегодня: цистит или простатит? Пока голосую за первое. Второе рановато как-то. Влезаю в серые спортивки, уёбанные снизу грязью, которая впиталась в них на молекулярном уровне и уходить ни при каких стирках не собирается. Худак, видавший виды, с которого, если катышки все этой машинкой полезной сбрить, то там и вещи не останется уже. Хорошо, что мать и её сектантам снесла. Им там, видимо, нужнее. Не комильфо свои обряды в шмотках с катышками совершать. Похуй, от меня же не воняет, чистое всё. А клиенты на работе не самые привередливые люди. Обуваюсь в кроссы, единственная более или менее приличная вещь в моём небольшом гардеробе, и собираюсь выходить. Работа ждать не будет, нам же надо чем-то кормить маминых фанатиков. Дверной замок щёлкает, и в квартиру вваливается братишка на отходах . То, что он ставится начал, это пиздец, конечно, полный, хоть я чего-то подобного и ожидал от него. Тут другого пути у нарков и не бывает.       – Влад, жрать хочу, сдохну ща. Есть чё? – стоит весь дёрганный, куртку с себя снять не может. Кидаю взгляд на время, похуй, пятнадцать минут есть ещё.       – Сколько? – Пока спрашиваю, делаю заказ из «Самоката». Егор уже и футболку с себя тянет. Жарко ему, блядь. Не торчал бы, так бы не хуёвило.       – Чё сколько? – не понимает меня братец. Несёт от него, как от ссаного бомжа с помойки. Не удивлюсь, если его там и правда обоссали в каком-нибудь притоне. Не ебу, как эти умственно отсталые развлекаются.       – Марафонил сколько? – спрашиваю, в ванную комнату его проталкивая. Хоть немного весь этот аромат смыть нужно. А то потом хуй выветришь. Сажаю в ванну, настраиваю воду и даю ему в руки душ.       – Три дня, – отвечает мне, поливаясь. – На мяу , – выхожу из ванной, иду на кухню, мешаю «Полисорб», который ему сейчас как мёртвому припарка будет. Беру витамины разные и несу братику, который в ванне откисает. Ну, лучше так, чем вообще ничего. Пока пытаюсь впихнуть в него всё необходимое его крыть начинает. Бля Егор, вот давай не сейчас, мне выходить пора уже.       – Влад, я же захлебнуться могу. Влад, ты только не оставляй меня. – Ага, вот от струй душа ты прям пиздец утопишься. Да хватит меня, блядь, за руки уже хватать, сиди спокойно. Ебанат!       Где эта доставка? Кидаю взгляд на экран, ну точно, прошло же уже пятнадцать минут. Достаю Егора из ванны, пока он и в самом деле не утопился тут, и в комнату его веду. Окно открываю, укладываю придурка этого в кровать прям так, голым. Надеюсь, мозги не до конца проторчал, и потом ему хватит ума самому одеться, а не шастать по квартире в чём мать родила. А то пиздатая картинка получится, возвращаюсь домой, тут меня ждут: братец, трясущий своим хозяйством, и мать с мёртвой кошкой в руках. Таксидермистка хуева. С какой помойки только это чучело притащила?       В дверь звонят, иду открывать сразу, забираю у пацана пакет, захлопываю дверь и чуть ли не бегу на кухню. В который раз хочу дать своим родственничкам пизды за отсутствие микроволновки в доме. Мне так и не признались, кто в итоге её из них двоих спиздил. Как только сил унести хватило? Выливаю суп в железную миску и ставлю на плиту разогреваться. Несу Егору сок и бананы. Если он там три дня торчал, то и не жрал, соответственно, ничего всё это время. Приношу ведро из ванны, сейчас же три укуса сделает и его полоскать начнёт, как суку. Потом после работы убирай за ним всё это. Из кухни забираю суп, пытаюсь в него хотя бы пару ложек влить, но он уже бананом желудок забил. Оставляю еду на столе его письменном и присаживаюсь рядом.       – Ты уже трескаться начал. Сдохнешь скоро, а у меня даже денег нет тебя похоронить, – как же я заебался от всех их выкидонов, кто бы знал. – И микрозаймы твои сраные потом ещё пару лет выплачивать придётся.       Его бы в рехаб какой хороший положить, но сначала со всеми долгами разобраться необходимо. Съебался на годик в армию. Отдохнул, ёпта. Вернулся, а на Егоре уже долг в триста ка висит. Хорошо хоть давать перестали, а то боюсь представить, что там за сумма накапала бы.       – Не парься, маман из меня чучело сделает и сектантам своим отнесёт, – какой он конченый. Все мозги проторчал. Почему воспитывать людей в восемнадцать с применением физического насилия уже поздно? Может, не пробовал никто, и это хороший способ мозги вправить? Смотрю на этого тощего нарка с трясущимися руками и понимаю, что это определённо не мой вариант. Его даже не отпиздишь нормально, развалится же весь.       – Тебе помощь нужна, давай я клинику посмотрю какую-нибудь.       – Себе помоги, а? Меня не трогай. Я всё контролирую, – контролёр херов. Зла на него не хватает.       – Иди ты нахуй! – кричу уже в дверях ему.       Обуваюсь и выхожу на работу. Вместо пятнадцати минут полчаса провозился, теперь не мешало бы ускориться, опаздываю жёстко. Второпях спускаюсь по лестнице и, не заметив этого мелкого пидора с третьего этажа, задеваю его плечом. Что же он такой амёбный? Валится сразу, продукты все по падику раскидывая.       – Глаза разувать надо, не видишь, люди спешат, – бросаю ему быстро, чисто потому что не могу промолчать. Бесит он меня ещё со школьных времён. Прям на роже написано, что пидорас. Со всеми этими волосами своими светлыми кучерявыми и глазами на пол-лица, как в анимешных мультиках. Которые он, к слову, в школе и смотрел, за что его ещё больше стебали. А он нихуя ответить никогда не мог. Ни стержня, ни характера.       – Я тут и людей-то не вижу! – кричит мне, когда я уже спустился на пролёт вниз и ключами лязгать начинает судорожно. Судя по звуку, они у него даже выпадают. Идиот, вот мне делать нечего, как ещё возвращаться и пиздить тебя. Я этим в подростковые-то годы не занимался, не то что сейчас.       Иду по всей этой каше из снега и грязи, которая упорно замедляет каждый мой шаг. Надеюсь, никому в срочном порядке не нужно продать свой старый телефон. На который, по случайному стечению обстоятельств, потерялись все документы, коробки и провода. Бля, барыжить краденными телефонами, ну это же пиздец. Я могу упасть ещё ниже? Сколько себя помню, всё время что-то толкал, начиная с первого класса, когда наклейки своим одноклассникам втюхивал. Любят вот люди у нас потреблядством заниматься. А я им всегда в этом с удовольствием помогаю. Прихожу на работу, открываю смену, очереди из желающих, как и ожидалось, нет. Даже удаётся позалипать на объявления с подработкой и парочку добавить в избранное. Мне нужны деньги. Много денег. План закрыть все долги Егора до этого года, а потом положить его в рехаб. Правда, где взять денег на лечение, я пока не знаю, но придумаю что-нибудь обязательно. Вариант подрабатывать вечером в доставке звучит идеально. С матерью бы тоже не мешало что-то сделать. Но она пока себе не вредит, сектанты её тоже безобидные, поэтому она встаёт в очередь за братом. Где бы во всей этой хуеверти под названием жизнь найти время для себя? Вопрос, конечно, хороший, но ответа у меня на это нет.       Клиенты стабильно заходят что-нибудь сбыть или купить. Некоторые лица я вижу здесь далеко не в первый раз, именно те, которые относятся к категории продающих. Но тут на глаза попадается знакомая рожа, только чуть ощетинившаяся, с небольшими морщинками вокруг глаз и значительно похудевшая. Ну точно – Димас. Мы с ним последний раз на выпускном после девятого и виделись. Всю жизнь раздолбай-раздолбаем был, а сейчас вон и выглядит даже прилично, насколько это возможно в местных реалиях.       – Влад? – Да, жизнь меня тоже не пощадила, видимо, раз ему уточнять приходится. Киваю, и он обниматься лезет. Ой, фу. Давай вот без всей этой возни. Мы и не дружили никогда, чтобы сейчас так радоваться данной встрече.       – Ага, – отхожу от него подальше, кто знает, может, у него ещё один приступ «помацай Влада Жарова» начнётся. – Ты продавать? Покупать? – перехожу сразу к делу. Потому что все эти бесполезные разговоры за жизнь: Что ты? Где ты? Как ты? Меня вообще не интересуют. Да и по мне видно, что не лучшим образом я устроен.       – Мне телефончик нужен. Простенький какой-нибудь, но чтобы работал, не глючный, – так а херли ты сюда тогда пришёл? Пиздовал бы в салон и брал новый. У нас здесь обычно от барахла избавляются, а не приносят шикарные модели, потому что цвет не понравился.       Показываю ему несколько вариантов. Он чудной какой-то, выбирает тот, что с царапиной на корпусе. Но мне-то похуй. Сплавил – и слава богу.       – И что, ты прям здесь работаешь? – задаёт самый тупой вопрос в моей жизни Дима. Я, конечно, помню, что он знаниями никогда не блистал, поэтому его и попросили после девятого класса на расстоянии нескольких сотен метров школу нашу обходить. Но, чтобы так деграднуть за пять лет, это умудриться надо.       – Нет, просто мимо проходил, решил вот телефон тебе показать, – Димас пялится на меня пару секунд, рофла не выкупая. Я вот думаю, как ему вообще удалось хотя бы неполное среднее получить? А после ещё и выжить в этом не самом дружелюбном мире?       – Бля, смешно, я даже поверил сначала, – ржёт он на всё помещение. Что же всем вокруг меня так весело сегодня? – А я думал, куда поприличнее устроишься, ты же вышку получать хотел, – дохуя чего хотел, но вышло как вышло. Теперь вот тут стою, телефончики показываю. – Слууушай, а я думаю, что могу тебе с работкой-то и помочь, – как же отвратительно он всегда слова тянет. Я уже и забыл, как хотел ему всегда за это прописать, чтобы разговаривать нормально начал. Но вот от дополнительного заработка сейчас грех нос воротить. Не в таком я положении.       – И? – блядские вот эти интриги с ухмылочками меня вообще не устраивают. Давай быстро, чётко и по делу.       – Ну там знаешь, не пыльная такая работка. По району гуляешь, что-то раскладываешь, что-то фотографируешь.       – Ты совсем ебанулся? Предлагаешь закладки раскидывать? – А пару часов назад думал, могу ли опуститься ещё ниже? Не, это точно без меня. Я себя не на помойке нашёл, чтобы таким заниматься.       – Зря ты так, Владик. Если хорошо работать, за месяц триста кэсов сделать можно, иногда даже больше. Ты подумай, – а на следующий месяц отлично сесть. Вот каких ещё гениальных идей с работой я от Димы ожидать мог?       – Иди-ка ты нахуй, Дмитрий.       – Ну я тебе телефончик оставлю, если передумаешь – звони, – в жопу свою бумажку с циферками себе запихай. Нахер они мне не сдались.       Оставшийся день провожу в каком-то ебейшем бешенстве. Раздражает всё, даже какая-то тёлка, которая просто зашла посмотреть, что у нас тут на витрине выставлено. В магазине беру продукты, делая упор на те, которые можно хранить в комнате, а не в холодосе. Возвращаюсь домой, пакет с едой кидаю на кровать и сразу иду мыться. Захожу к Егору, надеясь на то, что он поспал, а то последние три дня ему явно не до этого было. Он лежит, укутавшись в одеяло, и смотрит что-то с телефона в наушниках. Отодвигаю ведро с блевотиной подальше, несёт от него нихуя не розами. Присаживаюсь на кровать и трясу брата за плечо, хоть узнать надо, как он себя чувствует.       – Ты вообще вставал? – спрашиваю, когда Егор наушник из уха вынимает.       – Нее…Не охото что-то.       – Даже поссать не выходил?       – А нахуя? Ведро же есть, – пиздец, у этого человека хоть какая-то критика к своим действиям осталась? Сам это убирать будет.       – Что смотришь? – Может, к нему по-хорошему надо? Как в детстве? Не понимаю, дайте мне методичку кто-нибудь, как общаться с наркоманами, чтобы они поняли, что им нужна помощь и не уходили в полное отрицалово.       – Прикинь, мы вчера бабу какую-то вписали на мяу. Её там по кругу выебали все, но она типа сама не против, вроде как, была. Нихуя половины не помню, вот видосик скинули – пересматриваю, – экран ко мне поворачивает и показывает видео, пиздец, там малолетка какая-то.       – Ты чем, блядь, думаешь вообще? Последние мозги пронюхал? Ты понимаешь, что это износ? Групповое, нахуй, изнасилование! Ты ебанат совсем! Вас ещё и за распространение порнухи привлекут! Тебя посадят и в жопу ебать будут всей камерой из сорока человек, долго и жёстко, такого молоденького, сладкого и невинного! А я не поеду в Иран почку свою продавать, чтобы тебя отмазать. Может, хоть тогда у тебя мозги на место встанут! Тупой, ну какой же ты тупой! – У меня просто слов нет на всё то, что он творит. Вот кажется, что хуже уже не будет, а он берёт и делает.       – Что ты разорался так? Не видишь, хуёвит меня. Я её пальцем не тронул. У меня хуйня такая, что под этим делом даже не стоит, хоть у многих и наоборот. Я так, оператором был. И она же не предъявляет ничего, нахуй такие психи ловить? – пиздец. Мой брат – импотент в неполные девятнадцать лет. А может, наоборот, и хорошо. Хотя бы не тронет никакую пизду малолетнюю. Выхожу из его комнаты, потому что видеть его сейчас никакого желания нет. Уебал бы!       – Влад, а почему в Иран? – кидает мне, когда уже дверь в его комнату закрываю. – У нас что, нельзя продать?       – Нет, – даже не хочу вспоминать тот момент, когда я в каком-то пизданутом отчаянии гуглил эту инфу в первый день после армейки, узнав про все долги.       Сажусь у себя в комнате в кресло и просто по кругу гоняю воспоминания сегодняшнего дня. Начиная с блядской овсянки и закопчённой ложки, заканчивая домашней порнухой, которую снял Егор. И я надеюсь, что он не напиздел хотя бы здесь и действительно не принимал там участия. Ему нужно лечиться, срочно.       Кручу в руках телефон, вспоминая слова Димы про зарплату.       Нахожу в вещах бумажку с номером, забиваю контакт и пишу короткое сообщение: «Что там за работа? Давай с подробностями».       Барыга, который хочет по-быстрому вырубить бабла, чтобы положить брата в рехаб. Звучит как ебанутая шутка. У этого всего явно будет плохой финал.