опуститься ещё ниже

Не обещай мне,

не клянись на прощание

Извини за отчаяние

и прости за печаль

Не обещай – STERVELL

ЛУКА       То, что Влада закрыли, я узнал очень быстро. Спасибо новостным пабликам города и спаму в старых школьных чатах, из которых я, оказывается, не вышел. Размазывать сопли по лицу означало терять и без того отсутствующее время. Надо было искать адвоката и пристраивать семейку Влада куда-нибудь. Не понимаю, на каких морально-волевых я вывез первые сутки. Оказывается, даже если у тебя есть деньги, не факт, что найти адвоката получится слишком быстро. Двадцать первый век, а лучше сарафанного радио и опыта друзей каких-то друзей ничего не работает. Дали контакты Аллы Михайловны, сказали, что лучше неё в городе специалиста по данному вопросу нет. Проверил, конечно, ещё в интернете отзывы. Там вообще пишут, что она не то чтобы с зоны, но и с того света вытащить может, заключив сделку с дьяволом. Понятно, люди преувеличивают, но то, что Алла Михайловна действительно профи своего дела, сомнений не осталось. Нам хотя бы добиться того, чтобы Влада на максимальный срок не закрыли и дело со сбыта просто в приобретение переквалифицировали. ***       Будит меня очень ранний звонок. Поднимаю телефон, на экране имя – Алла Михайловна. Так, отлично. Настроение прям поднимается. Чем вы меня таким с утра порадовать решили?       Откашливаюсь, глаза протираю и беру трубку.       – Алло, здравствуйте. Есть какие-то новости?       – Лука Константинович, следователь не смог с мамой Владислава Игоревича связаться…       – Да, оно и понятно, тётя Катя на терапии сейчас, – перебиваю сразу, у них же там врач устраивает какие-то групповые выезды бывших сектантов. Идейка ещё та, конечно, но ей вроде легче.       – Следователь попросил меня родственникам передать. Владислав Игоревич… Влад… Он этой ночью повесился в камере.       Дальше я не слышу, что мне говорят. Слёзы начинают сами катиться по щекам. Не верю. Не может такого быть. Только не Влад. Он не должен был. Он сильный. Это же неправда всё?       – Лука Константинович? Вы здесь? Слышите меня?       – Я перезвоню.       Сбрасываю звонок, падаю на кровать и не могу успокоиться. Сколько по времени длится моя истерика не понимаю, голова болит, уже задыхаться начинаю. Мысли по кругу, что этого не может быть, неправда это всё, вертятся в сознании не переставая. Точно, это просто сон. Плохой сон. На самом деле ничего этого не было. Я просто сплю. Надо проснуться. Присаживаюсь на край кровати, трясущимися руками дотягиваюсь до тумбочки, достаю старый добрый «Спутник». Провожу лезвием по задней стороне предплечья. Первый раз, второй, третий. И ничего. Я не просыпаюсь. Боль немного отрезвляет, но легче, как в школьные годы, совсем не становится. Кровь капает на белые простыни, и я нахожусь в миллиметре от того, чтобы повернуть руку и прохуярить себе вены. Нельзя. Не сейчас. Нужно похоронить Влада.       Падаю на кровать, подгибаю ноги и не понимаю, как жить дальше. Мне двадцать лет. Мой самый близкий человек повесился в СИЗО. Я нихуя не знаю, как хоронить людей. ***       Связываюсь с Аллой Михайловной после своей четырёхчасовой истерики. Она объясняет, что тело сейчас находится в морге, будет проводиться судебно-медицинская экспертиза. Даже несмотря на то, что для всех всё очевидно. Таков порядок. Записываю адрес морга и уже собираюсь сбросить, как меня останавливают.       – Лука Константинович, Влад вчера записку Вам передал. Я оставлю её в офисе на ресепшене у секретаря. Заберёте?       – Да-да, конечно. Спасибо большое.       Решил, что сначала поеду в морг, потому что не факт, что после записки Влада я смогу найти на это силы.       На подходе к старому зданию с облупившимися фасадами и раздолбанными ступенями меня встречают какие-то люди и облепляют, как чайки. Тысячи ненужных слов и вопросов: «Соболезнования», «Кто умер?», «Как, где и когда собираюсь хоронить», «Предлагают помочь с оформлением всех справок, не безвозмездно, конечно, но по очень приемлемым ценам», «похороны под ключ». С последнего вообще охуеваю. Да как у вас наглости хватает? Под какой ключ, ебанутые? Влад вам что, ванная, в которой ремонт надо делать? У меня с этим «под ключ» только строительные работы и ассоциируются. Прошу, чтобы отъебались, и захожу в маленькое здание, из которого доносятся не самые приятные запахи и звуки. Что они там такое пилят за дверью? Женщина старается объяснить, что необходим обязательно родственник для получения медицинского свидетельства о смерти. Начинает рассказывать про бальзамирование и остальные платные услуги. Да, помирать, оказывается, не так дёшево, как хотелось бы. Но это Влад, тут даже речи не идёт сэкономить на чём-то. Он у меня всегда самым красивым был, по-другому и сейчас быть не может. Все оставшиеся деньги, которые откладывал, въёбываю в морге, соглашаясь на эти ебучие «Похороны под ключ». Женщина тактично объясняет, что так действительно проще для родственников.       Выхожу из морга, прикуриваю. Надо заехать в офис за запиской. А ещё самое страшное – сообщить о случившемся тёте Кате и Егору. ***       Стоим на кладбище, народу прилично собралось. Много одноклассников, с кем Влад общался неплохо в своё время. День ещё такой солнечный и жаркий. Совсем не так, как обычно в фильмах показывают. Тётя Катя за все эти дни ни слезинки не проронила. Она точно такая же, как и всегда была. А я так не могу. Заебался ночами в одного рыдать. Понимаю, что ничего не изменить уже, но тяжело с собой справиться. Егора удалось на пару часов из клиники отпросить. У него там какая-то детоксикационная терапия сейчас, это самое начало лечения, но на похороны к брату на несколько часов разрешили съездить.       Смотрю на то, как гроб опускают в могилу. Слышу, как кто-то плачет. Люди начинают подходить, горсточки земли вниз кидать. Оборачиваюсь, ищу в толпе глазами Егора. Он сзади стоит, в руках теребит что-то нервно. Подхожу, у него зипка в руках. Блядь, у нас теперь и здесь закладывают что ли? Егору похуй на всё: смерть родного брата, похороны, люди вокруг. Он дорогу делает прям на экране телефона.       – Ты что творишь? Он жизнь свою положил на то, чтобы тебя вытащить из этого говна и вылечить.       Снюхивает прям так, ничего не стремаясь. Голову запрокидывает, молчит пару секунд, а затем взгляд на меня стеклянный переводит и произносит.       – Я его об этом не просил.