опуститься ещё ниже

Здесь я рос и делал то, что умел делать, либо

Я просто совру, сказав, что здесь был выбор

У меня была мечта, и было не до их ёбаных игр

Я всего лишь хотел воплотить её

Положение – Скриптонит

      Просыпаемся с утра без будильника. Луч у меня на руке лежит, которую я уже чувствовать перестал. Аккуратно вытаскиваю её, на бок переворачиваюсь и обнимаю Луку. Такой хорошенький лежит, глаза трёт, зевает.       Надеваю трусы и плетусь в ванную умываться. Блин, а вот о зубной щётке не подумал даже.       – Луууч…       – М? – заходит в ванную весь растрёпанный и под руку мне ныряет.       – Мне зубы нечем чистить, я твою возьму? – киваю на голубую щётку в стаканчике, которая там единственная и стоит.       – Ты что? Это же негигиенично, – тянется к шкафчику и новую мне выдаёт. Ага, негигиенично, а вот член мой в рот брать – это совсем другое дело. Про себя-то вообще молчу.       Умывшись, идём завтракать. Нарезки, оставшиеся со вчерашнего дня – самое то с утра, завтрак вообще без запары получился.       На телефон смска приходит, смотрю на экран – координаты. Ну вот, отдохнул. Пора возвращаться в рабочие реалии. Луч подходит ко мне, на ноги усаживается и обнимает.       – Может, не поедешь?       – Ну как я не поеду? Это же работа, – целую Луча в висок, выпутываюсь из его объятий, встаю и начинаю собираться, попутно объясняя. – Тем более сегодня последний выезд. Хотел, конечно, ещё парочку раз взять. Но если ты так против...       – Против. Заработаешь потом законным способом, – в комнату за мной проходит и на кровать присаживается.       – Да впритык получается просто. Только и останется, чтобы мать к психотерапевту отправить. А я же хотел ещё хату нам нормальную снять, – поясняю, глядя в глаза его расстроенные.       – Заработаем и снимем. У меня есть немного отложенных, если тебе уже здесь невмоготу находиться.       – Уговорил, приду к тебе с голой жопой. Примешь меня?       – С голой жопой? С большим удовольствием.       Луч меня в коридор проводить вышел, закутавшись в одеяло, целую его, обещаю вернуться через пару часов и зайти. Основной телефон оставляю у Луки и выхожу из квартиры. Всё по классике. Уже по координатам понял, куда поеду. Снимал не один раз приблизительно в том же месте. ***       Нахожу МК, поднимаю и слышу какой-то посторонний шум. Из леса выбегает трое мужиков со стволами. Мне бы по газам дать, но стою как вкопанный, свёрток в руке держу. А второй за грудь хватаюсь, опять эта хуета с воздухом. Перед глазами всё плывёт, мутит. Чувствую, ещё немного, и меня вывернет. На колени меня ставят, руки за голову. Сначала вообще подумал, что меня сейчас тут грохнут и товар заберут. Лучше бы так и было. Пытаются что-то выспросить. Камерами в рожу тычут, но мне, блядь, не до ответов. Скорую вызовите, ебланы. Я сейчас сдохну тут, нахуй. Но мужикам, видимо, поебать. Может, думают, что я решил под психа закосить. Так и не очухался, хуёвит знатно, на меня браслеты надевают, в бобик раком ведут. А у меня теперь только одна мысль в голове и вертится: последний. Последний раз должен был скататься. Последний. ***       Сколько я уже здесь нахожусь? Следак что-то спрашивает. Я, не думая, сливаю всю известную мне инфу. Чаты, фотки, где работал, сколько. Только про Димаса молчу. Малая часть мозга ещё работает. Подписываю все доки, которые мне дают. Всё как в вакууме. Последний раз скататься должен был, только эта мысль и долбит по вискам постоянно. Спрашивает про бабло, пугает обысками. Но мне так поебать. Хуй вы что найдёте. Главное, чтобы Луча трясти не начали. Не нужен ему такой стресс. ***       Лежу, в бетонную стену пялюсь. Из крана вода стучит методично так. Кап. Пауза. Кап-кап. Пауза. Кап. Если это не пытка, то что тогда? Точно с ума так сойти можно. Почему я здесь один вообще? Где ещё хоть один человек?       – Жаров, на выход.       Опять на допрос, что ли? Как меня заебало по кругу одно и то же отвечать. Приводят, за столом тётка какая-то сидит. По роже вот вообще не следачка. А так хуй их разберешь всех.       – Владислав Игоревич, добрый день. Меня зовут Алла Михайловна. Я адвокат, меня ваш брат нанял, – по поводу того, насколько день добрый, я бы ещё поспорил. А вот брат – это вообще что-то из ряда фантастики.       – Егор? – Неужели за ум взялся всё-таки.       – Нет, двоюродный брат. Лука Константинович.       Луч? Брат? Нанял адвоката?       – Я ознакомилась с материалами дела. Поборемся за вас ещё, не стоит руки опускать. Как минимум в момент задержания вас должны были госпитализировать в больницу.       Продолжает что-то вещать, но мне вообще не до неё. Какой поборемся, тётя? Мне двадцатка светит. Ещё и по статье не самой хорошей. Приняли меня хуёво, видите ли. Спасибо надо сказать за то, что хоть там не запинали. Бумажек потом, наверное, дохуя заполнять бы пришлось.       – Владислав Игоревич, Вы меня слышите? Я Вас прошу больше не подписывать никаких бумаг. Скажите, на вас оказывалось давление? Физическое? Может быть моральное? Вам ничем не угрожали?       – Алла Михайловна, Вы меня простите, конечно. Но я их детям … закладывал, может, вашим тоже. Может, кто-то даже умер из-за моих кладов. Вы что, хотите, чтобы они меня здесь чаем напоили или массаж ног сделали?       – У меня нет детей. И вы не ответили на мой вопрос, – понял, понял. Чувство вины буду испытывать потом, в одиночестве.       – Нет. Никто на меня не давил.       – А надо будет…       – Алла Михайловна, а Лука ничего не передал? – перебиваю сразу. Ничего не надо будет… Даже слушать не хочу, что она там предложит. Всё равно это бесполезно. Я теперь точно отсюда не выйду.       – Письмо, его можно только здесь прочитать. Забирать нельзя, – протягивает конверт запечатанный.       – Не читали? – Беру и сразу вскрываю.       – Не имею такой привычки.       Смотрю на буквы, и улыбка сама проскальзывает. Почерк знакомый, маленький, аккуратный. А понаписал-то сколько. Целое сочинение, письмо Татьяны нервно курит в сторонке. Начинаю читать. Луч сначала сухие факты излагает. Про топового адвоката, которого он сумел найти. Про то, что быстро подсуетился и Егора в рехаб тот самый определил. Даже денег осталось немного, и хватило, чтобы маму к какому-то недорогому, но очень толковому психотерапевту отправить. Что к нему самому даже не приходили. Про вещь, которую он оставил у меня в комнате, предварительно постирав. На этом моменте зависаю, а потом до меня доходит, что про телефон, скорее всего. А говорил, не шпиён совсем. Шифровальщик мой. Такой он маленький храбрый львёнок, который готов за меня до конца бороться. Когда начинается что-то более или менее личное, глаза сами собой мокрыми становятся, а в горле ком тугой образуется. Пишет, что обязательно будет ждать моего возвращения. Ну уж нет, Луч. Так свою жизнь я тебе похерить не дам. Ещё ты зеков из колонии не дожидался. Хуёвое благородство.       – Я могу ответ написать? – спрашиваю и сам не узнаю свой хрипящий, надломленный голос.       – Да, конечно, – протягивает мне ручку и листок из блокнота вырывает.       Беру и пишу короткое: «Не надо меня ждать. Хочу, чтобы ты был счастлив. Прости, что так вышло. Люблю».       Сворачиваю листок и передаю адвокату, уже похер прочитает она это или нет: – Алла Михайловна, я могу идти?       Захожу в камеру и обвожу взглядом серые стены.