Рыщет, не знает жалости...

Первый. — Такой красавице нельзя танцевать одной! — он лукаво теребит мой рукав. — Но как же быть после танцев? — склоняю голову я. Он отвешивает поклон с энтузиазмом флиртуя: — Неужели Вы так желаете увидеть меня снова? — Ох, — я кладу руку на грудь, — Конечно же! И даже предлагаю бесплатное проживание! Второй. — Миледи, Ваш отец — человек занятой, я понимаю, но не найдется ли у него окна для меня? — Ничего не бывает бесплатно… Третий. — Мистер, Вам же известно, кто я? Мне нужны Ваши люди. Я не помню ничьего лица из тех, с кем танцевала в тот вечер. А смотрела ли я на них вообще? Первый бал, а ощущение, что сотый. Бал — это статус людей, которые с тобой в одной комнате. Большего ни им от меня, ни мне от них не нужно было. Вот, как можно описать то торжество. Я чувствовала себя настоящей принцессой. Ещё я чувствовала опасность, исходившую от них, и словно танцевала на раскалённых углях, где работает один принцип: замедлишь шаг — обожжешься. Людей первого типа встретить было большой удачей. Если мне удаться очаровать их, то несложно будет и манипулировать. Людей второго типа пришлось обмануть, поставив на вымышленную запись к Люциферу. А кто они, чтобы мне за это мстить? То же касается и третьего типа. Что они мне сделают? А я могу стереть их в порошок за неповиновение. Я — дочь короля Ада, ни больше ни меньше. И это не роль, а новая часть меня. И эта часть — единственное, что я пока что из себя представляю для такой вещи, как жизнь в Аду. Это паршиво, знаю. Ни тебе любви, честности, друзей, счастья. Но это путь к моему счастью. Я выберусь, пускай это даже единственный козырь в рукаве. Отныне Чарли Морнингстар — это часть меня. Хм… А ведь остальные души тоже только части себя. Пока настоящие и полные пытаются найти путь к счастью. Может, поэтому мы никогда не станем обществом? Я делаю глоток вина перед тем, как выйти к гостям в огромный холл. Лёгкий алкоголь только чуть-чуть прочищает горло. Это-то мне и нужно. Ни одной пылинки не оседает на юбке, которая летит вперёд меня с каждым новым движением. Надо отдать должное той блондинке, которую я попросила всё подготовить для встречи гостей. Огромный холл с заваленными всяким барахлом углами и с заболоченными окнами в большинстве своём выглядел опрятно. Стены хранят мрак, из которого я выхожу навстречу гостям. На встречу, в которой я на пьедестале — на втором этаже, над ними. Я чувствовала власть. Я словно стояла на втором этаже стройки, а внизу рабы, чья жизнь в руках высоты, на которую они тащат стройматериалы своих обязанностей. И моё дело — заставить их поверить в то, что эти стройматериалы поставляют через меня. Взгляд падает на Аластора, одиноко стоявшего за толпой, как фонарь, освещающий путь рабам. Его оскал держал грешников под контролем, как свет, что даёт нам возможность творить всё, что вздумается. И моя цель — заполучить этот контроль. Я вдохнула грязь чужих разговоров. Мерзкий запах, когда эти грешники зубы в последний раз чистили? Последний шаг в мягкий ковёр низким каблуком, и шум затихает, оставляя в душном воздухе пробиваться мерзкому запаху. И я улыбнулась идеально белыми клыками. И почувствовала, как их касается эта мерзость. Невыносимо… — Добро пожаловать в отель «Днище»! — разведённые руки быстро опустились на талию, а затем сжали её; легче не становится, — Неужели наши дорогие постояльцы не рады? Умные решают промолчать, а остальные идут у меня на поводу, высказывая своё недовольство, но я никого не слушаю. Мой взгляд перелетает на радио-демона и видит, как заостряется его улыбка. Действуй, как договаривались. Он начинает: — Как же так..? — и в следующий момент моё сердце бы пропустило удар, но вместо этого я чувствую только, как подкашиваются колени, и сильнее сжимаю талию, только кожа не сильно-то и оттягивается. Я едва удерживаюсь, чтобы не закричать: «Аластор!» — но его глаза... Я словно развалилась изнутри, когда взглянула в них. Я знаю это чувство… И оно ломает любой мой устой. Когда ты применяешь насилие, чтобы никого к себе не подпустить. То, как он смотрел на других, пока разрывал ближайшего монстра, говорило само за себя. Идеально ровная осанка — единственное, что спасало меня от срыва. Сорваться с цепи и присоединиться к этому насилию. Я несознанно шагнула вперёд, уперевшись руками в парапет. Чувство опасности, преследующее меня от самого бала, словно толкнуло вперёд, выбивая остатки самообладания. По спине что-то текло, и от этого лёгкого ощущения я чувствовала, как сводит мыщцы. Слишком много навалилось, слишком по больному ударил Аластор, слишком мало вина я выпила… В холле появился запах пота. Страх — вот, что родило его. Страх — это то, чем сектанты неосознанно наслаждаются, подчиняют свою жертву. Все те ритуалы, происходящие в щели, сквозь которую я подсматривала за родителями, никогда не выйдут из моей головы. И сейчас я не упускаю мысль, что с помощью страха можно подчинить. Пускай вокруг и бардак, на который та блондинка с ужасом взирает, праведно поднимая копьё, я не растеряю хватки. Та часть меня, что пройдёт весь этот Ад, легко перемахнула через парапет. Её тоже ведёт страх… Затем я ринулась вниз со второго этажа и пускай хрусты костей во время приземления заскрежетали душу, отсутствие боли и послушное тело сделали своё дело: я понеслась вперёд, пока все смотрели на это с ужасом. И вспомнила, что внутри меня есть нечто, мечтающее разорвать. Дальше воцарилась темнота, но я успела выкрикнуть: — Всем занять свои номера! — и вдобавок прошептать, чуя чужую кровь на своих клыках, — Кто успеет… Хорошо, что людей первого типа, встретившихся мне на балу, я отправила в номера ещё раньше. На всякий случай.

***

В отеле стояла гробовая тишина, и мои шаги раздавались шумным эхом по коридору, где ковёр смяло к стене нашествие испуганных грешников. Теперь я знала, что существуют демоны, владыки, оверлорды и грешники. И Аластор, что удивительно, всего лишь грешник, ставший оверлордом. Хотя слухи про него ходят чудовищные. Про всё это я узнала на балу, ведь где ещё можно найти такой обширный источник информации? Правда, с ним пришлось постараться, потому что я говорила не с безликими образами, а с отъявленными хитрецами, сумевшими пролезть на вершину за счёт своих знаний. И их истории оказались мне довольно полезны, пускай плата и вышла высока. Теперь в моём отеле стало больше персонала. Только вот такого, что никому не подчиняется, а извлекает исключительно свою выгоду. Но зато ради прикрытия всё равно работает. Это были обычные грешники, то есть человеческие души, которые заключили множество сделок, но не на душу, а на умения. При жизни они были такими же сектантами, как и мои родители, так что в загробной жизни эти люди знают толк, и отель Чарли скоро приобретет славу прибежища для тех, кто может заплатить. Вот так светлые идеи становятся частью жизненного организма. Наполненная такими мыслями, я распахнула дверь в номер, с балкона которого буквально вчера спрыгнула. Оказалось, он располагался на последнем, седьмом этаже, кстати, недалеко от радиостанции. Зайду туда после нашего разговора. Блондинка накинулась из ниоткуда с горящими глазами. — Чарли, что ты творишь?! — она схватила меня за плечи, — Мы же не этого хотели! Наш отель исправляет грехи, а не принуждает к этому! Послушав о том, как они хотели, чтобы работал этот отель, я решила не выдавать себя. Я положила руки ей на плечи и заговорила в стиле Чарли: — Вэгги, доверься мне. Не бойся, что наш отель наполнит жестокость и насилие, это только для того, чтобы запугать этих грешников и заставить их слушаться, — и продолжила говорить, приблизив к ней лицо, — Я хочу, чтобы моя мечта сбылась, понимаешь? — она замерла, с ужасом меня рассматривая, — И для этого использую любые способы, — отрезала я и наивно-радостно закончила, накрывая её за ладони, — В итоге мы сможем придумать, как исправить их! Она отступила. Руки медленно сползли. — Чарли… — она охрипла, — Я тебя не узнаю… — Вэгги, не переживай, — я шагнула к ней, заключая в объятия, — Просто поверь, ладно? Она ничего не ответила, только вздохнула. А я незаметно вздохнула с ней. Это было самое тяжёлое, что мне пришлось сделать. Лицемерить перед тем, кто “меня” любит. Но это было необходимо, ведь если Вэгги узнает, кто я, она помешает моим планам, потому что они с Чарли моих методов не разделяют.

***

— Аластор! — кричу я, подойдя к двери, ведущей на радиостанцию. Радио-демон материализуется из тени со своей фирменной улыбкой и светящимися глазами. Мрак подходит его светящемуся красному. — Чем могу быть полезен? — он склонился в лёгком поклоне. Я улыбнулась от его настроя. — Я собираюсь спеть, — и хитро улыбнулась, — Может быть, ты хочешь сыграть для меня? Слышала, ты играл на пианино во время своих радио-подкастов. Если он согласится, то это окончательно напугает грешников. Жестокий психопат и принцесса-монстр настолько сплотились, что дают концерты. Аластор оскалился до ушей. Похоже, он думает о том же. — Хорошо, дорогуша. Я аж подняла радостные кулачки. — Отлично, Аластор, тогда жду тебя вечером внизу!

***

Теперь я шла с совсем другим настроем. Уверенным, а не отчаянным. Неожиданно я останавливаюсь, удивлённо заглядывая в приоткрытую дверь одного из номеров. — Вал, я… — Энджел заламывает три руки, пока оставшаяся держит телефон, — Ладно, я приду. Хорошо. Я понял. Кто такой Вал? И куда делся весь шарм этого паучка? Интересно. Думаю, если я всё разузнаю, то это нехило так поможет мне в его искуплении. Ведь порой наши грехи оживают в лице других и подчиняют нас. Уж я-то знаю не понаслышке. Я договорюсь с этим Валом. Главное, чтобы паучок не встал на пути, ведь, судя по разговору, он его боится, а значит, что сам никогда против него не пойдет. Но и мне этого Вала недооценивать не стоит. Скорее всего он владеет душой Энджела. А владеть такой душой — это быть важной шишкой. Возможно, что мне стоит с ним сотрудничать. За своими мыслями я и не заметила, как спустилась вниз и встала посередине зала в окружении грешников. Я сбросила напряжение, переменувшись с ноги на ногу и потянув руки вверх. Грешники молча и неотрывно следили за каждым движением, которое делало особенно величественным платье, а его, в свою очередь, делало особенно выразительным обилие алого в комнате: ковры, стены, свет пентаграммы, просачивающийся сквозь щели досок на окнах, и тени Аластора. Всё это было со мной. И придавало уверенности. Аластор начал перебор на клавишах, а я изящно спустилась руками по своей фигуре. Эту песню выпустили недавно, но мне она прям зашла. — Хоть снуют ветра… Сердце изо льда… Не дано разбить. Никогда… — и начала с придыханием и хрипотцой, расслабляясь и настраиваясь; музыка пошла в разгон, — Средь тревожных снов, — а я с ней, — Борясь за каждый вздох! Угасая, но, — я смотрела вверх, ощущая, как перед глазами сгущается пелена, в которой остаюсь только я и образ, о котором я пою, — Едва трепещет! Боль клинком поразит! — мой голос распустился пышным цветком в теплом дыхании, — Боль зажжет пламя в душах людей! Пробудив наш мир… Скоре-ей! Меч обнажи не для битв! А рассеки туч тёмный рой над головой, очнись, пора вернуться в строй… — что-то упало, отпуская моё напряжение; музыка мерно полилась, как дождь, — Лишь всполохи тепла, — а я мокну под этим дождем, — Я держу в руках, — в знак подтверждения этих слов пальцы перебирают воздух перед глазами; они у Чарли большие и длинные, — Огонь, — обожаю… — Живёт в душе. Храбреца… И я продолжаю петь. А грешники не смеют перебить. Мельком я замечаю улыбку Вэгги, полную надежды, завороженный взгляд Хаска, за которым неотрывно следил Энджел, умело скрывая свой истинный, напуганный настрой, равнодушную Ниффти, которую больше интересовал огромный паук на стене. Бывший паук. А ныне размазня с ножками. Я пою дальше, ведь привыкла к таким зрелищам. А Аластор прекрасно играет.

***

Я задерживаю дыхание на секунду, представляя, как в спину толкает неведомая сила, и делаю срыв на последней ноте. Изысканное завершение… — Запомните эту песню. Отныне это наш девиз, — и возвращаюсь в себя. Все грешники смотрели с удивлением. Не понимая их, я перевела взгляд на Аластора. Демон сидел неподвижно, с прежней улыбкой, но, заметив мой взгляд, материализовал в руках зеркало. И я охуела… Мои волосы растопырены, как капюшон кобры, и полупрозрачны, на щеках золотистые чешуйки, а бордовые зрачки стали вертикальными.

***

Почему я так выглядела… Это дурацкое проклятие, странные слова Сатаны… Мне обязательно надо во всём разобраться. Вещи порой не так просты.

***

Я иду к своей комнате и пытаюсь разложить всё в голове по полочкам, добраться до сути, но тут слышу голос Энджела: — Да, Вал, я всё понимаю. Уже иду. Точно! Я совсем забыла, что хотела узнать, кто же этот Вал такой! Энджел быстро прошмыгнул мимо меня. Я показательно прошла вперед ещё несколько метров, затем тихонько развернулась. Энджел к тому времени исчез за углом. Я двинулась за ним.

***

Я вдыхаю терпкий воздух с металлическим привкусом и запахом мокрого асфальта. И этот запах придаёт виду грешников, плывущих во всём этом по алым улицам, свою уникальность. Всё-таки загробный мир — это интересно. Теперь я смело шагала по улицам Пентаграмм-сити, оглядывая диковинное место. Улочки разветвлялись во все стороны, и в каждой сидел народ, освещённый мерцанием вывесок. Много же тут ип-ешников со своими заведениями. При чем из какого-то заведения играла классическая музыка, из другого несло кровью, из третьего выходили татуированные грешники, и всё это на одной улице! Кто всё это построил? Тут моё внимание привлекла витрина, за которой устроился ряд экранов, показывающих человека с головой телевизора. — Мистер Вокс, что Вы думаете об истреблении? — спросил закадровый голос этого человека, на что он торжествующе улыбнулся. — Каком ещё истреблении? — я не успеваю ничего предпринять, как говорю это вслух, пока человек за экраном уверяет, что они уже готовят защиту. — Ебучие ангелы спускаются уничтожить нас. Кажется, меня приняли за новенькую, вот и посвятили в курс дела. Я тихо исчезаю в толпе. Истребление значит.

***

Громкая музыка, в камеру лезут жопы, а весь зал ходит ходуном, пытаясь сделать это “искусство” более менее идеальным. Мерзкое двуличие. Что здесь, что на Земле. Я откашлялась. — Простите, кто здесь главный? На меня с удивлением обернулась бошка живого мертвеца в ярко-красном пальто в пол с белой меховой оторочкой и налитыми кровью глазами за стеклом розовых очков-сердечек с золотой оправой. Честно, я тут же попятилась назад. Монстр… Выдохнула. И резко шагнула вперёд. — Кто. Здесь. Главный? — наверное, со стороны я выглядела смешно, находясь в таком напряжении. — Я, — ответил мертвец и тут же вскочил, обнажая кровавые зубы, один из которых золотой, как у Энджела. Странное совпадение. Наконец, он назвал и имя: — Валентино, — с выражением настоящего Казанова, а затем… Я чуть не блеванула. Он облизал кожу вдоль моей открытой руки. Я ощутила испарину на лбу, благо, там волосы всё скрыли. — Весьма интересный вкус, — он внимательно вгляделся в моё лицо и чуть ли не запел, — Вы не хотите получить роль? Я мог бы сделать Вас звездой, — тут я не выдерживаю. — Нет, блять… В том смысле, что я пришла для другого, — на мой кивок, который должен выражать уверенность, а не быть похожим на судороги, Валентино заметно скривляется, — Я предлагаю сотрудничество, — и, загоревшись идеей, я ощутила, как напряжение отпускает тело и чуть ли не запела как Валентино, — Мы можем снять гениальный фильм! Но нужно время на написание сценария. Но, поверьте мне, я помогу Вам зайти так далеко, как Вы этого хотите… Я сделаю Вас звездой. Пора Вам показать себя, не зря же Вы Валентино. Он в момент меняется. — Что же это за идея, принцесса? — и горячо пожимает мою бедную руку. Я ухмыляюсь и, наверное, даже задираю подбородок: — Истребление, — и прикладываю палец к губам, — Больше ничего не скажу. Валентино смотрит на манер Аластора, только более зловеще: — А большего и не надо, принцесса. Жду. И я ухожу, резко выдернув руку и напоследок бросив задумчивый взгляд на изумлённого Энджела, распластавшегося на розовой кровати. Главное — осторожность.