Мы вдвоём

Тренировка. Съёмки. Тренировка. Концерт. Матч. Кажется это все, что осталось в моей жизни. Тебя я вижу всё реже, в основном только в кадре «Мне смешно». У тебя ОВР, у тебя растёт сын, ты, кажется, полностью счастлив. Ты, вроде даже не горевал после развода. Значит точно правильное решение. Я тоже ничего не чувствовал после разрыва с Аленой, может быть потому, что я ничего не чувствовал к ней. У тебя съёмки «Приключенов», хоть я и понимаю, что это плохая пародия на «Чикен Карри», я не осуждаю тебя. Начальство — есть начальство, сказано сделать наподобие — ты сделал. К тебе претензий нет. Я в стендапе набираю популярность, меня зовут на множество шоу, но каждый раз, сидя в студии с популярнейшими людьми, я думаю лишь о том, что мог бы сейчас быть с тобой. Из-за моих гастролей мы крайне редко видимся в офисе: я в основном пишу с продюсерами, а ты репетируешь с Пташенчуком и Стогниенко. Я не уверен, что ты скучаешь по мне так же, как и я по тебе. Вспоминаешь — ли ты наши долгие разговоры на Сочинских фестивалях, когда Ерошкин уходил бухать, а мы оставались вдвоём в номере? Помнишь-ли ты, как засыпал на моем плече, на заднем сидении автобуса, под болтовню ребят из «Союза»? Как смеялся до слез, утыкаясь мне в грудь, пока мы слушали историю, Айдара, где его забыли под Амстердамом? Как несколькими часами ранее ты, абсолютно накуренный, и абсолютно счастливый, заплетающимся языком, обещал мне, что всегда будешь рядом? Волнуешься — ли ты так же, как в день, когда узнал про мою лудоманию? Всё, что было раньше, кажется каким-то вымышленным, кажется, что в другой жизни я плакал у тебя на коленях после финала 2015. Как будто, не ты прижимал меня к себе в холодном купе, успокаивая, перед нашей первой игрой в Нижнем Новгороде. Тимур, я тоскую, мне очень не хочется тебя отпускать. Только ради общения с тобой я придумал «Мне Смешно». Думаешь, мне есть дело до того, над чем смеялся в детстве Дорохов? — нет. Мне важен ты. Мне, как воздух, необходимы эти несколько часов общения, напоминающие о том, что было когда-то давно.        * * * Помимо твоих торопливых шагов по комнате разносится лишь мерный звук механических часов, а где-то за окном пищит снегоуборочная машина. -Чёрт, и где-же Айдар? — ты на нервах, бегаешь туда-сюда по гримерке. — Мотор начался полчаса назад. -Тимур, успокойся, может пробки? Ты думаешь, он стал бы нас кидать? — решаю умерить твой пыл. -Да, а телефон он тоже не берёт из-за пробок?! — ты ещё сильнее повышаешь голос. -Может сел. Неужели, ты не можешь подождать? — закрываю глаза и облокачиваюсь на свои руки, усталость после шестичасового съемочного пула даёт о себе знать. -А неужели ты не мог тогда на «Плохие песни» во время приехать, а не подставить его и всю команду, как последнее кидалово. Теперь он нам мстит. — передразниваешь ты мою интонацию. -Значит я кидалово? А то, что я тогда над нашим проектом всю ночь работал ты забыл? -На память не жалуюсь, я хотя бы пытаюсь сделать сейчас хоть что-то, в отличии от тебя. — огрызаешься ты. -А от того, что ты тут сотрясаешь воздух, он прям приедет?! — я уже не выдерживаю. -Мне хотя бы не похуй. Извините, что дёрнули вселенскую звезду стендапа на вшивый подкастик. — карикатурно поклоняешься. — Что ж ты тут со мной-то сидишь, а не со Стахом и Косицыным, они же твои теперь друзья. Беги к ним, на «Площадку» сниматься. — тебе уже сносит крышу, кажется сейчас я услышу всё, что ты обо мне думал. А у меня тоже нервы не железные. -Я предлагал тебе в Баттл в двоем идти. Что ты мне сказал? «Мы же не в КВН», вот теперь, иди нахуй и делай, что хочешь, мы не в КВН. Хватаю рюкзак, вылетаю из здания на мороз, вообще не чувствуя перепада температуры. Пробегаю метров сто вдоль дороги. Всё вокруг кажется нереальным. Более-менее прихожу в себя только в такси. Произошедшее не укладывается в голове. Да не может такого быть! С две тысячи девятого года, рука об руку, единственный конфликт был на фестивале в Сочи, из-за шутки, когда мы долго не могли понять, кто всё же её придумал. И то помирились сразу же, на месте. Да проорались, да друг друга за воротник потаскали, но помирились. А тут, с ничего. Да херня всё это. Спокойно захожу домой, не спеша раздеваюсь, захожу в ванную, включаю воду, и тут в моей голове что-то переклинивает. Я чертовски зол на тебя. Какого хера ты мне ещё что-то предъявляешь? Сам ничего не пытаешься, кроме как скетчи Мусугалиеву писать. Схерали я убиваюсь по тебе ебаных 14 лет, а ты этого не видишь? Почему, ты всё это время жил счастливо, а меня каждый раз в холод кидало, когда ты говорил о своих девушках?! Ты не представляешь, чего мне стоило пережить твою свадьбу. Я тогда не пил весь день, чтобы тебе во всем не признаться, а потом закрылся дома и неделю бухал, как сука, лишь бы тебя с ней не вспоминать. От нахлынувших воспоминаний становится, почти что физически больно. Хочется кричать. Несколько раз изо всех сил бью стену. На бежевой плитке остаются алые разводы, которых я не замечаю. Максимальный напор воды чуть заглушает мой вой, но недостаточно, чтобы соседи не подумали, что тут убивают пса. А может быть уже убили. Ты убил. Кажется, в этот момент сдох Хатико внутри меня, который ждал тебя. Ждал твоего внимания, твоей любви. Сорок минут моюсь в кипятке, пытаясь привести мысли в порядок. Гнев наконец-то отходит на второй план и я замечаю разбитые костяшки на правой руке. Наспех лью перекись водорода, не удосуживаясь обмотать кисть бинтом, плюхаюсь на кровать. Я очень сильно вымотан, но сон никак и не приходит. В который раз прокручиваю нашу с тобой ссору. В голове тысяча мыслей, но громче всех одна: «А вдруг я тебя потерял?». Да нет, не может такого быть, не мог же ты перечеркнуть столько лет дружбы одной ссорой. Или мог… А может, тебе уже давно тошно от моего присутствия и ты лишь искал повод? Черт, что я мог сделать не так? Да вроде же все нормально было. Может ещё помиримся? Да. Определённо. Надо тебе позвонить. Бегу в коридор, трясущимися от волнения руками достаю телефон из кармана куртки. Самый первый контакт со звёздочкой, нажимаю и… Слышу мерзкий голос автоответчика, оповещающий меня о том, что абонент — не абонент. Сука. Плетусь в комнату, падаю на кровать, в очередной раз вспоминаю весь сегодняшний день, и что могло пойти не так. Анализирую каждую запомнившуюся фразу: на моторах, в гримерке, с утра по телефону перед выходом. Так и забываюсь тревожным сном. Будит меня звонок в дверь. Кого там ещё? Толком не проснувшись, заглядываю в глазок. Отшатываюсь назад и, опомнившись, как можно скорее открываю. Ты мнёшься на пороге. Несмело шагаешь, так и не решаясь поднять глаза. Я все так же молча наблюдаю за тобой. -Прости меня. — голос тихий, сдавленный. Неаккуратным движением стягиваешь куртку и, с трудом, устанавливаешь со мной зрительный контакт. Выглядишь ты паршиво. Тёмные круги под покрасневшими глазами подчеркивают излишнюю бледность лица. Губы искусаны, а на нижней чёрное пятно запекшейся крови. Волосы растрёпанны и ты даже не пытаешься привычным движением поправить чёлку. Внутри всё замирает. Вот так сразу? Не в твоём характере так быстро сдаваться. Я ждал чего угодно: продолжения скандала, попытки перевести всё в шутку, просто того, что ты придёшь пьяный в щи и вырубишься. Но никак не капитуляции со слезами на глазах. Ещё чуть-чуть и я бы сам к тебе так приполз, но это только потому, что я всё ещё по тебе сохну. Тогда почему ты так раскаиваешься? Неужели ты …? Да не. Бред. Я всегда для тебя был не больше, чем друг. Возможно ближайший, но всё ещё друг. -Прощаю. — воздух разрезает мой еле слышный шёпот. Твои губы трогает слабая улыбка, и я слышу выдох облегчения. Замечаешь мои разбитые костяшки. Трясущимися окоченелыми ладонями берёшь мою покарёженную руку. Вдруг, опускаешься на колени, прижимая её к своей груди. Так непривычно, снизу, заглядываешь мне в глаза. И даже в такой напряженный момент я в который раз убеждаюсь: какой же ты у меня, Тима, красивый. Ты шмыгаешь носом, опускаешь глаза, и тут тебя прорывает. -Фил, Филлип, Филь, прости меня п-пожалуйста, я такой идиот, я, наговорил, лишнего, это всё зря, Фил, п-прости, я не хотел, я идиот, только не уходи, п-прости — вперемешку со всхлипами раздаётся твой сбивчивый шёпот. Ты отчаянно цепляешься за мои плечи, будто боишься, что я исчезну. Но нет, дорогой, я не Карлссон, чтобы улетать, ты слишком долго меня терпел и терпеть тебе меня ещё дольше. Не выдерживаю и прижимаю тебя к себе, не могу спокойно смотреть на то, как тебе плохо. Ты утыкаешься ледяным, с улицы, носом в мою грудь, но я не отстраняюсь, понимая как тебе сейчас нужен этот контакт. Вспоминаю, что тоже взболтнул много. — И ты меня прости, — шепчу тебе в макушку. На это ты пару раз киваешь, ещё сильнее стискивая меня в объятьях. Несколько минут мы просто стоим в таком положении. Ты сцепил руки на моей спине, а я поглаживаю твой затылок, успокаивая. Я много раз замечал, как во время съёмок ты сам почёсываешь себя по волосам, когда нервничаешь. За это время, моя футболка, на месте, где ты прячешь лицо, слегка промокает от твоих слёз. И это осознание будит во мне волну желания тебя успокоить и согреть. Тем более, пол у меня холодный, а коленки у тебя не казенные, поэтому надо подниматься, хоть и не хочется. -Тим, вставай, пошли. — говорю тебе на ухо, будто боясь, что нас кто-то услышит. -М? — ты, выпадаешь из оцепенения и вопросительно заглядываешь мне в глаза. -Иди мой руки, а я сделаю тебе чай, ты замёрз. — всё так же шепчу я. -А, да, мг, сейчас — неловко лепечешь ты. Беру тебя за подбородок, заставляя встретиться со мной взглядом, спокойно проговариваю: -Всё хорошо, инцидент исчерпан, я на тебя не обижаюсь, — чувствую, что ты весь напряжен, поэтому ещё раз уверить тебя в своём прощении просто жизненно необходимо.