Мы вдвоём

POV Тимура. Недопитый чай остывает на подоконнике, пока мы с тобой сидим рядышком на диване. Рядышком, как никогда. В наших отношениях всегда было много личного пространства, которое ты, видимо, не хотел сокращать, а я боялся. Но сейчас, Филь, твоё бедро касается моего, а голова лежит на моем плече, я осторожно обнимаю тебя, боясь шелохнуться и испортить момент. И я счастлив на столько же, на сколько несчастен был буквально два часа назад, когда мотался по ледяным дворам Москвы вблизи твоего дома, боясь прийти и не получить твоего прощения. Спасибо, что простил. Спасибо тебе за всё. Навряд-ли ты когда-то узнаёшь, как я испугался, когда понял, что влюблён в тебя. Как долго принимал этот факт, как пытался тебя возненавидеть, как пытался убежать, заводил кучу девушек, но ни с одной не находил счастья. Даже женился по дурости, думая, что так стану «нормальным». А ты всё время был рядом и, кажется, спокойно проводил меня в семейную жизнь, и так же спокойно выслушал меня, когда я завалился к тебе в три ночи, бухущий, с новостями о разводе. Ты уже минут двадцать сидишь неподвижно и пялишься в стенку, прислонившись ко мне. Интересно, над чем ты размышляешь? А может взять и спросить? А возьму и спрошу. Напоследок стараюсь максимально сохранить в памяти этот момент, боясь, что такого больше не повториться и, наконец, решаюсь. -Фил, а о чем ты сейчас задумался? — голос звучит ровно, как будто бы и не было слез с соплями каких-то полчаса назад. -Честно? — ты чуть поворачиваешься, но не отстраняешься от меня, чему я безумно рад. — Тимур, а почему ты пришёл? Выдыхаю, поворачивая голову в сторону. Вот прям так, в лоб? Я бы мог долго говорить о том, как испугался, когда ты ушёл, как возненавидел себя, Айдара, весь мир. Ведь мне показалось, что я потерял тебя. А может и правда, тебе надо развиваться, расти. Ты успешный стендап-комик. А кто я такой? Один из десятков сценаристов ОВР с парочкой невнятных ролей? Кто я, кроме образа длинного в желтом пиджаке? Меня уже и узнавать перестали. Кажется вместе с КВНом и закончилась моя медийность. -Фил, — голос опять приобретает сиплый оттенок. — Скажи, ты меня с собой таскаешь из жалости? -Стоп что? — Ты выпрямляешься и весь напрягаешься- Я не знаю, какая логическая цепочка сейчас в твоей голове простроилась, но нет Тим, нет. С чего ты это вообще взял? -Ты гораздо популярнее меня. — как можно более безэмоционально выдаю я. -И в какой момент дружба начала соизмеряться цифрой в профиле инсты? -Да это не цифра, Фил, ты уже самодостаточный комик со своей аудиторией, я же, так и не стал нужным ни в одном из проектов. Я боюсь, что тяну тебя к себе на дно — во время всей тирады стараюсь смотреть в пол и молюсь, чтобы ты не заметил влагу в моих глазах. -Тима, ты чего? — ты двигаешься ближе ко мне и протягиваешь руку к моей щеке, аккуратно поглаживаешь большим пальцем скулу — Ты стал нужным мне очень давно, Тим. Да я без тебя бы даже на сцену со стендапом после первого провала бы не вышел. Если бы не ты, я бы точно сдался, ты мне очень важен, не думай так, пожалуйста. И ты сам не на дне, Тимур, ты видишь, как твои сценарии в ОВР разрывают? Только ты так можешь в «Мне Смешно» гостя разболтать, множество стендаперов даже с тобой рядом не стоит. Я не замечаю момента, как ты оказываешься ещё ближе, продолжаешь хаотично гладить меня по отрастающим волосам, второй рукой прижимаешь к себе за плечи. Я утыкаюсь лицом в изгиб твоей шеи, и ты, вроде бы, не против. Черт, кажется, это сон, так не бывает. Не может абсолютно не тактильный и немного замкнутый Филипп Воронин, вот так горячо прижиматься к своему другу. А другу — ли? Влюблённость живёт три года, дружба чуть дольше, что тогда между нами? Что за странная кармическая связь двух неординарностей позволила двум творческим людям, так долго и органично существовать вместе? Ведь, порой, мы — единственное, что было друг у друга. Как мы ещё вместе? И жили в однушке вдвоём, и без денег, и без идей мы продолжали вытаскивать друг-друга, не позволяя потеряться. Каждый день, играя в КВН, я мог бы сдаться и уехать домой. Но я не мог предать тебя, потому что ты верил в меня, ты верил в нас. И мы смогли. Не так красиво, как «Союз», не так легко и гладко, как «Камызяки», но смогли. Филипп, Фил, хороший мой, как я вообще мог засомневаться в тебе? Мы вырвались из маленького города, разнесли Высшую лигу, практически без помощи авторов, много лет успешно работаем на Comedy Club production, сделали совместный подкаст с неплохими охватами, а главное, остались вместе, и я ещё на что-то жалуюсь? Да стоя на сцене финала 2014, я и представить не мог, что всё так хорошо сложится. Я так боялся, что наши дороги разойдутся, что был готов сколько угодно сезонов ещё играть, лишь бы быть с тобой. Прости меня, за сегодняшний концерт и спасибо, что его выдержал. Ты в который раз стойко терпишь мой заскок и не скандалишь, когда другой бы уже давно послал на все четыре стороны и детородный орган. Как же хорошо, что ты у меня есть. Как будто, откуда-то со стороны я слышу твой успокаивающий шёпот. Я не могу вспомнить и половины того, что ты мне говорил, но это сейчас и не важно. Главное, ты здесь, ты со мной. Крепко-крепко прижимаю тебя к своей груди, а ты лишь усмехаешься. Спустя несколько секунд чуть отстраняешься, чтобы заглянуть мне в лицо. Я смотрю тебе в глаза и улыбаюсь. А ты улыбаешься в ответ, обнажая свой очаровательный клычок, пока не исправленный брекетами. -Тимур, мы идиоты. — шепчешь ты, не отрывая взгляд. -Редкие, Фил, редкие — в тон тебе отвечаю я. -Давай больше не ругаться — так глупо, так по-детски, но так искренне говоришь ты, что я не могу не усмехнуться по-доброму. Протягиваю мизинчик, на что твои брови удивленно ползут вверх, но ты принимаешь эту игру и цепляешься своим за мой. -Мирись, мирись и больше не дерись — максимально стараясь не угорать, хором произносим мы, хоть и в конце ты всё же тихо фыркаешь и заливисто смеёшься. И вместе с этим смехом улетучивается все напряжение между нами, оставляя лишь тепло, которое мы оба теперь будем гораздо сильнее хранить. Когда дорогой человек рядом с тобой уже долгое время, ты воспринимаешь его, как данность, что-то, что будет всегда, поэтому и заморачиваться не особо-то нужно. Но стоит этим отношениям пошатнуться, ты понимаешь, на сколько он важен тебе. Нужно научиться ценить то, что у тебя есть, не доводя до опасной черты, не ставя все под угрозу. Мои размышления прерывает твой тихий голос. -Тимур, пообещай мне не втащить. — проговариваешь ты, не открывая глаз. -Я хоть раз поднимал на тебя руку? -А вдруг захочешь? Ты приподнимаешься, оказавшись со мной на одном уровне, коротко целуешь меня в уголок губ, тут же пряча лицо на моем плече. Стоп что? Ты целуешь меня в уголок губ? Мне кажется? Я уснул или в раю? Неверяще поворачиваю голову в твою сторону. Вижу лишь взъерошенный затылок и покрасневший кончик уха, чувствую, как бешено колотится твоё сердце. Ты предпринимаешь попытку вырваться из моих объятий, но я, наконец, отмираю и не позволяю тебе этого сделать. -Чшш, куда собрался? — ну уж нет, теперь я своё счастье точно никуда не отпущу. Разворачиваю твою голову за подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза. Чувствую, как ты начинаешь мелко подрагивать всем телом, а в глазах накапливается влага. Черт, похоже из-за моей тормознутой реакции тебе кажется, что всё невзаимно. -Фил, ты серьезно? — Ты сильнее прежнего краснеешь, зажмуриваешься, коротко киваешь и, кажется, вообще перестаёшь дышать. Прости, но я не могу не умилиться твоей реакцией. — Хороший мой, ты уверен? — непривычно нежным для себя голосом протягиваю я. Не дожидаясь ответа, осторожно целую тебя и о боже, как же это хорошо. Через пару секунд ты издаешь тихий полустон-полувсхлип и отвечаешь мне. Так вот, что чувствовали все те твои девушки, которым я так завидовал. Что ж, было чему. Практически не разрывая поцелуй, усаживаю тебя верхом себе на колени. Ты одной рукой крепко сжимаешь спинку дивана, а второй цепляешься за моё предплечье, пока я осторожно сминаю твои губы, не проникая в рот языком, боюсь спугнуть. Чувствую, как ты расслабляешься, глажу твою спину, не залезая под футболку, ещё успеется, главное, что ты сейчас спокоен. Я так много раз представлял наш первый поцелуй, а когда потерял веру в то, что он когда-то состоится, все произошло само. Как же я долго этого ждал. Как же много раз я воображал, что буду вот так сжимать твою талию, обнимать так, как не дозволено было раньше, смотреть в твои потемневшие глаза, слушать сбившееся дыхание. Но каждый раз откладывал попытку подойти, каждый раз говорил себе: «вот после этой игры», «вот как сезон выиграем», «вот как выпуск запишем, тогда он точно меня не пошлёт». И каждый раз в последний момент пугался отказа. -Тимур, скажи мне, т-ты это, т-ты это правда? — пристально всматриваешься в мое лицо, не веря в происходящее. -Правда, Филь, правда — аккуратно поглаживаю большими пальцами твои краснющие щеки, а указательными легонько провожу по вискам. В подтверждение своих слов сыплю поцелуями в переносицу, лоб, между бровей, под скулой. Ты сейчас кажешься таким маленьким, таким хрупким, что хочется тебя прижать к себе и закрыть широкой спиной от всего плохого, что есть в мире. Я давно понял, что именно из-за того, что я настолько тебя выше все думают, что ты очень маленького роста, но на деле-то ты не ниже того же Гараева. Кстати, спасибо ему, что сегодня не приехал, иначе неизвестно сколько бы мы ещё играли в эту «передружбу». А сознались бы вообще? -Фил, сколько ты… -С две тысячи десятого, — резко обрываешь мои неловкие лепетания — Тимур, я влюблён в тебя уже, мать его четырнадцать лет. А ты., ну, как давно? — под конец фразы, слегка теряешь былую уверенность -С первой игры в Нижнем. Точнее, перед первой игрой. Помнишь, когда мы ехали, в купе было холодно, и ты о меня грелся, обнимая, почти, как сейчас. В тот момент что-то и екнуло. Я долго не верил в чувства, сопротивлялся, но окончательно принял где-то через пол года. Не говорил потому, что боялся, невзаимности, вдруг ты не захочешь общаться, с … кхм педиком. Выбрал, как мне на тот момент казалось безопасный вариант, — этот монолог дался мне довольно легко, не зря ведь столько раз я прокручивал его в голове. -Тимур, мы точно два идиота, — ты неверяще качаешь головой. -Сколько же времени мы потеряли… — вдруг доходит до меня. -Но мы не потеряли друг-друга, а это главное. Я не могу сказать, что так началась наша история, нет, она продолжилась. И это редкий случай, когда продолжение лучше первой части. В тот вечер я стал самым счастливым человеком. Когда-то я думал, что счастье — выиграть вышку, потом думал — стать известным, потом — сделать свой проект. Но нет, я, наконец, понял выражение: «Счастье — найти своих и успокоиться». И я нашёл, нашёл своего любимого идиота, который всё это время был со мной. Нас давно уже воспринимают, как неразрывные части одного целого. Мы странные. Мы — фрики. Но мы вдвоём. И пока мы есть друг у друга нам плевать, что думают другие. P.s Шестью часами ранее По офису Камеди Клаб production разносится привычный гул. Где-то орут Минские, чуть дальше по коридору Валера Артюхов с Марком Сергиенко слишком эмоционально пытаются добить сольник Мягковой, а Дорохов, Щетков и Зуй пытаются не убить друг-друга в Фифе. Айдар уже закончил писать рекламу, осталось ещё раз списаться по поводу интеграции и можно выезжать на съёмки «Мне смешно». Так. скоро пул «Плохих песен», надо спросить Коковкина, есть-ли там что дельное от подписчиков. Кстати, где Коковкин? Должен же был час назад приехать. Раздаётся хлопок двери и высокая фигура в привычной толстовке с капюшоном быстро проскальзывает в свой кабинет, даже не бросив взгляд на остальную команду. «Опять не в духе что-ли» проносится в голове у Айдара. Надо узнать. Неслышно следует в небольшую комнату, которая до Кирилла принадлежала Роме Колесникову, пока они вместе со всем ОВРом не переехали на другой этаж. Нынешний хозяин кабинета устало падает в кресло и запрокидывает голову, устремив взгляд в потолок. Предмет мебели жалостливо скрипит, вместе с этим звуком тихо раздаётся что-то в роде «Ебаныйвротблятьпиздец», Айдар точно не разбирает. Все же решается нарушить уединение друга и, пару раз постучав по косяку, заходит. -Кир? -М? — даже не поворачивает на Айдара голову. -Кирилл, что случилось? — Гараев начинает заметно переживать. -Пизда случилась. — неохотно отвечает и нервно кусает губы. -Юля? — догадывается Айдар. И что же Шадринской части их команды так в любви не везёт? У Алыма хоть второй брак хороший, но если вспомнить, сколько они с Красновой друг-другу крови выпили. Ууу. Их ссоры половина «Жемчужины» слышала, а второй половине рассказали, конечно же после истории про плафон, её ни что не перебьёт. -Опять поругались? — сочувствующе интересуется Гараев, а сам устраивается возле кресла, на кожаном диване. -Развод одиннадцатого марта. — обычно тихий голос становится ещё более глухим. -Блять. И все планы, съёмка, да вообще весь мир летит к черту. Сейчас он нужен другу, нужна его поддержка, а все остальное подождёт.