Верная девочка

– Я звонила тебе сегодня сука пять раз. Где ты была, Рюджин? Ты не представляешь, как я волновалась. Почему ты молчишь, ответь мне, – Хван подошла вплотную к младшей, поворачивая её подбородок на себя. Смотрит в глаза бесповоротно. Водит взглядом по лицу, ни разу не отпуская его. От волнения потеют руки. – Да что ты ко мне пристала, ты в последнее время стала слишком странной. Хватит так делать, убери руки, – Рюджин отталкивает от себя девушку, уходя в комнату, громко хлопает дверью, закрывая её на ключ, – я не хочу с тобой разговаривать, мне надоела твоя ревность. Очередная перемена настроения, вызванная реакцией Йеджи. Почему она постоянно говорит, что во всём виновата Хван? Ревнует, придирается к каждой мелочи. Рюджин видит только вину своей девушки, никак не свою. Не ночует дома, уходит утром, не попрощавшись и возвращается лишь через пару дней. Йеджи не ждёт, пока выйдет младшая, она молча выбегает с квартиры. Это давление скоро превратит её в психически помешанного на агрессии монстра. Шин своим поведением наводит рыжеволосую на те мысли, о которых она пытается не думать. Она даже не может вспомнить, когда они последний раз нормально разговаривали. Все ссоры, истерика: приводили к уходу брюнетки, к разбитой посуде или удару по стене. Рюджин конечно не занималась селфхармом, но она постоянно наносила себе боль от злости. «Неуравновешенная», – так Йеджи называла её, когда была раздражена.

***

Они вместе встречали закат, алый. Они влюблялись. У Рюджин сердце таяло от такой невинной восемнадцатилетней девочки. Йеджи душу ей ранила, подожгла чувства. Она забрала всё внимание. Для Шин старшая была мечтой, она была одной, той самой. Сейчас она изменилась. Теперь это точно не любовь, не химия тел.. не влечение, не пристрастие, не привязанность...Йеджи одна. Она не откроет ей дверь после долгого стука, просьб, Рюджин будет прожигать дверь взглядом, зная что там, прямо за ней, рыжеволосая сидит, притронувшись к ней лбом, плачет. Она будет плакать до тех пор, пока не уснет. Шин как всегда...молча выйдет. Она в постели с другой, она спит с другой. Обстоятельства, она спишет именно на них. Занимаясь сексом не с Йеджи младшая не представляет, сколько страданий приносит своей девушке... Ей похуй. А Йеджи ждёт, ждёт пока та вернётся. Рюджин больше не видит между ними любовной связи, симпатии. Её мечта быть всегда с Хван улетучилась как воздух. Теперь её чувства как игра. Осталось дождаться подходящего момента. Момента признания. Она сидит на диване со сложенными по бокам руками, закрывает подрагивающие глаза, собирая всю волю. – Я хочу расстаться, – Шин опускает взгляд, тело сжалось, как бы ожидая удара или чего-то жгучего. Со стороны это должно быть как самый отвратительный поступок. Они утонули в грязи, их отношения. Атмосфера изменилась моментально – молчание превратилось в жалкое уныние. Сама ситуация это нечто иное, как раздраженное молчание. Напряжение вселяет ощущение всеобщей отчуждённости, замкнутости. «Нам нужно поговорить», – фраза, которая всегда нарекает за собой неприятности. Она дождалась.. момента. – Что ты сказала? – Йеджи смотрит на свою девушку, не веря. Она ожидала всего, но не того, чего опасалась больше всего. Младшая подходит близко к рыжеволосой, помогает сесть на кровать. – Ты всё услышала. Нам нужно расстаться, – рот немеет, пальцы дёргаются, Хван правда, это слышит? Глаза мокнут от слёз, что катятся по невинному личику. Зачем Шин превратила их в тлеющий прах? Зачем говорит все эти страшные вещи? – Я тебя больше не люблю, – именно это окончательно подбивает старшую. Она валится на диван от переизбытка чувств, задыхается, не может всё до конца переосмыслить. – Рю, пожалуйста, – Йеджи заливается слезами, падая на колени. От звука хрустят кости. Умоляюще смотрит на младшую, целуя ей ноги, – пожалуйста, не уходи, – гладит по коленям сидящую девушку, – прошу, Рюджин, – сильнее тонет в солёных каплях. – Йеджи, прекрати, – Шин убирает с себя холодные руки рыжеволосой, – прекрати это всё, мы взрослые люди, живо поднимайся. Вставай! – орет ей младшая, но ту как током пробило, она гуще льнет ко второй. – Рюджин, пожалуйста, я тобой зависима. Я не смогу забыть тебя даже насильно. – Хватит плакать, мы ничего не вернём. Поставь крест на наших отношениях. Я уже собрала вещи, сейчас вызову такси и мы с тобой попрощаемся навсегда. Её тон: будто она просто теряет что-то не близкое, чёртову вещь. Хван хватает запястье Шин, прижимая её к себе, – не покидай меня, – шепчет на ухо, – не..уходи, – заплетающимся языком. – Джи, я всё осознала, мы с тобой больше не две влюбленные дурочки, что хотят быть друг с другом. Я не вернусь, – отчеканивает Рюджин, выбираясь из объятий. – Да, раньше я любила называть тебя сладкой, целуя в губы, но я давно тебя не люблю, – на лице появляется эта блядская улыбка. – Потом, когда ты приползешь извиняться на коленях, я не прощу, – Хван закусывает свою губу, – некому будет прощать.

Она ей не солгала. Не солгала, когда сказала, что не простит. Йеджи нет рядом, её больше не будет. Рюджин проходится по могиле рукой, стирая капли дождя, – она больше не с ней.