The suicide of my faith

Тэхён стоял у входа в небольшую, но уютную галерею, расположенную в тихом переулке, подальше от шумных центральных улиц. Он выбрал этот день и время – середину буднего дня – специально, чтобы избежать толпы. Ему хотелось, чтобы Чонгук чувствовал себя максимально комфортно, без лишних глаз и шума, который создавали люди. На нем была свободная белая рубашка из мягкого хлопка, черные брюки, которые сидели идеально, и легкий кардиган, небрежно накинутый на плечи. Он старался выглядеть непринужденно, хотя волновался безумно сильно, внутри все трепетало от легкого волнения, смешанного с предвкушением. Он не знал, чего ожидать от Чонгука, но чувствовал, что эта встреча важна. Для них обоих. Он проверил время на своих часах с крупным циферблатом, затем снова взглянул на вход. Сердце стучало чуть быстрее обычного. Он надеялся, что Чонгук придет. После их переписки, после того, как младший согласился, Тэхён чувствовал себя так, словно получил маленький, драгоценный подарок. Он не хотел его спугнуть. Забота, любовь и ласка – это все то, что он хотел подарить младшему *** Чонгук шел к галерее с тяжелым сердцем и спутанными мыслями. Каждый шаг давался с трудом, ему казалось,что он преодолевал невидимое сопротивление, словно сильный ветер не давал ему пройти. Вчерашний разговор с Тэхёном обжигал глаза и щёки. Глаза от горечи и полного осознания, щёки от смущения и не совсем понятных чувств. Он чувствовал себя обнаженным, уязвимым, и мысль о том, что кто-то увидит его таким, пугала до дрожи. Он натянул капюшон своей любимой черной толстовки поглубже, пытаясь спрятаться от мира, от случайных взглядов прохожих. Джинсы сидели свободно, а кроссовки казались слишком тяжелыми. Он лишь умылся холодной водой, чтобы хоть немного прогнать бледность с лица. "Зачем я иду? Зачем я согласился?" — эти вопросы крутились в голове. Он боялся разочаровать Тэхёна, боялся, что тот увидит его "больным" и "неадекватным", как его родители. Но в то же время, где-то глубоко внутри, теплилась крошечная искорка любопытства и... надежды. Надежды на то, что Тэхён увидит в нем что-то другое. Что-то, что он сам давно перестал видеть. Когда он наконец увидел Тэхёна, стоящего у входа, его сердце сжалось. Старший выглядел таким спокойным, уверенным, и в то же время его глаза излучали тепло, которое Чонгук не видел уже очень давно. Он почувствовал себя неловко, словно все его недостатки были выставлены напоказ. — Привет, Гук-а, — мягко улыбнулся Тэхён, заметив его. Его голос был низким и успокаивающим, без тени осуждения или излишнего восторга. — Рад, что ты пришел. Чонгук лишь кивнул, не поднимая глаз, его взгляд был прикован к своим кроссовкам. Он чувствовал, как щеки начинают гореть. — Не волнуйся, здесь почти никого нет, — Тэхён, словно прочитав его мысли, сделал шаг ближе, но не нарушая личного пространства. — Пойдем, я покажу тебе кое-что интересное. Они вошли внутрь. Галерея была небольшой, но очень атмосферной. Стены были окрашены в приглушенные серые тона, а мягкий, рассеянный свет из скрытых источников освещал абстрактные картины и скульптуры. Воздух был наполнен легким запахом краски и старой бумаги. Чонгук медленно начал расслабляться, его взгляд скользил по экспонатам, и он невольно забывал о своей неловкости, погружаясь в мир искусства. Он всегда любил это. Это было его убежище, маленький домик, который так нравится ему. Они шли в тишине, нарушаемой лишь редкими шагами и шепотом других посетителей, которых, как и обещал Тэхён, было совсем немного. Чонгук чувствовал, как напряжение постепенно покидает его плечи. Он остановился перед одной из картин, выполненной в темных, но удивительно ярких тонах. На полотне было изображено бушующее море, волны которого с грохотом разбивались о скалы, а на горизонте, сквозь пелену тумана, пробивался свет одинокого маяка. Картина была полна драматизма, но в то же время в ней чувствовалась какая-то необъяснимая глубина. — Красиво, — тихо прошептал Чонгук, его голос был чуть хриплым, словно он давно не говорил так искренне . Он протянул руку, словно хотел прикоснуться к холсту, но остановился в нескольких сантиметрах. — Да, — согласился Тэхён, становясь рядом. Он не смотрел на Чонгука, его взгляд был прикован к картине. — Мне кажется, в ней есть что-то от тебя. Сила, скрытая за бурей. И маяк, который всегда указывает путь, даже в самую темную ночь. Чонгук резко повернулся к нему, его глаза расширились от удивления. Он не ожидал такой проницательности, такой глубины. Сердце забилось сильнее обычного, ощущение что оно выпрыгнет из груди было слишком велико. — Что ты имеешь в виду? — спросил он, его голос был чуть громче, чем раньше, в нем слышалось легкое недоверие. — Ты очень сильный, Чонгук, — Тэхён наконец повернулся к нему, его взгляд был прямым и открытым, без осуждения, только с теплотой и пониманием. — Несмотря на все, что ты пережил, ты здесь. Ты ищешь свет, даже если пока не видишь его. И я хочу помочь тебе его найти. Я вижу его в тебе. Чонгук опустил взгляд, чувствуя, как щеки заливает краска. Никто никогда не говорил ему таких слов. Никто не видел в нем силы, только слабость, проблемы, разочарование. Слова Тэхёна были как глоток свежего воздуха после долгого пребывания под водой. — Я... я не знаю, — пробормотал он, пытаясь найти слова, но они застряли в горле. — Все в порядке, — Тэхён осторожно положил руку ему на плечо, легкое прикосновение, которое не давило, но дарило ощущение поддержки. — Тебе не нужно знать. Просто позволь мне быть рядом. Позволь мне быть тем, кто будет видеть твой свет, пока ты сам его не увидишь. Они провели в галерее еще около часа, переходя от одной работы к другой. Чонгук постепенно начал говорить, сначала робко, потом все увереннее, делясь своими мыслями об искусстве, о цветах, о формах, о том, что он чувствовал, глядя на ту или иную картину. Он рассказывал о своих любимых художниках, о том, как искусство всегда было для него способом выразить то, что он не мог сказать словами. Тэхён слушал внимательно, задавал вопросы, которые показывали его искренний интерес, и Чонгук чувствовал, как впервые за долгое время его слова имеют значение, что его слушают и понимают. Когда они вышли из галереи, на улице уже сгущались сумерки. Небо окрасилось в нежные оттенки оранжевого и фиолетового. Воздух стал прохладнее, но Чонгук не чувствовал холода. Внутри него горел маленький, но устойчивый огонек. Огонек, который Тэхён помог разжечь. — Спасибо, — сказал Чонгук, останавливаясь у входа в галерею. Он поднял глаза на Тэхёна, и в его взгляде уже не было прежней настороженности, лишь легкая тень грусти и зарождающаяся благодарность. — Мне... мне понравилось. Очень. — Я рад, — улыбнулся Тэхён, его глаза сияли. — Может, в следующий раз сходим куда-нибудь еще? Или просто погуляем в парке? Или, если хочешь, можем просто посидеть в кафе, как в прошлый раз. Как тебе будет комфортно. Чонгук посмотрел на него. На его добрые глаза, на мягкую, искреннюю улыбку. Он почувствовал, что хочет этого. Хочет быть рядом с этим человеком, который видел в нем не только раны, но и свет. Который не пытался его изменить, а просто принимал. — Да, — кивнул он, и на этот раз кивок был уверенным. — Я бы хотел. Тэхён почувствовал, как его сердце радостно подпрыгнуло. Это был не просто кивок, это было обещание. Обещание, что Чонгук готов дать им шанс. — Отлично, — сказал Тэхён, его голос был полон искренней радости. — Тогда до скорого, Гук-а. Береги себя. Чонгук смотрел, как Тэхён уходит, его фигура растворяется в сумерках. Затем он сам направился к своей квартире. Но на этот раз она не казалась такой пустой. В ней поселилось что-то новое. Что-то, что обещало, что он не совсем один. Что у него есть кто-то, кто видит его, кто верит в него. И это было бесценно.