Тёмная луна

      – Задание, я надеюсь, вам понятно? – хмуро спрашивает Яга.       Сатору фыркает и закатывает глаза, не утруждая себя ответом. Дурачится, как всегда, но, скорее, по привычке. Настроение у него, на самом деле, хреновое, так что проклятиям не позавидуешь.       – И чтоб без глупостей там, – вздыхает преподаватель.       Эта фраза тоже остаётся без комментариев, хотя опасения учителя понять можно – это их первое с Годжо совместное задание после смерти Ю. До этого они несколько месяцев просто по очереди ходили с Ягой.       В электричке, медленно ползущей мимо малоэтажной застройки, Сатору прижимается ближе, почти сливается с ним и долго, молча, безразлично смотрит в окно. В его очках отражается небо, и оно намного более тусклое, чем его глаза, уж Сугуру-то знает.       – Ты похудел, – будто бы безразлично бросает Сатору.       Но тот, кто к нему близок, в этом голосе услышал бы всё, что нужно.       – Ерунда.       – Ты вообще спишь?       – Только с тобой.       – А если серьёзно?       – А почему ты решил, что я не серьёзно?       Сатору молчит, вздыхает и, сняв очки, утыкается лбом ему в плечо. Сворачивается калачиком, поджимая под себя длинные ноги, и выглядит в этой своей попытке крайне неуклюже. Их молчание тяжёлое, вязкое, неуютное. В нём Сугуру чувствует бесконечность. Бесконечность чего на этот раз? Отвечать на этот вопрос он боится.       Также, как боится вмешиваться в бой Сатору с проклятием, который больше похож на казнь. Четвертование – было такое в древности. Когда отрубали ноги, руки, вытягивали тяжёлые ленты кишок, а только потом отсекали голову. Никакой необходимости в этом не было, конечно, но чей-то извращённый мозг однажды решил, что такое – вполне себе здравая идея.       – Мне найти для тебя ещё? – ровным, спокойным тоном спрашивает Сугуру, когда, кажется, всё закончилось. И, видя, что Сатору не понимает, поясняет: – Проклятия. Если нужно, могу найти ещё парочку. Или отдать кого-то из своих.       На Годжо ни капли крови. И почему-то от этого жутко вдвойне. Они вместе и раньше устраивали бойни, но никогда – намеренно. Просто одно цеплялось за другое, что-то шло не по плану, проклятие оказывалось с каким-нибудь сюрпризом – и вот уже мешанина всякого разного летела по всем стенам. Но на этот раз ситуация была под контролем. Сугуру, вроде, собирался сначала проклятие себе забрать, но тут влетел Сатору и всё пошло совсем по другому сценарию.       – Пойдём? – спрашивает Сугуру, так и не дождавшись ответа на свой первый вопрос.       Сатору, будто очнувшись, подходит и молча переплетает их пальцы. И не расцепляет больше ни на секунду. Ни на улице, ни в метро, ни у стойки отеля.       Их секс, пожалуй, слышит весь этаж. И внизу, и наверху, наверное, тоже. Но Сугуру абсолютно плевать. Чтобы помочь забыться им обоим, он сводит Сатору с ума, пока тот не начинает умолять, ругаться на него последними словами и бесстыдно просить сделать с ним то, чего не трезвую голову никогда не попросит.       А потом они лежат у кромки тёплого моря, откинувшись на спину гигантского белого дракона, и смотрят на звёзды. Вдали от города небо над ними – огромный купол, усыпанный миллионами искр. Они отражаются в глазах Сатору, и Сугуру откровенно любуется этой картиной. Может, он и правда чересчур падок на внешность, бесполезно отрицать. Но он хотел бы посмотреть на того, у кого получится не влюбиться в Годжо.       – Так тихо… – Сатору тянет руку вверх, словно в попытке схватить звёзды.       Они огромные, и кажется, будто до них действительно можно достать. Шум волн накрывает, обволакивает, словно всё вокруг них – море, а они лишь две маленьких капли, растворенные в нём без остатка. И медленно, плавно, неспешно наступает долгожданное спокойствие.       – Это Медведица?       – Ага.       – Я в этом вообще не разбираюсь.       – Слева Дракон. Длинный видишь? – Сугуру прочерчивает по небу след. – А справа Кассиопея.       – Охренеть ты, конечно…       – Я, если честно, не особо во всём этом. Но некоторые знаю.       Пальцы Сатору постепенно отогреваются. Лезут в волосы, перебирая пряди, гладят шею и ключицы. Сугуру вздыхает, прикрывает глаза и полностью растворяется в этих прикосновениях, пытаясь не думать абсолютно ни о чём. У них с Сатору в последнее время не всё гладко, и потому такие моменты особенно ценны. Когда есть только они вдвоем и никого лишнего. Ни магов, ни беснующихся проклятий, ни людей.       – Если бы в мире никого не было, – тихо произносит Сатору, – если бы не было машин, людей, городов. Везде было бы такое звёздное небо и тишина.       – Бутиков твоих с одеждой тоже бы не было, – не удерживается Сугуру и тут же получает тычок в бок.       – Да ну тебя, – фыркает Сатору и замолкает.       Вдали, на краю горизонта, небо медленно начинает светлеть. Становится прохладно, мелкими каплями собирается воздух вокруг, густея и готовясь выпасть росой. Сатору спит, тяжело привалившись к боку проклятия, и во сне его пушистые ресницы похожи на иней.       – Полетели, – тихо приказывает Сугуру дракону. Аккуратно устраивает Сатору на широкой чешуйчатой спине, чуть придерживая.       Самое сложное – переложить на кровать в отеле так, чтобы не разбудить, но и с этим Сугуру справляется мастерки. Ложится рядом, и, закинув руки за голову, смотрит в потолок, боясь уснуть. Потому что ничего хорошего в его снах нет уже давно – там только кровь, боль и одиночество.       Кошмары – его верные спутники. От них по утрам под глазами темные круги, в кружке крепкий кофе, а в голове, вместо мыслей, густой кисель. Полегче становится только с Сатору. Когда тот рядом, чаще всего спится спокойнее. Убаюканный его дыханием, успокоенный его присутствием, Сугуру обычно спит без снов, будто проваливается в тёмную яму, чтобы выкарабкаться на поверхность утром.       Но из каждого правила есть исключения, и они – ещё хуже, чем то, что он видит обычно. Намного, намного хуже. И Сатору, конечно, пытался его спрашивать, снова и снова, но потом сдался. Потому что это – не то, о чём легко поговорить. В чём легко признаться, сказав между делом:       «Эй, Сатору! Знаешь, я по ночам вижу твою смерть»       Видит кровь на вывороченном асфальте, видит глыбы разрушенных зданий. Видит изломы костей, пустой взгляд голубых глаз. Дедушка Фрейд бы непременно нашел, что сказать. Ну, или любой другой психолог. Что Сугуру просто боится до чёртиков, что не в силах Сатору потерять безвозвратно. Прокручивает это в голове снова и снова, а поверх наслаиваются Аманай и Хайбара.       Но дедушка Фрейд ничего не сказал бы, даже если бы был жив. Потому что Сугуру не намерен это обсуждать ни с кем, у него есть свои маленькие секреты. Так же, как у Сатору, который ни разу не рассказывал, что какой-то старикашка мечтает подложить под него парочку породистых девиц.       «А зачем рассказывать? – насмешливо поднимается внутри голос. – Как будто ты способен хоть что-то изменить…»       Прежде, чем Сугуру успевает ему ответить, на тумбочке начинает настойчиво вибрировать телефон.       – Вы хоть представляете, который час? – хмуро интересуется Сугуру полушепотом.       В коридоре отеля пустынно, но раздражающе светло. И от включенного освещения, и от первых лучей восходящего солнца.       – Судя по голосу, ты не спал, – справедливо замечает Яга. – Как задание?       – Как обычно.       – Годжо опять устроил бардак?       «Опять?..»       – Проклятие изгнано, – с нажимом отвечает Сугуру. – Какая разница, как? Они нас убивают без раздумий.       – Я волнуюсь за вас.       – Неужели?       – Да. И та история с невестами…       – Сэнсэй, – Сугуру обрывает его жёстко, грубо, забив на правила приличия, – вы по делу звоните или так, поболтать?       Яга молчит. А Сугуру выдыхает, стискивает зубы, успокаивается. Дёрганый он стал в последнее время, но с этим ничего не поделаешь. Работа у них нервная, тут без срывов никак. Издержки профессии.       – Для тебя есть задание, – звучит в динамике.       – Для меня одного?       – Да. Недельку побудете с Годжо отдельно, вам не помешает. А то совсем стыд потеряли.       – Стыд мы потеряем после того, как через недельку разлуки я вернусь.       Яга, судя по звукам, чем-то давится и пытается откашляться. А Сугуру, слышав это, чувствует мрачное удовлетворение. Раз уж взялись лезть в их с Сатору постель – то вот вам, пожалуйста. Наслаждайтесь.       – Что за задание? – смилостившись, спрашивает Сугуру, хотя мог бы вставить ещё парочку очень пошлых и двусмысленных фразочек.       – Про́клятая деревня, – Яга, кажется, рад смене темы. – Жители жалуются на то, что у них вечно творится какая-то чертовщина. Просят помочь.       – И?       – Мы проверяли. Проклятий там действительно многовато. Разного уровня. Нужно найти источник. Проклятый предмет или что-то иное. Билеты тебе уже купили, отправление через два часа с центрального вокзала. Успеешь?       – Почему только я? Учитывая количество проклятий…       – Совет считает, ты справишься. Для Годжо есть работа в самом Токио.       Вот, значит, как. Высокое начальство решило испробовать тактику «давайте почаще их разделять». Как будто это способно что-то изменить!       «Идиотизм», – думает Сугуру, заходя обратно в номер.       Смотрит на спящего Сатору и решает, что лучше его не будить. Царапает короткую записку и оставляет её на тумбочке, прижав стаканом. А потом уезжает спасать несчастных жителей деревни, страдающих от всякой чертовщины.       На руках кровь. На руках теперь две девчонки, с которыми нужно куда-то податься. Справа – разбитый в щепки деревянный дом. Слева – дракон, доедающий чью-то ногу. И впервые в жизни ощущение абсолютной свободы, умиротворения и спокойствия. Потому что все возможные выборы уже сделаны, больше не осталось ничего.       – Дяденька…       К нему жмутся, доверчиво и робко, две девочки. Словно собачонки: избитые, исхудавшие и грязные. У них вместо волос – колтуны, а от покрытых ссадинами и синяками тел пахнет мочой и потом.       – Меня зовут Сугуру Гето, – отвечает он и ласково кладёт ладонь одной на голову.       Та сначала напрягается, явно ждёт удара. А потом обмякает и тихо всхлипывает. Вскоре к её рыданиям присоединяется и сестра.       Картина бойни меркнет, выцветает перед глазами. Тусклеет, угасает, укрывается тяжёлыми тучами на небе тёмная луна. Исчезают звуки, исчезают проклятия, больше не кричат убитые.       «Так тихо…» – шелестит в голове голос Сатору.       И Сугуру, выдохнув, прикрывает глаза.       – Гето-сама, – тихо, едва слышно произносит одна из девочек, разбивая тишину, – Меня зовут Мимико, а это Нанако. А мы...       – С вами всё будет в порядке, – отвечает он мягко, – теперь вы со мной. Вас больше никто не тронет.       И те ему верят. Безоговорочно, отчаянно, просто потому, что выбора у них нет.       «Скажи, Сатору… А как бы поступил ты?»       В свой номер в крошечном отеле он проводит нежданных подопечных, задурманив мозги администратору. Бесполезная мартышка сонно хлопает глазами, не замечая очевидного, и лишь недоуменно озирается, когда одна из девочек, запнувшись, роняет одиноко стоящую урну у кофейного автомата. Сама пугается этого звука до ужаса, бросается собирать стаканчики, из которых течёт, капает недопитый кофе, оставляя на ковре грязно-коричневые следы.       – Оставь, – Сугуру осторожно кладёт руку на костлявое плечо. – Идём.       В его номере только одна кровать. На лицах у девочек – ужас. Они, может, и маленькие, но им наверняка успели рассказать, почему не надо ходить за добрыми дяденьками, обещающими всякое. Но ужас этот держится всего секунду, а на смену ему приходит смирение. Непробиваемое и абсолютное, от которого мурашки по коже. Потому что девочки знают, что с ними должны делать дяденьки на потрёпанной односпальной кровати. Но они заранее на всё согласны, лишь бы не в той деревне, лишь бы больше не в клетке.       – Переоденьтесь пока в это, – пока Сугуру достаёт из сумки пару своих чистых футболок, голос дрожит от очередей вспышки ярости. – Они вам, конечно, большеваты, но других нет. Утром в магазине возьмём вам что-нибудь более подходящее. Сами помыться сможете? Хорошо. Я буду в соседнем номере.       – Нет! – Мимико вскрикивает, вцепляется в его руку мертвой хваткой и тихо, жалобно скулит: – Не уходите…       Чуть поодаль, кусая губы, загнанно смотрит её сестра.       – Я никуда не денусь, – наконец, обещает Сугуру, сдавшись. – Я никуда не уйду.       За дверью ванной вскоре раздаётся шум воды и тихие голоса. Шуршание, стуки, шаги, сдавленные всхлипы.       «Опять рыдают», – растерянно констатирует Сугуру, и, вздохнув, подходит к зеркалу, осматривая себя. В целом, ничего особо нового он там не видит.       То, что рубашка вся в крови – так это обычное дело после заданий. Чуть растрёпаны волосы, пустой взгляд. Он себя таким помнил, раньше каждый раз видел после очередной глупой разборки то с проклятием, то с местной гопотой где-нибудь на пустыре. Это потом, когда появился Сатору, вместе с ним во взгляде появилось и что-то иное, чуть более живое. Странно так.       – Дай угадаю – ты облажался и хочешь, чтобы я приехал и спас тебя, город, страну и Вселенную.       – Хоть раз такое было?       – А вдруг? Я, может, только и жду возможности.       Голос у Сатору сонный, хриплый, уютный. Сугуру знает, что тот сейчас растрёпанный, тёплый, ещё не слишком капризный. Нежится в постели абсолютно голый, прячет слишком длинные ноги под одеяло и кутается по самую макушку. Сатору – как рептилия. Ищет источник тепла и мёрзнет по ночам, прижимаясь ближе к горячему боку лежащего рядом.       – Так что у тебя случилось? – зевнув, уточняет Годжо.       Сугуру молчит долго, собираясь с мыслями. И рад, что его не подгоняют. В тишине слышно, как плещутся в ванной спасённые девочки, как звонче, увереннее становятся их голоса.       – За это задание Яга меня убьёт, – говорит Сугуру, а горло сжимает спазм.       – Ага. И я ему помогу, – Сатору фыркает, а потом, не удержавшись, ехидно посмеиваясь, уточняет: – Сильно накосячил?       – Это с какой стороны посмотреть.       – Причину-то нашёл? Того, что в деревне творилось.       – Да, там ерунда. Всякие местные суеверия, материализовавшие проклятия одно за другим. Всё по стандарту.       – И что не так пошло?       – Там две девчонки были. Маги, как мы. Только мелкие совсем.       В динамике слышится пораженный, шипящий выдох Сатору. А потом спешное, взволнованное:       – Они что, погибли? Обе?       – Нет. С ними всё нормально. Я их с собой забрал.       – Оу… Так ты звонишь сообщить, что у нас с тобой будут дети?       «Никакого “нас” уже нет, Сатору…»       – Ты помнишь, что сказал после смерти Аманай? Что хочешь убить их всех.       Сатору тихо выдыхает что-то вроде усталого «о господи» и примирительно говорит:       – Долго ты ещё мне это припоминать будешь? Я понял свою ошибку, окей? Я тогда вспылил и сказал на эмоциях, не подумав. Я не знал, что это тебя так заденет. Я понимаю ценность жизни и всё такое, если ты об этом. Мы всегда жили с людьми в тесном союзе. Защищали их, дружили с ними, любили их. Мы детей от них заводим, в конце концов. Тут же видишь, как – часто родословную тяжело восстановить. Не понятно, у кого в роду были маги, а у кого нет, и когда всё это проявится. Вот у тебя, например, оба родителя – обычные люди. Но у них родился ты, и твой дар обращения с проклятиями совершенно исключительный.       Сугуру молчит, не зная, что тут можно сказать. Он знал, что услышит от Сатору примерно это, иного и быть не могло. И возражать, наверное, бессмысленно. Если Сатору хочет защищать людей – это его право. А Сугуру будет защищать Сатору. Того Сатору, который безразличный, жестокий, самовлюблённый, эгоистичный. Но который не может спать после смерти девчонки, которую знал меньше недели. Который во сне беспокойно мечется и жмётся ближе, безмолвно выпрашивая немного утешения. Который целуется отчаянно, мокро, как в последний раз. И делает вид, что это совсем не связано с тем, что в морге он увидел тело очередного близкого человека.       – Кстати! Совсем забыл рассказать: я же тут на днях сына этого уёбка Тодзи нашёл. Как две капли воды похож, меня аж передёрнуло. Но папашу недолюбливает, хотя оно и понятно – тот детей только делать любит, а воспитывать не особо. Там ещё, как выяснилось, сводная сестра есть, и вот ради неё пацан отказался в клан Дзэнин вступить, прикинь? Он, фактически, один живёт, без родителей, сам по себе. Явно не сладко ему, и денег, небось, в обрез. А у него – наследственная техника Десяти Теней, без вариантов. Я с первого взгляда понял. И старик Наобито там наверняка уссался, когда этого Мегуми увидел. Я ему говорю: приходи в клан Дзэнин, будешь как король жить, бла-бла. Только сестре твоей ничего хорошего ждать не стоит. А у него взгляд такой стал, знаешь… как будто он с меня прям там голову хочет снять, как его папаша. И это в начальной школе! Короче, потенциал там бешеный. Хрен я его теперь этим старперам отдам. Они ему мозги засрут мигом, с какой-нибудь годовалой девчонкой обручат и всё, пиздец.       – Так ты теперь опекун?       – Почти. Формальности ещё уладить надо.       Сугуру слушает, как в ванной шумит фен. Всё-таки девчонки – это девчонки. Надо им будет поскорее нормальное что-то купить, а то им в его футболках безразмерных наверняка стрёмно будет.       На миг кажется, что всё как прежде. Ничего не изменилось, а будущее ясно и определено. Они с Сатору будут растить этих неожиданно свалившихся на них детей, и это, конечно, будет полный пиздец, но как-нибудь выкрутятся. Обучат их всему, что положено знать магам. Заткнут стариков из Совета, которым всё это явно будет поперёк горла. Изменят мир, как хотели. Наберут новых талантливых учеников, а потом ещё и ещё. Он будет звать Сатору «сэнсэй» и целовать его в заваленном листами с контрольными кабинете, роняя их на пол. Что, в общем-то, не особо будет влиять на общую картину хаоса, царящую там. Потому что это же Годжо, с его отношением к порядку. Он тесты за февраль будет возвращать в сентябре, если вообще будет.       – Сатору…       Те картины, которые сознание рисует, отдают горечью. Потому что, может быть, они бы стали реальностью, если бы он позволил себе закрыть глаза. На то, как проклятия появляются, льются потоком, как отстрелянные гильзы пулемёта. Как счастливо, беззаботно, в неведении живут порождающие их тупые обезьяны. Как эти проклятия раздирают на части его близких, снова и снова. И девчонок этих, спасённых сегодня. И пацана этого с женским именем, и его сестру. Сатору… наверное, Сатору он смог бы защитить от любой угрозы. Тот и сам не промах, конечно, но и на Сугуру можно положиться. Только каким бы этот Сатору был? И какими были бы они оба, пройдя через это?       Дыхание перехватывает, и молчание вновь затягивается. Годжо необычайно терпелив и тактичен, возможно, чувствуя, что что-то не так. Интуиция-то у магов всегда работает как надо, и на этот раз она как никогда попала в цель.       Сугуру хочет увидеть его. Отмотать время назад, вернуться в тот номер отеля и разбудить Сатору перед тем, как уедет на вокзал. Когда всё ещё было нормально, когда можно было вслушиваться в сонное дыхание, лёжа рядом.       В голове – сумбур. Там суматошно, отчаянно, истерично бьётся:       «Скажи это. Скажи-скажи-скажи»       – Сатору… – он сжимает телефон до хруста. Впервые в жизни теряет все маски до единой, остаётся абсолютно обнаженным и уязвимым, как никогда. Он стискивает зубы, с шумом выдыхает. Жалко, отчаянно, болезненно скулит: – …я тебя…       – Гето-сама?..       В динамике нервно, почти на крике, с первыми нотками истерики:       – Сугуру? Сугуру! Что случилось на задании?! Ответь! Су…       – Прости.       В динамике – тишина. А экран выключенного телефона темный, безжизненный. Всё, хватит. Больше уже не надо.       – Что ты хотела? - мягко спрашивает Сугуру у девочки, оборачиваясь.       Он знает, что на лице у него – идеальное выражение. Идеальный взгляд, идеальная, полная сочувствия и заботы улыбка. И девочка невольно улыбается в ответ, робко и осторожно, но всё же.       – Я хотела спросить, куда можно выкинуть наши старые вещи.       На костлявых плечах чёрная футболка, перешитая контрастными нитями. Мохристый разрез, который, когда её носил Сугуру, оказывался сбоку на животе, у девочки над острой коленкой. В нём – тонкая кожа, расцветшая ярким синяком. На руках таких ещё несколько, а на ноге сбит до крови палец так, что налился чёрно-фиолетовым ноготь.       – Сейчас подыщем какой-нибудь пакет, – улыбается он, – и сестра твоя пусть тоже вещи несёт.       Внутри осторожно, но настойчиво скребётся интуиция. Она говорит, что здесь оставаться больше нельзя. Из-за этого звонка Сатору? Звонка, который дал понять – на задании что-то пошло не по плану. С Сатору станется поднять всех в Дзюдзюцу прямо сейчас.       – Нам придется сменить отель, – буднично говорит Сугуру. – Здесь больше небезопасно.       Девочки кивают, никаких вопросов не задают. Просто подчиняются, выходят вслед за Сугуру в зябкие предрассветные сумерки. Жмутся на сидении такси, неловко и смущенно, явно стесняясь своего неприглядного вида.       – К ближайшему торговому центру, – лениво тянет Сугуру.       – Прошу прощения, но он сейчас…       Мужчина замолкает на полуслове, не в силах выдавить из себя ни звука. Потому что вокруг него уже обвилось проклятие, и он, бесполезная мартышка, его, конечно, не видит. Но прекрасно чувствует бездонным ужасом, запахом крови и смерти.       – Поезжайте, – советует Сугуру с ледяной вежливостью.       И этому совету водитель следует безоговорочно, дрожа от страха и мерзко потея. Машина едет вперёд, долгое время тихо скользит по обрамленной высокими деревьями и кустарниками загородной дороге. Засыпают, утомившись, сестры-близняшки, оставляют Сугуру наедине с собой, потому что таксист – не в счёт. Ему уже выписан приговор с той самой секунды, как он принял заказ, и эта дорога ведёт его прямиком к расплате. За всё то, что он и ему подобные творят каждый день.       Сквозь витражные стёкла торгового центра первые лучи солнца растекаются по мраморному полу пожаром. Лижут белые плиты, хромовые перила, кадки с искусственными цветами. Тихие шаги Сугуру гулко отдаются по пустым залам и кажется, словно в целом мире больше не осталось ни души. Только манекены, наряженные в разноцветные платья, и где-то вдали, в тёмных углах, мелкие низкоуровневые проклятия.       – Надо было спросить размер, – бормочет Сугуру себе под нос, перебирая юбки и цветастые кофты.       Те, которые кажутся наиболее подходящими, он складывает в большую корзину. Добавляет, подумав и переборов смущение, несколько комплектов трусиков, потом обувь и лёгкие куртки. Бессмысленно, конечно, пытаться собрать всё это в какой-то образ, но оно получается, оказывается, на автомате. После стольких походов по магазинам с Сатору выходит само собой.

Гето Сатору

Ты что творишь?

Что у тебя случилось?

Позвони мне!!!

Нам надо поговорить

Не молчи

Давай всё обсудим

Сугуру

Ответь мне!!!

      Ни одного смайлика. Словно текст вообще писал не Сатору. Такого никогда не было, и оно – чужеродно и вызывает отторжение. Желание написать в ответ, рассказать, объяснить, разъедает изнутри кислотой. Но что они будут делать, если он отступит? Если даже его, каким-то невообразимым чудом, помилуют. Если Сатору, допустим, его простит. Будут ждать воплощения снов Сугуру? Будут делать вид, что всё хорошо и растить на убой детей? Таких, как Мимико и Нанако, таких, как сын этого урода Тодзи. Улыбаться им, помогать, поддерживать и хвалить, давая надежды. Чтобы однажды их в подвале какой-нибудь заброшки раскромсало на куски очередное проклятие, порожденное тупыми обезьянами.       И пальцы Сугуру замирают на мгновение над клавиатурой, подрагивают в нерешительности. А потом он, выругавшись сквозь зубы, швыряет телефон в мусорку и слушает, как тот звонко, гулко стучит по её пустому дну. Вот так – правильно. Иного выбора просто не может быть.       На самом выходе из торгового центра, когда корзина с вещами уже начинает оттягивать руки, внимание Сугуру привлекает большой ювелирный отдел. Справиться с сигнализацией для проклятий – дело нескольких секунд, отключены камеры и не останется ни одного свидетеля. Это всё – тоже интуиция, и Сугуру почти не удивлен, когда на одной из витрин видит то, что нужно.       – Гето-сама?..       Одна из сестёр, кажется, та, которая Мимико, Сугуру их ещё на запомнил, просыпается, когда он аккуратно прикрывает за собой дверь машины.       – Я не знал ваших размеров, а новая одежда нужна была срочно. Позже, когда всё немного успокоится, сходим вместе и выберем уже то, что вам понравится.       – Спасибо, Гето-сама, – чуть дрожащим, восторженным голосом выдыхает она и вцепляется в плиссированную юбку, как в сокровище.       Сбоку от неё, не просыпаясь, что-то испуганно бормочет Нанако, и успокаивается лишь когда сестра, потянувшись, мягко гладит её по волосам, что-то нашёптывая.       Они едут по утреннему городу, среди лениво ползущих немногочисленных машин, убирающихся около магазинов первых работников и Сугуру думает, что это всё исчезнет. Увянет, зачахнет без толп мартышек, поддерживающих эту бесполезную суету и попутно плодящих, одно за одним, проклятия. Избавившись от лишнего, маги приведут этот мир к процветанию. Сделают его безопасным для каждого, кто останется в нём жить.       – Вам помочь надеть?.. – тихо спрашивает Мимико, глядя на то, как Сугуру задумчиво крутит в руке маленькую серёжку.       Она – в виде черной змеи. Аккуратный гвоздик с крошечными цитринами глаз. Рядом, во второй бархатной коробочке, лежит ещё одна, белая и голубоглазая. Хотя топазы, конечно, лишь жалкая имитация, грубая попытка по цвету и сиянию сравниться с оригиналом.       – Я не буду их носить, – отвечает Сугуру, улыбнувшись самым краешком губ.       Он закрывает черную змею в футляр, стягивает с волос резинку и перетягивает его, чтобы не открылся. На прихваченной в магазине карточке пишет адрес и имя, аккуратно выводя буквы.       – Го…джо… Сатоши? – хмурясь от усердия, пытается прочитать иероглифы Мимико.       – Сатору. Годжо Сатору, – не скрывая в голосе тепла, поправляет её Сугуру. – Вы с сестрой теперь часть магического сообщества, так что имя это стоит запомнить. Услышите ещё не раз.       Такси останавливается около небольшого отеля, затерявшегося в глубине однотипных малоэтажных домов. Просыпается Нанако, и, сонно щурясь, на автопилоте выходит вслед за сестрой, потирая глаза.       – Отправьте вот по этому адресу, – Сугуру суёт таксисту футляр.       – Прошу вас! Отпустите меня, пожалуйста! Я ничего не сделал, я…       – Отправите – и всё закончится, – ласково улыбается Сугуру. – Обещаю вам.       Он пристально смотрит в глаза проклятию, которое обвивает плечи таксиста. Мысленно отдаёт ему свой приказ, криво усмехнувшись. Конечно, всё закончится. Сразу же, как только эта обезьяна до конца сыграет свою роль.       – Идём, – оборачивается Сугуру к девочкам.       Те, не сговариваясь, синхронно берут его за руки тонкими цепкими пальчиками.       – Гето-сама, – спрашивает Мимико, не в силах совладать с любопытством. – А кто такой Годжо Сатору?       – Сильнейший маг современности, – незамедлительно отвечает тот. И, подумав мгновение, добавляет: – Тот, кто теперь всю свою жизнь будет меня ненавидеть. Конец