За бетонными стенами

All these broken pieces left unglued

Should never find their way

Into the hands of someone like you.

(The Birthday Massacre — In the Dark)

      Они шли по коридору под мерцающими светильниками, и Энви приходилось поминутно проверять, не отстала ли девчонка. Казалось, она едва перебирала своими тонкими ногами, пока еще босыми, периодически останавливаясь, чтобы опереться на стену, и отвечала на его раздраженные взгляды виноватой улыбкой. «Ее создали всего пару часов назад», — успокаивал он себя. Наверное, период адаптации займет еще какое-то время. Свой он уже не помнил.       — Скажи… Энви, — начала она робко, — все эти люди в круге, они…       Энви остановился и обернулся к ней.       — …теперь тут, — терпеливо закончил он, постучав пальцем по ее груди. И продолжил, следя за реакцией: — Жалеешь их? Глупо. Жалеет ли строитель кирпичи, из которых кладет стену?       Амрит смешалась, вполголоса промычав что-то утвердительное.       — Насчет остального. Представить тебя остальным пока нет времени, но можно представить их тебе. Лентяй Слосс, — прокомментировал Энви, сверкнули искры преобразования, и скудный свет заслонила исполинская туша, заполнившая почти весь проем коридора. Амрит отпрянула, врезавшись спиной в стену. Оглядела великана широко раскрытыми глазами и вдруг восторженно захлопала в ладоши.       — Невероятно! Ты невероятен! Вы все так умеете?       — Не совсем, — с трудом выговаривая слова пробасил он, мгновением позже обратившись в женщину редкой красоты, и продолжил тягучим и сладким словно мед голосом, — каждый из нас одарен по-своему. Ласт, например, — он коротко взмахнул рукой, сверкнуло лезвие, и по полу звякнул срезанный с одной из труб вентиль, — …может вот так.       В течение этого небольшого представления с демонстрацией внешности и способностей названной семьи Амрит не сводила с него любопытных глаз.       — А я… — она разочарованно посмотрела на свои руки, — почему у меня нет никаких способностей, если я одна из вас?       Энви в облике широкоплечего мужчины в возрасте с усами и грозным взглядом единственного глаза пожал плечами.        — Кто знает. Этот, — он похлопал себя по груди, — тоже был создан на основе человека, но ему вводили непосредственно камень. А тебя преобразовывали. Может, в этом дело.       Амрит вроде сделала вид, что поняла.       — Так… ты, Слосс, Ласт, Глаттони, Грид… предатель, Расс, — перечислила она, загибая пальцы, — и, кажется, Прайд?       — Да, — Энви вернулся в свой облик, невольно стрельнув глазами по сторонам. Это была одна из тех вещей, что ни в шутку, ни всерьез он делать бы не стал. — Успеешь познакомиться. В другой раз.       Амрит кинула на него настороженный взгляд, но перечить не стала.       — Расскажи про свое задание? — попросила вместо этого она.       Энви пожал плечами и протянул ей фотокарточку, полученную от Отца, с которой смотрела женщина средних лет приятной внешности. — Амелия Райнштайнер, жена Преобразующего плоть алхимика.       Муж этой женщины занимается биологической алхимией, почти вплотную подходя к преобразованию человека, так что нужных знаний ему не занимать. Нужно лишь помочь с мотивацией: с его женой должен произойти несчастный случай. Убитый горем супруг откроет Врата — и вуаля! — ценная жертва готова.       Пока Энви рассказывал ей суть плана и отвечал на многочисленные вопросы, они подошли к складу, где хранились кучи разного барахла, собираемого в течение многих десятилетий. Никогда не знаешь, что может понадобиться в том или ином деле. Энви оставил девушку у шкафа с одеждой и отошел к двери, искоса наблюдая. Тусклый свет мазнул по платиновым волосам, когда она перекинула их вперед и стала развязывать завязки на больничной тунике. Покончив с ними, Амрит обернулась, будто ожидая чего-то, но потом открыла дверцу одного из шкафов и спряталась за ней. Энви досадливо поморщился, запоздало выходя — с чего она вообще решила, что может интересовать его? Тело почти подростка, с острыми плечами, тонкими ногами и наивным лицом. Сколько ей там лет было, когда она умерла? Шестнадцать? Восемнадцать? Едва ли больше. Худая, даже слишком. Явно голодала, если не всю жизнь — то последние несколько лет точно. А если учесть, что она ишваритка, то в этом была его, Энви, личная заслуга. Странное чувство.       Энви, бывало, задумывался, если бы в их полку прибавилось, кто бы это мог быть? Такого он бы и в мыслях не допустил. В создании каждого из них были свои нюансы, Отец ставил новые эксперименты каждый раз. Но почему-то после Расса пристрастился к тому, чтобы брать именно людей в качестве основы. И вот новый «успешный» эксперимент. Энви, конечно, не мог знать всего и не считал себя в праве ставить под сомнение решения Отца. Тем более, он упоминал некоего Хоэнхайма. Но если у того также к обычному человеческому телу прибавилось лишь бессмертие и больше ничего — то Энви просто не видел смысла в том, с каким уважением и даже, кажется, опаской Отец говорил о нем.       Теперь Энви оставалось только выделить ей какое-нибудь место, чтобы приткнулась на время и не слонялась по катакомбам. Он спешил отделаться от девчонки и заняться уже своим заданием. Амрит вышла, когда он устал ждать и собирался проверять, жива ли она там. Волосы она собрала в высокую прическу, одежду выбрала неброскую — светлую блузку и клетчатую юбку ниже колена. Только обувь не смогла найти нормальную. На ногах Амрит были армейские ботинки. Кажется, из той партии, что заказывали несколько лет назад, а они оказались невостребованными.       Поиски комнаты увенчались успехом в виде одной из камер. Амрит капризно поджала губы, разглядывая скудную обстановку и мощную дверь, закрывающуюся только снаружи.       — Сама потом получше найдешь, я и так с тобой полдня вожусь, — отмахнулся Энви. —нужное со склада возьми. А у меня дел по горло.       Растерянное лицо Амрит все возвращалось на ум, когда он шел прочь по коридору, и когда наводил в Штабе справки про Райнштайнера, и когда выискивал нужный дом. Она явно не хотела его отпускать так быстро. Наверное, есть от чего быть растерянной, когда не привыкла еще к самому факту своего существования, а на голову разом обрушивается столько информации.       Свои первые дни он мало помнил, но, кажется, ему много всего объясняли. Он, помнится, тоже все ходил за кем-то хвостом, вот только кто же это был? Ласт или Грид? Может, и неважно уже. Подразумевалось, видимо, что сам теперь должен стать наставником, но почему он, в конце концов? Пусть Отец сам с ней возится. Или Ласт. С Глаттони она же таскается, второй несмышленыш не сильно ее обременит. Энви фыркнул, представив разношерстную компанию.       В конце концов он почти забыл про Амрит, пока она не понадобилась Отцу. «В смысле ты не знаешь, где она?» — Энви с десяток раз мысленно ответил на этот вопрос в разных выражениях, которых вслух Отцу сказать бы не решился, пока занимался непредвиденными поисками.       Амрит не оказалось там, где он оставил ее в прошлый раз. Не было и на складе, хотя там все было перерыто и явно ощущалось ее долгое пребывание. Он наткнулся на нее почти у самого выхода, в одном из коридоров. Она сидела на полу, обхватив руками голову, а одна из химер-охранников с любопытством обнюхивала ее.       — Что за жалкий вид? — спросил Энви нарочито громко, наслаждаясь тем, как она встрепенулась.       — Они кричат, — поделилась Амрит, сдавив виски. — Все разом. Постоянно.       Нашла из чего проблему делать. Лучше бы ему проблем не создавала.       — Привыкнешь, — отмахнулся он и сообщил, зачем вообще ее искал.       Она с явной неохотой побрела за ним.       — Ты еще не завершил свое задание? — ее голос раздался из-за спины, когда он уже не ожидал ничего услышать.       Энви помотал головой, но Амрит односложный ответ не устроил. Она успела вытащить из него все детали подготовки, пока они дошли до зала. В конце концов ему даже пришлось с ней договориться, что перед решающим визитом к Райнштайнерам он зайдет к ней. Зачем ей это было надо, он так и не понял, но, может, пойдет на пользу. У дверей Амрит в нерешительности притормозила.       — Не хочу туда, — поделилась она доверительным шепотом.       — Привыкнешь, — Энви пожал плечами.

***

      Второй раз не застав Амрит на месте, он уже знал, где ее искать. Эта камера, куда он ее поселил, выглядела все такой же необжитой, разве что на голой кровати прибавился матрас с постельным да пара коробок у стены. Неудивительно, что она здесь почти не бывала.       А вот на складе свет горел. До Амрит здесь редко кто бывал, но она, похоже, решила именно здесь устроить свое негласное жилище. Вошедшего Энви она вежливо поприветствовала, оторвавшись от книжки, сидя в своем гнезде из подушек и одеял. Книжными стопками и все вокруг нее было заставлено. Он подошел, разглядывая обложки. Очерки по истории, географии, политике. Некому было отвечать на ее вопросы, и она решила сама найти ответы. Похвально.       — Уже сегодня? — Амрит в явном волнении закрыла книгу и выпрямилась будто решаясь на что-то. — Возьми меня с собой. Я хочу помочь.       — Ты? — Энви смерил ее насмешливым взглядом. — И что ты сделаешь? Каков твой план?       — А твой?       Энви снисходительно покачал головой.       — Видишь ли, — он взял с ближайшего стола небольшую гранитную статуэтку. В крепкой хватке она пошла трещинами и с громким треском сломалась. Он разжал кулак, и на пол посыпалась пыль и осколки. — Я могу позволить себе действовать без плана. Ну так?       Амрит перевела несколько ошарашенный взгляд с его руки на лицо и нервно приподняла уголок губ.       — Если я сразу все расскажу, тебе будет неинтересно смотреть.       Энви понравилась мрачная решимость в глазах девушки. Сначала она показалась ему совсем другой. При взгляде на ее слабую, еле державшуюся на ногах фигурку, на наивное лицо с большими доверчивыми глазами он испытывал это чувство презрения, будто перед ним стоял обычный человек, и подсознательно ждал от нее того же: криков о добре и справедливости. Удивительным было, что она так быстро сориентировалась в ситуации и решила выслужиться. Правда, Отец не приказывал брать ее с собой, но и однозначных распоряжений оставить в убежище не было.       — Облажаешься, а мне потом огребать за тебя, — предпринял он последнюю попытку.       — У меня уже есть кое-какие соображения, и это не должно быть трудно, — поделилась Амрит и заискивающе улыбнулась: — К тому же, ты ведь будешь рядом.       Это была победа. Энви понимал, что с ее физическими данными рассчитывать на грубую силу не получится, а значит, она задумала какую-то хитрость. К этому у Энви была слабость: он любил не только сам водить людей за нос, но и наблюдать, как это делают другие.       — Вот что, — решил он. — Я предоставлю тебе свободу действий до поры до времени. Если не сможешь — скину на тебя свои самые скучные задания на полгода вперед.       Амрит кивнула, откладывая книгу и выбираясь из-под одеял. В подземелье было промозгло, но не то чтобы совсем уж холодно. Интересно, это ее тело помнило ишварский климат?

***

      Ветер тихо гнал над дорогой пыль. Сгущающиеся тучи усугубляли надвигающиеся сумерки. К нужному дому они подошли уже в темноте. По асфальту зашуршали первые капли. Амрит вышагивала рядом. Она неуловимо изменилась за те пару дней, что он провел в подготовке.       Энви принял облик молодого светловолосого солдата, и они поднялись на крыльцо. Раздался пронзительный звонок, приглушенные торопливые шаги, луч желтого света из-за двери на миг осветил мокрое крыльцо, показалось и тут же исчезло испуганное лицо женщины с фотокарточки, и дверь захлопнулась обратно. «Мой муж не причастен к зачистке!» — глухо донеслось оттуда. Амрит нахмурилась и снова положила палец на звонок, не отпуская до тех пор, пока рассерженная Амелия вновь не приоткрыла дверь. Заметив, наконец, Энви, она удивленно вытянула лицо, но цепочку убрала и даже пропустила гостей в дом.       Как и просила Амрит, Энви представился знакомым мистера Райнштайнера, и они заняли места в гостиной, ожидая его со службы. Амелия отошла на кухню заварить чай, и Амрит вскоре последовала за ней. Проклиная армейские ботинки, Энви, привыкший ходить босиком, подкрался к двери и остолбенел от услышанного.       «Снотворное! Яд! Любые опасные лекарства! — горячечно шептала Амрит. — Давай, Амелия, возьми себя в руки!». В первую секунду он даже застыл от недоумения и разочарования. Амрит все же оказалась идиоткой. Энви сжал кулак и дернулся было, но остановил себя. Размозжить черепушки он успеет всегда, но стало любопытно посмотреть на их лица, когда они поймут, что раскрыты.       Он так же тихо прошел к своему месту, и вовремя: в комнату тут же вплыла Амелия, улыбаясь как ни в чем не бывало, щебеча, что подготовилась бы лучше, если бы знала о визите заранее. Амрит зашла за ней, помогая нести чашки. Энви с приподнятой бровью смотрел, как они сервируют кофейный столик. Когда Амелия снова отлучилась, чтобы принести еще что-то к чаю, Амрит поменяла местами их с Энви чашки, подмигнув ему.       — Думаю, я все делаю правильно, — доверительно шепнула она.       Энви едва сдержал вздох облегчения. Что ж, задумка Амрит была не лишена некоторой иронии. Выложить часть правды, чтобы завладеть доверием противника. Энви отметил, что Амрит, по аналогии с другими, можно было бы назвать Хитростью, ей бы подошло.       Она ловко вела светскую беседу, восполняя за счет Амелии свои пробелы в знаниях об этом мире. Энви тоже время от времени вступал в беседу и прихлебывал свой чай, подыгрывая ей. И все же, тратить столько времени на эту жалкую курицу! Энви буквально кожей ощущал напряжение в комнате. Амелия ждала, когда подействует та бурда, что она подлила в чашку, бросая иногда на него мимолетные взгляды. Он тоже ждал, уже позевывая от трескотни этих двух клуш.       Дремота подбиралась постепенно, подползая темным туманом с периферии зрения, заглушая по временам бабский треп, так, что он слышался будто из-под воды. Энви заметил, что уже совсем склонился над столом, и выпрямился, но чашка выскользнула из ослабевших пальцев. Осознание прострелило его, он вскочил на ноги, ослепленный яростью; напуганное, но полное решимости лицо с красными глазами маячило ярким пятном. Энви двинулся к ней, но оступился и провалился во тьму.

***

      Сознание возвращалось медленно. Сумерки комнаты разбавлял слабый свет с улицы. «Уже утро!», — в панике подумал он, дернувшись, но подняться не смог. Руки были связаны за спиной. Приложив некоторые усилия, он порвал тряпки, которыми его спеленали, и поднялся, оглядываясь.       Дом был тих и пуст.  Ворох вещей на кровати, выдвинутые ящики говорили о том, что собирались в спешке. В порыве ярости Энви пробил кулаком одну из стен. Амрит развела его как ребенка. Он вышел и со стоном свалился на ступеньки крыльца, обхватив голову руками.       Людей и машин на улицах еще не было, была тишина, прерываемая лишь шепотом падающих капель, низкое темное небо и отражения фонарей на мокром асфальте. Он видел, как одно за другим загораются светом окна домов, как спешат на раннюю службу первые хмурые, сонные прохожие. Пришел серый пасмурный рассвет. Дождь уже закончился, и еще не набравшее дневную силу солнце робко подсушивало отмытые от пыли листочки и траву. Отец его убьет. Вероятно, в прямом смысле.