За бетонными стенами

      Живот предательски заурчал. Амрит, конечно, не могла умереть от голода, но это не значит, что она его не чувствовала. Она развернула смятую бумажку и еще раз сверилась с адресом, который помнила уже наизусть. Оглядела ближайшие дома. Нет, она все же умудрилась потеряться, хотя Райнштайнер так подробно объяснял ей, как добраться до его друга, который, по его словам, точно не может быть во всем этом замешан. По их плану он мог помочь ей бежать в Ксинг.       С каждой минутой становилось все сложнее отметать мысли, что бежать надо было вместе с ними. Может быть, они бы уже пересекли границу. Хоть она и сказала, что искать ее в столице вряд ли будут, сама Амрит уже мало в это верила. Но кто-то должен предупредить остальных. Райнштайнеры теперь в бегах, им нельзя рисковать, посылая весточки. Да и разделиться все же было хорошим решением: оставалась вероятность, что хотя бы кого-то не найдут.       За целый день Амрит ушла не так далеко. С ее внешностью затеряться в толпе было проблематично, так что она старалась держаться подальше от людных мест, пробиралась переулками, скрываясь в тенях. По этой же причине она побоялась спрашивать дорогу у прохожих, видя в каждом из них идущего по следу Энви. И вот результат.       Заходящее солнце уже окрасило старую кирпичную кладку в золото. Амрит едва не подпрыгнула от неожиданности, когда за спиной раздались шаги. Она резко обернулась, но сзади стоял лишь мальчуган лет восьми.       — Прости, парень, — улыбнулась Амрит. — Ты напугал меня. Заблудился?       — Нет, — сказал мальчик. — Это ты заблудилась.

***

      Нечеловек в белом тяжко вздохнул и устало потер лоб.       — Вы разочаровали меня. Ты, Энви, умудрился упустить ценную жертву и допустить дезертирство в наших рядах. И не смей оправдываться, — опередил он раскрывшего рот гомункула. — Амрит. Ты открыто пошла против нас. Я уважаю смелость, но не безрассудство. Ты спасла этих людей, а они бросили тебя. Разве это того стоило?       Фигура и голос Отца были обманчиво спокойными, но на деле он был, скорее, как змея, замершая перед броском, и Амрит боялась буквально пошевелиться или поднять взгляд, чтобы его не спровоцировать. Она поджала губы, разглядывая кончики своих ботинок. Ужас сдавил грудь железным обручем, не давая вникать в суть того, что ей говорили. В голове билось одно слово: «поймали». Она с усилием вдыхала густой тяжелый воздух, пропитанный вековым страхом, что испытывали здесь каждый раз подопечные Отца.       — Ты не человек, и никогда им не будешь. Зачем ты цепляешься за человеческую мораль? Я дам тебе еще один шанс: где они?       — Понятия не имею, — выдавила Амрит, испытывая облегчение от того, что была чистая правда. Проницательный взгляд этого существа внушал такой трепет, что ее не удивила бы даже абсурдная мысль, будто он умеет читать мысли.       Отец не дал понять, что ответ Амрит его огорчил.       — Что ж, у тебя будет достаточно времени поразмышлять над моими словами. Прайд, — обратился он наконец к третьему присутствующему, — как видишь, работы у тебя снова прибавилось. Свидетелей нам оставлять нельзя.       — Я не подведу, Отец, — ответил тот, бросив мимолетный насмешливый взгляд на Энви.       — Ты, кажется, должен был познакомить нас? — от этого стального холода в детском голосе у Амрит по спине бежали мурашки. — И даже в этом ты облажался.       Она скосила глаза и увидела, как Энви беспомощно сжал кулаки. Обычно такой словоохотливый, сейчас он молчал. Амрит не стала бы его за это осуждать. Несколько часов назад и ей довелось узнать, почему стоит бояться Прайда.       — Ну, ты ведь все равно без проблем нашел ее, — просопел Энви.       — Да, нашел, — согласился Прайд. — Выполнив твою работу и поставив под угрозу свою конспирацию. Как думаешь, какие вопросы возникли бы у людей, заметь они сына фюрера в трущобах без охраны, ты, тупица…       — Хватит, — оборвал его Отец. — Энви, за ошибки положено наказание, ты ведь понимаешь?       Энви, стиснув зубы, склонил голову в знак согласия. Амрит усилием воли подавила в себе зарождающуюся жалость. «Он убийца» — напомнила она себе. Отец продолжал:       — Каждый из вас когда-то был неограненным алмазом, для обработки которого требовалось много времени и терпения. Ты предоставил Амрит свободу действий до того, как с ней была проведена работа. Алмаз треснул. Пока я думаю, что делать с ней дальше, ты будешь приносить ей еду не реже одного раза в неделю. Негоже тратить зря ценный ресурс ее философского камня.       — Но ведь на это есть солдаты, доспехи, кто угодно! — начал было Энви, но смешался под суровым взглядом Отца.       — В этом суть твоего наказания. Ты будешь созерцать результат своей ошибки, покуда она будет жива, каждый раз помня, что она могла бы стать одной из нас, если бы не твоя самонадеянность. А теперь запри ее и вернешься сюда, для тебя есть работенка в Лиоре.

***

      — Ну не идиотка?! — возмущенно возопил Энви, впихнув Амрит в небольшую комнатку. Щелкнул выключатель, нехотя загорелась лампочка, озаряя небольшое пространство. Энви ожидал от своего наказания чего-то более устрашающего, поэтому не сразу оценил всю его изощренность. Только теперь перспектива бегать с подносами от столовой Штаба через все подземелье, словно прислуга, развернулась перед ним во всей своей унизительности.       — Ты в бешенстве, — констатировала Амрит, присаживаясь на узкую жесткую кровать.       — Это потому, что ты недостаточно смел, чтобы нарушать его приказы?       Энви широким шагом пересек комнату и отвесил ей оглушающую пощечину. Затем поставил перед ней стул задом наперед и сел на него, сложив руки на спинке и заглядывая ей в лицо, так и не выбрав из вертевшихся на языке определений наиболее исчерпывающее и оскорбительное.       Амрит взгляда не отводила. Радужки красные, волосы серые. Кровь и пепел. От воспоминаний слегка закружилась голова. Он почти почувствовал запах Ишвара, запах паленой плоти, пота, пыли, металлический привкус на языке.       — Это не смелость. Это глупость. Ты променяла свою свободу на жизнь человека. Они все равно умрут. Прайд найдет их, как нашел и тебя. А ты можешь гнить здесь сколько влезет вместе со своим благородством.       Довольный произведенным эффектом Энви оставил ее. Амрит слышала, как хлопнула тяжелая дверь, как заскребся ключ в замочной скважине, а потом звякнул о стену, повешенный на крючок с той стороны. Когда стихло последнее эхо удаляющихся шагов, Амрит позволила себе выдохнуть. И cразу как-то сгорбилась, осела, а потом и вовсе завалилась на кровать, подтянув острые коленки к животу и остервенело вытирая непрошенные слезы.       Она раскрыла себя, и как по волшебству с них всех вокруг тоже слетели маски. Амрит знала, что, если ее поймают, ей придется в полной мере столкнуться с их жестокостью, но не была готова. К такому вообще невозможно подготовиться. Что Отец, говоривший с ней всегда таким ласковым голосом, с ледяным взглядом будет рассуждать о ней, словно об испорченной вещи. Что Энви, пытавшийся разрядить атмосферу своим дурацким и жестоким юмором, будет раздавать пощечины и смотреть с таким неприкрытым презрением. Амрит будто заново пришлось познакомиться с ними, и знакомство было не из приятных.       Мелькнула малодушная мысль, о том, как глупо было пытаться противостоять им, когда у нее был шанс присоединиться к стороне победителей и вместе с ними наслаждаться безопасностью и вседозволенностью.       Но смогла бы она? Они собирались убить человека. И делали это уже много раз. Они убили ее и всех этих стенающих людей внутри нее.       Нет, все правильно. Оставалось только надеяться, что Амелия с ее мужем успели убраться туда, где их не достанут.