За бетонными стенами

I don't need your pity I'm living my life in this hell

(Escape The Fate — It’s Just Me)

      Амрит опустила голову, собираясь с силами. Сказать это оказалось гораздо сложнее, чем она представляла.       — Просто устала с тобой враждовать. Это так много сил отнимает.       Энви широко ухмыльнулся и даже соизволил подойти и потрепать ее по голове, словно собачку.       — Печально, что тебе с самого начала не хватило ума понять этого. Но лучше поздно, чем никогда, правда?       — С самого начала… — Амрит покачала головой. Тогда у нее еще были силы. Была даже какая-никакая возможность что-то изменить, и она не могла не попытаться. И судя по тому, что Энви до сих пор не приперся доламывать ее моральный дух с известием о смерти Райнштайнеров, у нее даже получилось. — С того самого начала, когда ты рассказал мне про ваши бесчеловечные планы? Когда я узнала, что имею дело с убийцами, истребившими мой род? Скольких там в Ишваре ты убил?       Будто готовясь к долгому разговору, Энви присел на край стола.       — Ты ешь, ешь, — он поболтал ложкой в тарелке. — Возможно, тебя это огорчит, но в Ишваре я убил меньше людей, чем среднестатистический солдат, не говоря уже о государственных алхимиках, — одного.       — Будто я в это поверю, — фыркнула Амрит, с недовольством наблюдая, как Энви нахально хозяйничает в ее тарелке.       — Это чистая правда, — Энви выловил кусочек спаржи и отправил себе в рот. — Зачем мне тебе врать? Это не я нахожусь в зависимом положении.       Амрит недоверчиво посмотрела на него исподлобья. Выглядело логично, будто ему и в самом деле нет смысла врать, обеляя себя перед ней. Но, зная Энви, она все равно подозревала какую-то ловушку.       — Эти люди с радостью кинулись истреблять своих сородичей, — продолжил он. — Думаешь, я их заставлял? Аместрийцы и ишвариты никогда не были добрыми соседями. Они враждовали десятки лет до меня, враждовали бы и после. Искорка в стог сена могла прилететь откуда угодно. Они нашли бы любой повод. Знаешь, почему? — Энви сделал драматическую паузу, и предвкушающая улыбка на его лице расползлась, едва не деля его пополам. — Потому что людям нравится убивать друг друга.       — Некоторым, — неохотно согласилась Амрит. Ее бы позабавила внезапная многословность Энви, если бы не тема разговора. — Плохие люди есть, но это не делает тебя хорошим.       — Я и не претендую, — отмахнулся Энви. — Просто пытаюсь сказать, что мир не делится на «черное» и «белое». Где гарантия, что твое осиротевшее поколение не пришло бы лет через пять-семь резать аместрийцев, как скот? Но теперь все прекратилось — тишь да гладь одним приказом.       — Потому что там теперь выжженная пустыня вместо городов! — Амрит с грохотом вскочила, и тарелки на подносе зазвенели от удара ее ладоней о столешницу. — И ради чего все? Ради бессмертия для горстки уродов!       — Уродов? — по лицу Энви словно бы промелькнула мимолетная тень, но вслед за ней тут же восстановилось бесстрастное выражение. Он вытянул руку, словно позерски любуясь на длинные пальцы с аккуратными ногтями, на сочетание бледной кожи с черным материалом перчатки. — Да у тебя никак со зрением плохо?       Неимоверным усилием воли Амрит сдержала себя, чтобы не кинуться на него с кулаками. Она рухнула обратно на стул и устало прикрыла лицо руками. Такое несерьезное отношение — просто игра, поняла она. Энви скучно с ней, если она не орет, не рвет на себе волосы и не кидается на него со стульями.       Самым разумным сейчас казалось просто махнуть на него рукой и не вестись на провокации. Доесть что принес и выставить вон. И снова остаться в оглушающей тишине. Даже не в тишине — среди назойливого гула стенающих голосов, сулящего мигрень, если пытаться вслушиваться.       Или, может быть, стоило немного поддаться и посмотреть, что полезного Энви может выдать? Словами, мимикой. Благо, времени на обдумывание услышанного и увиденного у Амрит все равно оставалось предостаточно.       — Вы умертвили кучу народа ради своих хотелок — как это еще назвать? — буркнула она.       — Всю грязную работу они сами сделали. Мы, можно сказать, на все готовенькое пришли, — Энви аж просиял от возможности продолжать выводить Амрит из себя. — К тому же, обладай люди такой же силой — думаешь, не воспользовались бы в своих целях? Однако им легче выдавать свою слабость за милосердие.       Энви небрежно кинул ложку в тарелку и пододвинул Амрит. Она скривилась и отодвинула обратно. Раздумывая, Амрит какое-то время пялилась на свои ладони на столешнице, потом подняла голову.       — Нет, Энви. Это тебе легче выдавать свою озлобленность за силу.       Сработало, как и ожидалось. Улыбка Энви несколько подувяла.       — В таком случае, — начал он своим вкрадчивым тоном, не предвещавшим ничего хорошего, — думаю, ты не имеешь ничего против, если злобный гомункул оставит тебя сегодня без обеда.       Он с грохотом скидал на поднос посуду, едва не забрызгав себя.       — А то слушать твое нытье уже сил нет.       Амрит приподняла кончик губ, провожая его взглядом. Какой он все-таки нервный, когда разговор касается его самого. Будто, несмотря на все отрицания, ему все-таки важно, что о нем думают другие. Впрочем, ничего нового. Разве Амрит не знала раньше, что Энви падок на лесть и чувствителен к обвинениям? Что его улыбка — фасад, за которым он даже… жалок.       Что оказалось скорее забавным — это мелочная злопамятность Энви. Уязвленный, он стал еще более ядовитым и желчным, хотя куда уж, казалось бы. Взял за привычку говорить что-нибудь мерзкое, стоило Амрит усесться за стол.       — Что, аппетита нет? — Начинал он будто даже сочувствующим тоном. — И правда проблема. Не то что у твоих бывших сородичей, если кто-то выжил, конечно. Наверняка сейчас где-то дерутся с крысами за помои.       В этот раз Энви рассказывал про жертв какого-то поехавшего алхимика-взрывотехника, вольготно откинувшись на стену и подогнув под себя ногу. Со вздохом Амрит поднялась, пересекла комнату и остановилась перед ним в нерешительности. Он окинул ее выжидающим взглядом.       Амрит помялась, прежде чем присесть рядом на самый краешек. Помолчала, снова собираясь с силами и успокаиваясь.       — Ну хватит уже, — примиряющим тоном сказала она. — Правда.       Привлекая его внимание, Амрит почти машинальным движением накрыла его ладонь своей, сама удивившись дерзости этого жеста. Но, осознав, руку убирать не стала.       — Я знаю, что даже в тебе есть что-то светлое.       И в этом была даже доля правды, наверное. Энви не был беспросветным злом. Скорее, подражал беспросветному злу, пытаясь заполучить от него похвалу. Ему об этом Амрит хотела сказать, конечно, другими словами. Но не успела.       — А я-то гадал, что ты задумала на этот раз, — хмыкнул Энви, отдергивая руку. — Думаешь, ноги раздвинешь — и я тебе тут же дверь открою и платочком помашу?       В тишине особенно звонким показался звук пощечины. Энви удивленно схватился рукой за покрасневшую щеку. На несколько секунд они встретились взглядами — недоуменный и вызывающий.       — Придурок! Стала бы я в таком случае тратить время на того, от кого тут все равно ничего не зависит?       Ответная пощечина свалила Амрит с кровати. От удара о пол потемнело в глазах. Она сжалась, когда Энви встал, но он прошел мимо, даже не забрав посуду, и вышел. Когда звон в ушах прекратился, Амрит поднялась с пола, выдохнув сквозь зубы.       «Скотина». Она ударила по двери ногой. «Тварь». Еще раз. «Ненавижу». На пол полетел поднос с едой, а за ним и стол со стулом. Оскальзываясь на остатках супа, она сдернула покрывало с кровати и принялась лупить им все, что попадалось под руку до тех пор, пока не упала в изнеможении.       Пусть только попробует! Ещё раз! Сказать ей...       Правду       ...что-то подобное! Неправда! Это неправда! Она вовсе не подразумевала вступать с ним в подобные отношения. Это он там надумал себе невесть что. Она же хотела просто посмотреть реакцию, просто проверить. Только вот…       Что она собиралась делать с этой информацией?       Амрит уже сама в себе не была уверена.       Нет, это все к лучшему. Это хороший урок. И хорошо, что Амрит получила его сейчас. Такого, как Энви, нельзя подпускать слишком близко.

***

      Свет из окон домика на окраине деревни терялся в посадке тополей, обрамляющей дорогу, отражался на жестких листьях и гладких перьях ворона, что сидел на ветках то подальше, то поближе уже три дня. Впрочем, совершенно бесполезно. Никаких подозрительных встреч и посетителей.       Далеко же Марко забрался. Но скрыться от них, конечно, не получалось еще никому. Сидел в глуши, лицемерно заглушая голос совести лечением детишек. Но Энви-то видел, как тогда на его скорбном лице хищно блестели глазки. Еще бы, такой прорыв в науке — философский камень! Ему нравилось их создавать. Нравилось и использовать, иначе сидел бы тише мыши, не распространяя о себе славу чудо-доктора.       С завтрашнего дня им займется уже Ласт. Энви расправил крылья и спикировал поглубже в темноту, приземлившись на землю уже в своем обычно облике, и зашагал прочь. У него не всегда получалось пользоваться преимуществами тел, в которые он перевоплощася. Полет ему точно не удавался. Хоть камень внутри и позволял обойти закон сохранения массы, но чем меньше была тушка, тем больше было дискомфорта. Словно бесконечные преобразования одно за другим. Ощущения не из приятных. Энви в задумчивости снова поскреб руку, которой коснулась Амрит, и чертыхнулся.       Фантомное ощущение этого прикосновения преследовало Энви все это время, даже в облике чертовой птицы. Что смешно, потому что оно было практически неощутимым по сравнению с последовавшей за его словами пощечиной. Но нет, его мозг зациклился именно на ощущении такого нежного и невесомого прикосновения к коже холодных пальцев. Энви пробовал отряхнуть, потереть, занять чем-нибудь руку, но оно как будто даже усиливалось.       Что на нее вообще нашло в тот раз? Это была самая глупая, безумная затея, которая только могла прийти кому-то в голову — стать ему кем-то вроде… кого? Воспроизвести эти человеческие отношения, от которых люди теряют голову, становятся такими глупыми, такими слабыми.       Но если бы Амрит сосредоточила на этой идее все силы, может быть, она бы перестала доставлять столько неприятностей. К тому же, не приходилось бы ее постоянно колошматить, тратя философский камень. И к тому же… и еще…       Энви раздумывал об этом снова и снова, пытаясь убедить себя, словно оправдываясь в чем-то. Словно было недостаточно того, что взаимодействовать с кем-то, кто хотя бы изображает участие, банально приятнее.       Еще и эти ее вырвавшиеся в гневе слова, что от него ничего не зависит. Да, обычно Энви ничего не решал сам. Потому что в этом не было нужды. Просто в его жизни почти не было таких ситуаций, для которых ему потребовалось бы принимать самостоятельные решения. Энви едва не споткнулся на ровном месте, настолько это была внезапная мысль. У него не было никакой жизни помимо заданий. Не было никаких личных устремлений. Он коснулся своей руки. Не было ли? Энви понял, куда направится первым делом. Сам не зная толком, зачем. Просто потому что мог — позволить себе поддаться мимолетному желанию и нарушить установленный порядок хоть в чем-то.