За бетонными стенами

(Evanescence — Imaginary)

      Будь она животным, у нее бы шерсть на загривке поднялась. Быстрее, чем успел включиться разум, среагировало тело. Амрит перемахнула через изголовье кровати, пригнулась за ним, исподлобья следя за вошедшим незнакомцем.       Военным.       Из той их части, от которой ничего хорошего не жди? Или что-то изменилось, и…       Все пронеслось в голове за мгновения, но потом военный поймал ее взгляд. И рассмеялся. Амрит едва не запустила в него книгой.       Она выпрямилась и разочарованно поникла, снова разглядев у него в руках какие-то тряпки вместо еды. От голода казалось, что живот к спине прилипает.       — Сюрприз первый, — Энви бросил одежду на кровать.       Опять этот театральный тон. Он мог быть разным — иногда почти заботливым, а в следующую секунду надевал эту маску. Непостоянный, как марево над раскаленным песком.       — Ну же, — он приподнял бровь, глядя на застывшую Амрит. — Это подарок. За подарки принято благодарить.       — Спасибо, — пробормотала Амрит, не глядя на него. Чувствуя его недовольный взгляд, она с трудом добавила, выдавливая из себя каждое слово: — Правда… спасибо.       С хитрющей улыбкой Энви повернул голову чуть боком, показал пальцем себе на щеку.       Вот, значит, как.       Не двинувшись с места, Амрит скрестила руки на груди.       — В таком случае, твои подачки мне не нужны.       Энви был бы не Энви, если бы не заставил ее.       — В таком случае, — передразнил он, — можешь снять и то, что на тебе сейчас. Это тоже я принес.       Чтобы снова остаться в лохмотьях, которые открывали больше, чем прикрывали? Амрит прикрыла глаза, успокоила дыхание. Ладно.       Подошла, пряча глаза, приподнялась на цыпочках. Но едва сократилось расстояние, Энви повернул голову. Их губы влажно встретились на мгновение, и Амрит отшатнулась, яростно вытирая рот тыльной стороной ладони.       Он хотел что-то сказать, но…       — Свали отсюда! — рявкнула она.       — Думаю, ты бы горько пожалела о своих словах, если бы узнала о моих намерениях.       — Не хочу знать ничего ни о тебе, ни о твоих... намерениях.       Энви покачал головой с притворным сожалением, подхватил одежду и направился к выходу.       — Что ж, придется пригласить кого-то посговорчивей.       Он взялся за ручку и обернулся. Посмотрел на Амрит — та стояла, кусая губу.       — Куда пригласить? — сдалась наконец она.       — Одевайся, — Энви улыбнулся, шагнул к ней, перехватил за воротник — она дернулась, но он не отпустил. — Вперед. Иначе сам тебя переодену.       У Амрит пересохло во рту, когда она представила. Энви смотрел, не отрываясь, и улыбался все шире.       Гневно зыркнув на него, Амрит вырвалась, сгребла одежду и закрылась в ванной, громко хлопнув дверью. Едва Амрит успела просунуть руки в рукава и одернуть подол платья, как дверь беззвучно приоткрылась. Амрит замерла, пальцы немного не дотягивались до застежки. Энви подошел сзади, и она опустила руки, позволяя застегнуть.       Амрит забыла, как дышать, когда он открыл перед ней дверь.       — Мы не уходим сейчас, — Энви посторонился, пропуская ее в коридор. — Мне нужно больше времени на подготовку. Но ты хотя бы прогуляешься, пока Прайд далеко. Поешь в столовой, а то мне осточертело таскать тебе тарелки.       Ступенька за ступенькой. Ноги Амрит, отвыкшие от настоящего движения, подгибались и дрожали. Сердце колотилось. Голова кружилась — то ли от крутизны подъема, то ли от почти панического ужаса перед внезапной свободой от стен, что въелись в мозг каждой трещинкой.       Она погрузилась в свои мысли так глубоко, что не заметила, как Энви остановился. Амрит ткнулась лбом в его спину, и мир вернулся в фокус.       На площадке, где они остановились, возвышалась такая же тяжелая металлическая дверь. Энви уже открывал ее ключом. «Чтобы сюда невозможно было попасть с той стороны» — поняла Амрит. Значит, с той стороны уже… свобода.       За дверью оказался короткий коридорчик, который оканчивался другой дверью. Из-за нее был различим гул десятков голосов и звон посуды. Симфония обыденности, от которой перехватило дыхание.       Люди. Всего в нескольких метрах, даже не подозревают, кто сегодня будет обедать среди них. Это военный штаб. Солдаты. Быть может, если она закричит…       Энви мгновенно преградил дорогу, развернул ее к себе и оперся рукой о стену, замыкая в тесном пространстве между своим телом и холодной поверхностью.       — Эта столовая рассчитана человек на сто, — сказал он, понизив голос. — В это время она обычно набита под завязку. К тому же, повара и персонал. Так вот. Только попробуй что-то выкинуть — и мне придется убить их всех. Тебе понятно?       Амрит медленно кивнула. Взгляд скользнул вниз, уцепившись за трещину в пыльном полу. Она представила такой же пол — не здесь, а в столовой — липким от крови. Звон посуды обернулся в воображении предсмертными стонами. Он не блефовал… наверное. Но проверять не стоило.       — Вот и молодец.       Достав из кармана и разложив, он нацепил на нее солнцезащитные очки.       Энви открыл дверь, и Амрит оглушил грохот звуков внешнего мира, десятков голосов, перекрикивающих друг друга, металлический лязг посуды, шипение масла на раскаленных сковородках. Воздух, густой от пара и ароматов бульона, жареного мяса и свежего хлеба, ударил в ноздри, вызвав непроизвольный спазм в желудке. От непривычно яркого света она прищурилась, вцепившись в полу мундира Энви.       Несколько взглядов скользнули по ним с ленивым любопытством и тут же потеряли интерес. Энви двигался уверенно, не сбавляя шага, и только когда они поравнялись с раздачей, сунул под нос повару какую-то корочку с печатью.       — Сегодня как обычно? — повар уже привычно потянулся за подносом.       — Не надо, — Энви даже не обернулся, утягивая Амрит дальше, туда, где среди этой шумной, живой толпы им предстояло найти место.       Они миновали кухню, и шум готовки сменился размеренным гулом голосов в столовой. Пространство раздалось вширь, и Амрит ослепили потоки света, льющиеся из огромных панорамных окон. Она зажмурилась, прикрыла лицо ладонью, но через секунду глаза привыкли — и тогда...       Перед ней раскрылась бездна голубого неба, по которому величаво плыли пушистые безмятежные облака. Рука сжала одежду на груди. Каждый пропущенный день без этого неба стал личной утратой. Каждый пропущенный рассвет, каждый закат, каждое облако, проплывшее мимо, пока она гнила в каменном мешке, — все это навалилось разом.       Амрит застыла, погруженная в бирюзовую бесконечность, готовая стоять так вечно, пока грубый толчок в плечо не двинул ее вперед – Энви, потерявший последние крохи терпения, тащил ее к ближайшему свободному столику.       — Сиди, не высовывайся, — бросил он и затерялся среди одетых в ту же синюю форму солдат.       Амрит беспокойно оглянулась по сторонам. Дверь. На противоположном конце зала. На самом виду, но так далеко! Если побежать прямо сейчас…       Она прикинула расстояние. Слишком далеко. Слишком много людей. И ноги — эти непослушные ноги, которые едва дотащили ее по лестнице. Энви натренирован, быстр, и кто знает, на что еще способно его тело. А даже если она чудом добежит — его угроза. Все эти люди вокруг. Старые, молодые, женщины за раздачей, солдаты, просто обедающие. Они смеются, переговариваются, работают, живут. И даже не представляют, что их жизни сейчас могут висеть на волоске.       Амрит обмякла, уронила голову на сложенные руки. Наверное, он и правда может. Металлический лязг подноса выдернул ее из ступора. Амрит дернулась, выпрямилась на стуле, заставляя себя выкинуть из головы опасные мысли — получилось не сразу, но хотя бы видимость спокойствия удалось вернуть.       — Из Штаба мы сегодня не выйдем, — невзначай бросил Энви между ложками, упирая на «сегодня». — Не отмечать же тебя на проходной.       Даже обычная еда показалась Амрит потрясающе вкусной. Горячий наваристый суп, еще не успевший покрыться жирной пленкой, она проглотила, почти не замечая вкуса — ощущая лишь само тепло, растекающееся внутри, и сытную тяжесть в желудке. Ее мысли уже мчались дальше, вперед, путаясь от головокружительной перспективы того, что она может еще увидеть за пределами этой столовой. За этими окнами.       Энви внезапно потянулся через стол. Салфетка мягко прикоснулась к уголку ее губ, промокнув каплю бульона. Кривая усмешка дрогнула в уголке его рта.       — Хорошо кушаешь, — произнес он тихо, и в его голосе прозвучало что-то странное — Рад.       Он откинулся на спинку стула, не сводя с нее взгляда. Амрит сглотнула, не зная, куда деться от этого взгляда.       Потом они выплыли в коридор, и волна спешащих солдат подхватила их, закружила, поглотила. В этом хаосе синих мундиров, торопливых шагов и обрывков разговоров их никто не удостоил взглядом. Амрит шла, чувствуя на губах призрачное прикосновение, и пыталась понять, почему это «рад» до сих пор звучит в голове.       Энви уверенно нырял в бесконечные ответвления исполинского здания, пока не остановился у ничем не примечательной двери — одной из сотен одинаковых. За ней обнаружилась крохотная конура: стол, два пыльных стеллажа с кипами бумаг. И окно.       — Старина Расс выделил для имитации бурной деятельности, — бросил Энви, закрывая дверь.       Амрит не слушала. Она ринулась к окну, скинув очки, отодвинула заевшую раму и распахнула створки настежь. Хлынул холодный воздух, пахнущий далью и свободой. Она вывалилась наружу по пояс, повиснув над пустотой.       Резкий осенний ветер взметнул волосы, сорвал со стола и закружил какие-то бумажки. В кабинет ворвался приглушенный гул большого города. Урчание двигателей и гудки машин, смутная симфония миллионов жизней, слившихся в один непрерывный шум.       Амрит прикрыла глаза, втягивая воздух полной грудью, и впервые за долгие месяцы почувствовала, что она все еще жива.       За зубчатой громадой были видны в основном крыши и несколько высоких шпилей, а выше — только бескрайнее, бездонное небо. Амрит блаженно прикрыла глаза, подставляя лицо порывам ветра.       Окно располагалось довольно высоко, четвертый или пятый этаж. Даже если Энви что-то серьезно отвлечет, ей не убежать из-за этой высоченной стены. И раствориться в безликом море синих мундиров тоже не выйдет — она здесь чужая, заметная, как пятно на парадной форме. Было довольно умно со стороны Энви привести ее сюда. Как бы он ни облажался, штаб не хуже крошечной комнатки исполнит роль ее тюрьмы. Он не отпускал ее, просто посадил на цепь подлиннее.       Энви приблизился бесшумно — она даже не услышала шагов, только почувствовала тепло пальцев у основания шеи. Ладонь скользнула вниз по позвоночнику, и от этого прикосновения по коже побежали мурашки.       Амрит порывисто развернулась, но пути к отступлению уже не было, Энви положил руки на подоконник по сторонам от нее, и его лицо снова оказалось непозволительно близко. Даже в этом облике его черты легко угадывались. Скулы, подбородок, разрез глаз. И цвет. Не такой насыщенный, ближе к индиго, но все еще необычный. Красивый. Это бесило больше всего.       Наученная горьким опытом, Амрит низко опустила голову. Он приподнял ее за подбородок — не грубо, но уверенно. Она опустила веки, упершись взором куда-то ниже его ключиц, и застыла, закаменела лицом. Только ресницы вздрагивали.       — Я не могу, — сказала она сквозь зубы.       Рука скользнула с подбородка на затылок, не прижимая, но и не давая увеличить дистанцию. Хотя отстраняться Амрит и так было некуда.       — Маленькая неблагодарная дрянь, — выдохнул он, касаясь губами ее виска.       Его ласка была обманчивой, как ласка кошки, играющей с мышонком. Для него это все очередное развлечение в бесконечной скуке бессмертия.       — Прости, — пискнула Амрит, зажмурившись.       Слово вырвалось само. Она ненавидела себя за него, но горло сдавило так, что дышать было трудно, не то что думать о гордости. Какая гордость, когда он рядом? Это меньшее, чем она могла пожертвовать ради хотя бы малейшего шанса, что он ее не тронет.       — Оставь меня в покое, — попросила она.       Но рука Энви на ее плече наоборот сжалась.       — Мне больно!       Он не слышал. Взгляд его был прикован к чему-то за окном, за ее спиной. Пальцы впивались все сильнее.       — Да отцепись ты! — рявкнула Амрит, ударив его кулаком в грудь.       Энви моргнул, словно очнулся. Перевел на нее удивленный взгляд, разжал пальцы. И тут же снова уставился в окно.       Амрит проследила за его взглядом. По территории штаба двигались две фигуры, крошечные с такого расстояния. Черноволосый мужчина в синем мундире и женщина со светлыми волосами рядом.       — Рой Мустанг… — имя прозвучало из уст Энви как скрежет металла, низко и опасно. Злость, еще пульсировавшая в жилах, заставила выпалить:       — Что, надрал тебе зад когда-то?       Энви проглотил насмешку, не моргнув.       — Он убил Ласт.       Амрит впилась глазами в мужскую фигуру. Рой Мустанг. Человек, который выстоял против гомункула и победил. И, вероятно, тот, кто мог бы сделать это снова. Спаситель, которого отделяла от нее лишь пустота в несколько этажей.       Он был здесь. В пределах видимости. Почти в пределах досягаемости.       Рвануться в окно…       Нет. Руки Энви по обе стороны от нее. Он среагирует быстрее. Не пустит. Зажмет рот, заломит руки. И больше никогда не выведет наружу.       Трусость, прикрытая логичными отговорками. Или — еще страшнее…       Но лучше не думать, только не сейчас. Нужно было сделать хоть что-то.       — И после этого он до сих пор жив? — бросила Амрит, внутренне обмирая. Она украдкой подняла взгляд на уровень его груди. Пуговица на мундире двигалась в такт чуть учащенному дыханию. Выдох опалил ухо. Плечом, в том месте, где они соприкасались, сквозь слои одежды Амрит чувствовала тепло его тела. И все это обратится в прах.       Амрит торопливо помотала головой. Открыла рот, чтобы сказать: «Забудь, не бери в голову, это того не стоит»…       — Мне запретили, — проскрежетал Энви, и тон его голоса заставил Амрит поднять голову. Она уже увидела это – в первые дни после случившегося. Столько чувств на маске вечного циника. Гнев, ненависть. Горечь.       Амрит закусила губу. Ей не должно было быть стыдно — не после всего, что он с ней сделал. К тому же с тех пор он ни разу не дал повода думать, что тоскует. Она даже считала, что он быстро смирился. Но оказалось, нет. Ласт действительно была ему дорога.       Вот и пусть катится в ад вслед за своей драгоценной Ласт. А когда он сдохнет...       Когда он сдохнет, то ей, Амрит, туда же дорога. Без него она останется без последнего крошечного шанса на свободу.       — Мне жаль, — выдохнула она.       Не Ласт. Не Энви. Себя. За эту проклятую невозможность даже ненавидеть по-настоящему. За то, что внутри все перепуталось, злость мешалась с пониманием, а отвращение с больной привязанностью. За то, что даже сейчас, глядя на его боль, она чувствовала не только злорадство.       А еще это раздражало. Ласт была такой могущественной, смертоносной, ослепительной. Безумно красивой. Даже мертвая, она значила для него так много. О ней он помнил. Горевал по ней.       А она? Амрит?       Это было неожиданно мерзкое ощущение — сравнивать себя с кем-то, ощущая свою никчемность по всем пунктам.       Энви уже отошел, растеряв весь свой запал, и устало опустился за стол. Амрит перевела на него задумчивый взгляд.       Неужели вся его жизнь — такой же бесконечный трибунал? С этим ядовитым голосом в голове, сравнивающим его с более могущественным Прайдом, более смелым Гридом, более умным Рассом? Рассматривающим любой собственный недостаток под увеличительным стеклом и гиперболизирующим его до вселенского масштаба. И уродливый истинной облик едва ли мог стать исключением. Все в «семейке» потоптались по нему. И Амрит прошлась.       Захотелось сказать что-то, но что? Она перебирала варианты, и каждый был хуже предыдущего.       «Не расстраивайся, что ты уродливый, зато ты… еще и злобный»       Горькая усмешка тронула губы. В самый раз. Но на прогулки после такого можно больше не рассчитывать.       Они провели здесь весь день. Амрит наблюдала за крохотными фигурками внизу, пока последние лучи солнца не окрасили небо в багровые тона. Шум города затихал. Вечерняя прохлада проникала через распахнутое окно. Она чувствовала, как каждый мускул в теле немеет от долгой неподвижности, но не решалась пошевелиться.       Энви поднялся из кресла, с шуршанием сложил бумаги на столе в аккуратную стопку. Он не сказал ни слова. Только короткий кивок, означавший: пора.       Амрит медленно, всем телом сопротивляясь, сползла с подоконника. Ноги закололо иголками — мышцы оживали, требуя движения.       Она покорно двинулась за ним. Но на пороге обернулась — жадно и отчаянно, впитывая горящее за окном небо, будто пыталась унести его с собой в подвал.       Коридоры, еще недавно кипевшие жизнью, теперь были пустынны. Их шаги отдавались гулким эхом. В столовой — длинные ряды пустых столов, запах остывшей еды и моющего средства. Амрит скользила взглядом по знакомому пути.       Каждый шаг вниз по лестнице отзывался в ней глухой болью — не физической, а чем-то более глубоким, будто она спускалась не в подвал, а на самое дно собственного отчаяния. Энви шел впереди, его спина была прямой и неприступной.       У порога ее каморки Энви замер. Уйти? Ноги не двигались, будто вросли в пол. Остаться… тоже вряд ли.       Накатило дикое желание схватить ее за эти хрупкие плечи, вдавить в себя, чтобы остался след. Почувствовать всей кожей каждую косточку, дрожь, тепло — утопить в этом ощущении ту адскую пустоту, что разъедала изнутри.       Не нужно. Он двинулся назад, но порыв пересилил волю. Резко притянул Амрит к себе, уткнулся лицом в шею, провел носом по изгибу, прижал губы к тонкой коже под ухом — горячо, влажно, беззвучно. Когда ладони Амрит легко коснулись его груди, едва ощутимо толкая прочь, он все-таки отодвинулся.       Уже вставив ключ в скважину, Энви понял, что забыл предупредить о своем отъезде. Раздраженно цыкнув сквозь зубы, он дернул ручку на себя, распахнув дверь обратно в комнату.       — Кстати… — начал он, но фраза оборвалась.       Все, что он хотел добавить в своему «кстати», тут же вылетело из головы. Амрит успела еще один раз в исступленной ярости провести ногтями по шее, раздирая до крови то место, которого секунды назад касались его губы, прежде чем поднять взгляд.