За бетонными стенами

      Капля крови, стекающая по ключице. Взгляд исподлобья, из-под упавших на лицо волос.       Картинка намертво въелась в сознание. Наверное, это было больно. Мысли пульсировали в висках синхронно со стуком колес, накатывали приглушенным гулом под гомон вагона.       Он непроизвольно поднял руку, коснулся пальцами шеи, надавил…       — Вы хорошо знаете Эда с Алом? — голос девчонки так некстати ворвался в его размышления.       Энви вздрогнул, сделал вид, что почесал шею, и отлип взглядом от окна. За мутным стеклом мелькали смазанные пятна пейзажа. В вагоне душно гудела толпа.       — Пересекались пару раз, — ответил он, мысленно стреляясь от предстоящего разговора о двух самых больших занозах в заднице Отца. И ведь отвечать придется вежливо, поддерживая образ лояльного солдатика. Молчали полпути, приспичило же ей…       — Простите, если не вовремя, — сказала она, будто наконец заметив каменное выражение его лица. — Просто не понимаю. Они вдруг оказались на другом конце страны, помятые, и я узнаю это даже не от них.       Энви разделял недовольство девчонки их идеей ломануться на север. Сидели бы спокойно в столице, и ему не пришлось бы таскаться в такую даль, чтобы Расс мог припугнуть их заложницей.       Взгляд скользнул по ее лицу. Ни тени хитрости, все как на ладони. Ни о чем она не догадывалась. И конвоир в его лице был не нужен — она бы и сама полетела, только свистни.       — Дороги, которые они выбирают, редко бывают безопасными, — произнес он наконец. Не угрожая, просто констатируя факт. — Для них. И для тех, кто рядом.       — Они снова во что-то влипли?       — К этому у них определенно талант, — с мстительным удовольствием согласился Энви. — Влипнуть во что-то, а другим разгребать. Армии. Или тебе.       Под «армией» он, разумеется, имел в виду конкретных людей. И не только людей.       Рокбелл нахмурилась, задетая его словами.       — Будь они для армии проблемой, надолго бы там не задержались, — отрезала она. — А мне несложно. Главное, чтобы у них все было в порядке.       О, конечно. Эта трогательная готовность приносить себя в жертву.       Он опустил глаза. Палец скользил по кругу, обводя блестящую пуговицу на отвороте рукава — раз, другой, третий.       — И ради чего?       Смешок вышел не саркастическим, а каким-то жалким. Брови Рокбелл взметнулись. Она была озадачена — и скорее не вопросом, а самим фактом того, что он прозвучал.       — Они — моя семья.       В голосе сквозило раздражение. Тем лучше. Разговор исчерпан. Энви отвернулся обратно к окну.       Семья. Опять это проклятое слово. Здесь явно не подразумевалось никакого кровного родства. Она просто назвала так людей, за которых волновалась. Чье благополучие ставила выше собственного.             Даже если смотреть так... Невозможно. Гомункулы не способны на настоящие чувства, разве что имитацию. Так Отец сказал им — каждому — с самого начала. Что они не полноценные живые существа, лишь отражение того, что сам Отец не хотел чувствовать.       На ум неожиданно пришло то, что он сам не так давно озвучил.       «Да без разницы, что он там сказал»

***

      Казалось, если прислушаться, сквозь свист ветра можно было различить шорох мириадов снежинок, врезающихся в стены крепости. Энви не слушал. Стянув ворот одежды потерявшей чувствительность рукой, вжав голову в плечи, он пытался укрыть лицо от ветра. Но тот все равно забирался в рукава, за поднятый воротник, подхватывал обрывки слов и вместе со снежинками уносил куда-то к исполинским вершинам. Зато здесь их точно никто не подслушивал.       — ...сейчас все уже залили бетоном.       Значит, вот оно. Считаные месяцы, может, недели — и план, выстраиваемый десятилетиями, осуществится. То, чего он ждал всю жизнь.       Но важным почему-то казалось не это, а тот факт, что Амрит там сейчас совсем одна, в сотнях километров, под рукой у Отца. Если ему вдруг что-то взбредет в голову...       — Ты вообще слушаешь?       Энви перевел взгляд на Кимбли. Тот даже не пытался скрыть раздражение от каждой лишней минуты, проведенной здесь. Уши и нос у него покраснели, а щегольскую шляпу пришлось снять и держать прижатой к груди, чтобы не сдуло порывами ветра. И хотя Энви страдал от холода не меньше, ему он не грозил никакими последствиями.       — Слушаю. Отлично. Все идет по плану.       Он окинул взглядом земли, лежащие по обе стороны стены. Метель и слезящиеся глаза не позволяли много разглядеть, но даже так было видно, что они ничем не отличаются. Тот же снег, те же горы.       И все же Драхма лежала по ту сторону границы — условной государственной и вполне реальной — смертельного преобразовательного круга. Им, можно сказать, повезло. Они отделаются малой кровью.       — Что-то ты не выглядишь довольным.       Было бы чему радоваться. Такая большая территория для них с Амрит теперь закрыта. Отец и остальные сосредоточат тут все силы.       — Буду доволен, когда все будет закончено.       Вот и все. Время пришло. Бросить все, что он знал и к чему стремился.       — Я мог бы поставить метку к концу сегодняшнего дня.       «Ты-то мог бы, — подумал Энви. — Кто бы сомневался».       Именно поэтому меткой займемся не Кимбли. Энви повернулся к нему, убеждаясь, что он точно услышит и поймет.       — Отец говорил про важность сроков…       В памяти всплыли наставления, полученные перед отъездом. Отец не то что «говорил про важность», он дал прямые указания сделать все как можно скорее. Цирк с Элриками был инициативой Расса, которому нужно было над ними больше контроля. Это был опциональный вариант. Но самый долгий.       —… но сделают все Элрики. Это приказ.       Прежде он бы ни за что не пропустил такое — маленький святоша замарает руки так, что вовек не отмыться. Но теперь были дела поважнее. Если повезет, Кимбли долго с ними провозится, выигрывая ему драгоценные часы или даже дни.

***

      Он сидел так уже долго, свесив руки между колен и не поднимая головы. Молчал.  В достаточно глубокой задумчивости, чтобы не замечать невербальных попыток Амрит намекнуть, чтобы освободил уже ее личное пространство, если нечего сказать по делу. Его, казалось, не волновали ни промозглая стылость, ни напряженная тишина.       Амрит второй раз дочитала до конца страницы и снова ни слова не поняла из прочитанного. Тогда она захлопнула с глухим стуком и отложила книгу,  выжидающе уставившись на Энви. Он поднял голову.       — Слосс закончил работу. Все почти готово к Назначенному дню.       — Хорошо.       — Что хорошего?       — Значит, и со мной тоже скоро закончат.       Энви вскочил, на миг замер, словно сам себе удивившись, и принялся мерить комнату шагами. Он казался изжелта-бледным в тусклом свете лампочки.       — Я не хочу. Я ему не позволю.       Амрит провожала его взглядом из угла в угол.       — Ты не хочешь уйти отсюда? — наконец выговорил он, словно все внутри сопротивлялось. — В смысле… понятно, что хочешь. Я имею в виду, — он наконец остановился и повернулся к Амрит. — Ты не хочешь уйти отсюда со мной?       Амрит уставилась на свои руки, стиснувшие подол платья. Ждала, что он вот-вот рассмеется, но тишину комнаты нарушал гул подземелья, эхо падающих где-то капель. В ушах отдавался стук собственного сердца. Она медленно приблизилась, опустив голову. Взяла его руку в свои, глядя в сторону.       — Ты врешь.       Энви помотал головой.       — Говори, куда. Крета, Аэруго. Ксинг. Мне без разницы. Только не в Драхму. Он… поставит там следующую метку.       Амрит прижала пальцы к губам.       — Мы можем ему помешать?       — Помешать? — Энви выдавил смешок. — Напомнить, что он испепелит тебя на месте по щелчку пальцев?       — Все равно. Там люди.       — Плевать на людей.       Амрит разжала пальцы. Рука Энви безвольно качнулась обратно, к бедру. Он отвернулся подбирая слова.       — Я не буду жертвовать собой ради незнакомцев. И ты тоже.       Он схватил ее за плечи и тут же отдернул руки, убрал за спину.       — Ты выйдешь отсюда, если я так решу. А я могу и передумать. Только попробуй задумать какую-нибудь глупость… Только я смогу защитить тебя там. Ясно?       Амрит пожала плечами.       — Итак. Куда?       — Я хочу домой, — тихо сказала Амрит.       Энви выдохнул — длинно, с зажатой злостью — и уставился на нее.       — У тебя нет дома.       Амрит подняла блеснувшие влагой глаза.       — Тогда мне тоже без разницы.