Дороже власти

             Ибрагим быстро направлялся к выходу из Топкапы. День выдался суматошным: венецианец, сборы посла в Венгрию, реформа, гора документов и, вдобавок ко всему, еще эта рабыня. В нем жила слабая надежда, что она еще не разнесла его дворец по камушку.       Он был остановлен детским голосом:       — Ибрагим!       Едва успев положить стопку бумаг, что он держал в руках, на пол, Ибрагим развернулся и подхватил маленького темноволосого мальчика, подбежавшего к нему. Ребенок тотчас же обхватил ручками его шею.       — Шехзаде, — Ибрагим не мог подавить улыбку, — уже так поздно, а вы не спите. Что ваш отец скажет?       Шехзаде Мустафа, единственный сын султана Сулеймана, наконец, отпустил его шею, и Ибрагим осторожно поставил мальчика на пол, садясь перед ним на корточки, чтобы его глаза были на одном уровне с глазами ребенка.       — Ибрагим, когда мы поиграем? Ты теперь все время занят… — несколько обиженно заявил Мустафа.       — Шехзаде… — Ибрагим вздохнул. Это была правда. С тех пор, как он получил должность Великого Визиря, времени совсем не было. Он был искренне привязан к мальчику еще со времен Манисы. Он научил Мустафу сначала ходить, а потом и держать меч. И сейчас, глядя на расстроенное лицо маленького принца, Ибрагим ощутил легкий укол вины.       — Завтра, шехзаде. Мы поиграем завтра.       — Обещаешь, Ибрагим?       Ибрагим вновь улыбнулся и торжественно положил правую руку на сердце.       — Даю слово, шехзаде.       Лицо мальчика расцвело. Только сейчас Ибрагим поднял голову и увидел улыбающуюся сестру Сулеймана, Хатидже Султан. Он встал в полный рост и склонил голову:       — Госпожа.       — Паша, — ее щеки чуть заметно зарделись. Самая юная из сестер султана всегда робела в его присутствии. — Мустафа не желал ложиться спать, не повидав вас.       — Ну что ж, — Ибрагим вновь перевел взгляд на мальчика, — теперь шехзаде пора в постель.       — Спокойной ночи, Ибрагим, — помахал ручкой Мустафа, направляясь обратно к тете.       — И вам сладких снов, шехзаде. Спите крепко. Госпожа, — Ибрагим вновь слегка поклонился, прощаясь с султаншей. Та лишь опустила глаза.       

***

      Теперь же Ибрагим сидел в своей спальне, по совместительству служившей ему кабинетом. Он велел привести ему рыжеволосую рабыню. Ему уже доложили, что девчонка стала зачинщицей драки. Ибрагим бы никогда не признался себе в том, что его распирало любопытство. Он даже не мог предположить, что она может выкинуть в следующий раз.       Двери отворились, пропуская ее внутрь. Входя в его покои, рабыня должна была сделать низкий поклон, как того требовали традиции. Однако эта девица просто уставилась на него. Ибрагим тоже окинул ее взглядом с ног до головы. Травянистого цвета платье шло к ее рыжим волосам, которые в расчесанном и уложенном виде уже не выглядели безумной копной. Но его первое впечатление о рабыне было верно: девица была не из тех, что будоражат воображение мужчины.       Александра же обомлела, увидев перед собой того самого, с глазами как у волка. Того, что приходил к ней в темницу. Так это и был Ибрагим-паша? Еще большее удивление постигло ее, когда он заговорил с ней по-русски:       — Как зовут тебя?       Его речь, не лишенная акцента, тем не менее звучала четко. По тому, как рабыня широко распахнула глаза, Ибрагим понял, что попал в цель. Она была русинкой.       — Александра, — ответила она, слишком удивленная, чтобы спорить.       — С русских земель тебя, значит, привезли. Так, Александра?       — С польских. Я с Червонной Руси, — осторожно ответила она.       — Так ты и по-польски разумеешь?       — Разумею. И латынь знаю. И по-турецки, — выпалила рабыня.       — Да, твой турецкий я слышал, — насмешливо ответил Ибрагим, — лучше бы тебе его не знать. Дольше бы прожила.       Однако ученость девчонки его удивила. Иные рабыни-иностранки до конца своих дней в гареме с трудом могли связать два слова по-турецки.       — Сколько тебе лет?       — Семнадцать, — последовал ответ.       — Ты стала мусульманкой? — задал следующий вопрос Ибрагим.       Александра была в смятении. Пока что «хальвет», как назвала это Авшар-калфа, был не похож на то, что ей представлялось. Мужчина, вальяжно сидящий за столом, продолжал задавать ей самые простые вопросы, не предпринимая попыток накинуться и взять ее силой. Даже взгляд черных глаз не был таким угрожающим, каким она его запомнила. Но Александра не могла позволить себе расслабиться, оставаясь настороже.       — Мой отец был православным священником, — наконец ответила она, — я христианка и ею останусь.       — Аллах всемогущий, ты правда дочка священника? — поднял брови Ибрагим, удивлённый и позабавленный услышанной новостью. Настолько не вязался её образ с тем, как он представлял себе дочерей попов.       — Да, — ответила она, бросив на него угрюмый взгляд.       — Тебе когда-нибудь говорили о христианском смирении? — Ибрагим, прищурившись, внимательно наблюдал за сменой эмоций на её лице.       Александра вспыхнула. Хотя вопрос был задан с самым серьёзным выражением лица, её не покидало противное ощущение, что он насмехается над ней.       — Смирение возможно лишь среди тех, кто тоже разделяет эту добродетель, — запальчиво ответила она.       Ибрагиму нечего было ей возразить. Он стиснул зубы, раздраженный тем, что мелкая рабыня смогла дать ему отпор. И вместе с тем она сумела в очередной раз его удивить.       Когда он встал и сделал шаг к ней, Александра, не ожидая этого, отпрянула назад, и ее правая рука едва заметно дернулась в сторону кармана. Ибрагим остановился. Не будь он опытным воином, он бы и внимания не обратил на этот невольный жест. И вновь девица его поразила. Что бы ни лежало в ее кармане, она явно была готова использовать против него. Пожелай он, мог был скрутить безрассудную девчонку одной рукой, а ее оружие, наличие которого она столь неосмотрительно выдала, использовать против нее же. Но Ибрагим лишь заложил руки за спину и усмехнулся:       — Спать ложись, — кивнул он в сторону кровати.       Александра, уже прикидывающая в голове свои шансы против высокого и широкоплечего мужчины, не сразу поняла смысл его слов.       — Что?       — Idź spać, — повторил Ибрагим, наблюдая за ее реакцией.       — А ты?       — А я еще поработаю. Если отправишься обратно сейчас, опозоришься на весь дворец. И тогда очередной драки, — Ибрагим выделил слово «драка», давая ей понять, что осведомлён о случившемся, — нам не избежать.       Не спуская с него подозрительного взгляда удивительно синих глаз, девушка залезла на кровать и, как отметил про себя Ибрагим, легла на левый бок прямо поверх одеяла. Он же вернулся за свой стол и разложил на нем принесенные из Топкапы бумаги.       

***

      В течение следующего часа он поймал себя на мысли, что прислушивается к дыханию рабыни. Когда Ибрагим понял, что измотанная за день девушка все же уснула, он бесшумно встал и подошел к кровати. Запустив руку в ее правый карман, он вытащил небольшой столовый нож. Так вот чем она собиралась защищаться от его домогательств. Смело. Ибрагим вернулся обратно и сунул смертоносное оружие в ящик стола. Затем вновь опустился на стул.       Почему он поддался порыву и спас ее? В голове вновь прозвучали слова рыжей рабыни: «Бросьте меня в море… У меня никого не осталось». Ибрагим помотал головой, отгоняя наваждение. Но ее речи что-то затронули в нем. Ее безрассудная смелость была смелостью человека, которому нечего терять, кроме жизни. А жизнь эта больше не дорога.       Она была похожа… на него. Он был 10-летним мальчишкой, когда попал в рабство. Он помнил то безграничное отчаяние, что снедало его изнутри. Помнил, сколько слез было пролито. Сколько побоев за непокорность получено. До сих пор искал он в своем лице черты брата, матери, отца. А этой девушке, судя по тому, что он услышал, вспоминались перерезанные глотки ее родных. Ибрагима передернуло.       Никогда, глядя ни на одну из рабынь, не думал он об их судьбе. Ни одна из них не пробуждала в нем ничего похожего на сострадание. Обычно невольницы горели лишь одним желанием — угодить их господину. Они довольно быстро принимали свое положение и новые правила игры. И жили в ожидании возможности пройти по золотому пути. «Или хотя бы в постель Великого Визиря» — промелькнула у него мысль. Ибрагим представлял, сколько крови ненавистных соперниц было пролито в стенах сераля. Гарем надежно хранил свои тайны… и своих призраков. Но эта рабыня отказывалась играть по правилам. Она была первой женщиной в его жизни, с которой он почувствовал странное родство. Ему претила мысль, что ее просто удавят шелковым шнурком.       Она же была первой женщиной после Нулефер, кто оказался в этой постели. Нулефер-хатун устраивала его во всех отношениях, и он неизменно звал ее, когда испытывал в этом необходимость. Всех остальных рабынь выбрали для него Сюмбюль-ага и Нигяр-калфа, но Нулефер ему преподнес лично султан вместе с этим дворцом. Черкешенка была красива и, судя по всему, стоила огромных денег.       Поток мыслей Ибрагима был прерван, когда он услышал, что Александра вдруг завозилась и начала беспокойно ворочаться. Аллах, она даже во сне не могла угомониться.       — Мама… — пробормотала девушка — мама!       Ибрагим нахмурился. Отложив бумаги, он все же встал и вновь подошел к кровати. Александра спала, но ее лицо было напряжено, тонкие брови сведены, рыжие волосы в беспорядке разметались по подушке.       — Александра! — позвал он, слегка встряхнув ее плечо.       Она вновь заметалась, но не проснулась.       — Да просыпайся же!       Она вздрогнула, синие глаза резко распахнулись. Какое-то время она не понимала, где находится. Наконец, она заметила склонившегося над ней Ибрагима.       — Ты?       — Ты у меня в спальне.       Александра тряхнула головой, отгоняя остатки кошмара.       — Что тебе снилось? — поинтересовался Ибрагим, уже зная ответ на свой вопрос.       — Не твое дело.       — Не дерзи мне, — в голосе паши прозвучала скрытая угроза.       Она замолкла.       Убедившись, что она окончательно проснулась и не намерена рыдать, Ибрагим вернулся за свой стол. Время от времени он краем глаза поглядывал на Александру. Она больше не пыталась спать. Вместо этого она, не скрываясь, наблюдала за ним, обхватив руками подушку. Работать так было совершенно невозможно.       Ибрагим поднялся и сбросил кафтан, оставшись в одной шелковой рубашке. Он услышал, что Александра вновь завозилась. Но, в конце концов, это была его постель. И он, как ни в чем не бывало, улегся на свободную половину кровати, повернувшись к ней спиной и завернувшись в одеяло.       — Посмей только сделать глупость, — напоследок предупредил Ибрагим, на секунду обернувшись к ней. Но девчонка только отрицательно замотала головой.       Александра еще с минуту подозрительно поглядывала на широкую спину паши, прежде чем легла, отодвинувшись как можно дальше от него.       Ибрагим не горел желанием засыпать прежде нее, поэтому позволил себе расслабиться и закрыть глаза, лишь когда до него донеслось ее тихое посапывание.       

***

      Когда Александра проснулась на следующее утро, она была одна в комнате. Девушка почувствовала, что выспалась, и даже удивилась этому чувству. Она давно отвыкла от нормального сна. Кошмары не беспокоили ее весь остаток ночи.