полки с хлебом.

Я ненавидела каждый день своего существования. Моя жизнь была ужасна от начала до конца, а школа только добивала. Самым конченым, тем, кого я ненавидела больше всех на свете, был Семён. Он организовывал мои избиения за школой, приходил ко мне домой, не раз приставлял нож к горлу и заставлял идти с ним. Каждый день я не знала, чего ждать — снова изобьет или потребует компании в Brawl Stars? Непредсказуемый псих. О семье и говорить нечего. Одни алкаши, которые гоняют меня за пивом и используют как грушу для битья. Поскорее бы закончить девятый класс и уехать подальше. Подальше от родственников, от учителей, от Семёна. Самое странное, что в те дни, когда мы играли в Brawl Stars или просто гуляли, он бывал очень приятным — казалось, будто это два разных человека. Но в школе всё возвращалось на круги своя. Однажды он снова написал, чтобы я вышла. Без ножа на этот раз, но тревожно всё равно было до дрожи. Я надеялась, что моё послушание смягчит его отношение в школе. — Быстро ты. — Я только пришла домой, собирать особо нечего. Из дома доносились пьяные вопли песен «Сектора Газа» и звон разбиваемых бутылок. — Ладно, пошли быстрее. За углом в переулке стояла машина его отца. Он сел за руль, я — на переднее пассажирское. Семён часто брал её — отец ему доверял. А всё, что доверяли мне, — это сгонять за пивом. — Куда мы? — В ***. Там сегодня какое-то мероприятие в кафе, хочу посмотреть, но одному идти как-то кринжово. — Тогда почему друзей не взял?.. — пробормотала я себе под нос, но он услышал. — Там что-то связанное со свиданиями, а им стыдно. Мои брови взлетели вверх. Он мог взять свою бывшую — все знали, что он всё ещё по ней сохнет. Я решила не давить: эта тема могла его триггернуть и вызвать агрессию, а с ней у него были явные проблемы. Мы приехали в кафе. Там было много взрослых, все — в парочках. К счастью или несчастью, мне такое в ближайшие три года не светит. Все эти улыбки и сюсюканья вгоняли меня в тоску. Я всегда не в то время, не в том месте. Семён, видимо, прочитал это по моему лицу. — Не накручивай себя, этот вечер для веселья. Вдруг он потряс рюкзаком, из которого донесся звон бутылок. — Что ты взял? Тут же все знакомые, могут и отцу рассказать! — Да насрать, он и так почти всё знает. Расслабься. — Я не буду пить. — В смысле? Всё за мой счёт, ничего не должна. — После капли алкоголя я начинаю рыдать. У меня не так, как у тебя. Он долго уговаривал, и я сдалась, предупредив, что за последствия не отвечаю. Мы прошли внутрь и сели за последний свободный столик. Там шли какие-то парные конкурсы, но Семён сразу достал пиво. На дне рюкзака я увидела водку и апельсиновый сок. — Как мы домой поедем? Ты же врежешься в первое же дерево! Меня раздражала вся ситуация. Хочет напоить меня и сам напиться, а как добираться — его, видимо, не волновало. Но я не хотела умирать такой глупой смертью. — Будем спать в машине. — И заблюём весь салон. — Ты слишком пессимистична. Он раздражённо вздохнул, и я замолчала. В любом случае это будут его проблемы. Он протянул мне бутылку. Я открыла и через силу стала пить. Семён хмыкнул, открывая свою. — У тебя, похоже, совсем тормозов нет. Я выдула больше половины горькой жидкости и кашлянула. — А у тебя вкуса. — В магазине только такие остались. «Гаражи» и «Дизели» раскупили. Он закатил глаза и тоже начал пить. Дальше — пустые разговоры. После двух бутылок меня уже понесло, и он вытащил меня на дурацкий конкурс с яблоками. Их подвесили на верёвочки: девушки должны были держать, а парни — есть. Кто быстрее — тот победил. Я, глупо улыбаясь, взяла яблоко, и отсчёт пошёл. Он быстро ел, а я крутила, чтобы ему было удобнее. Взрослые косились на нас, но под алкоголем я почти не замечала. Когда осталась только сердцевина, он засунул её в рот целиком. — Неплохо получается. Не думал, что тебе могут нравиться мальчики? Он быстро прожевал и фыркнул, давясь смехом, — шутка была тупой. Мы оказались первыми. Нам дали приз — дешёвенькие, будто обручальные, кольца. Он встал на одно колено и надел мне кольцо. Я как дура заржала. Объявили новую игру — «Хорошее-плохое». По правилам нужно было называть, что нравится и не нравится в партнёре, целуя первое и кусая второе. — Нет-нет-нет и ещё раз нет. Хуй тебе. — Да что ты стесняешься? Не строй из себя недотрогу. — Даун, нам пятнадцать, какое «Хорошее-плохое»?! — Сучка. — Пубертатный мальчик. — Трусливая баба. Я согласилась. Мы были последними. Что говорили другие, я не слышала — слишком въедалась взглядом в Семёна. Почему у пацанов такие пышные ресницы? — Нравятся пальцы, — донеслось до меня, когда подошла наша очередь. Я не ожидала. — Эээ... нравятся плечи, — выпалила я, не подумав. У него в «ВКонтакте» были фото из качалки, где виден пресс и руки. Слава богу, не сказала такой бред. — Не нравится шея. — Мои брови снова взлетели. — Придурок... — прошипел он и добавил: — Не нравятся уши. Все начали целоваться и кусаться. Семён взял мою руку и стал целовать пальцы, чуть ли не вылизывая их. — Я смотрю, у тебя фетиши. — Я пыталась разрядить обстановку, понимая, что разрушаю возбуждающую для него атмосферу. Сердце колотилось. На моей очереди он задрал рукав оверсайз-футболки, обнажив плечо. Я смутилась, но виду не подала. Поцеловала — и внутри остался гадкий осадок: мы не должны этого делать. Он быстро наклонился к моей шее и сильно прикусил. — Идиот! — прошипела я так, чтобы слышал только он. Он лишь усмехнулся и отстранился. Я укусила его за ухо в отместку. Игра продолжалась, он называл более конкретное: ноги, живот... В последний круг он сказал: — Нравятся губы. — Нравятся лодыжки, — парировала я, планируя потом задрать его ногу. — Не нравится подбородок. — Не нравятся губы, — бросила в ответ, чтобы закусать этого гада. А на самом деле мне становилось страшно. Почему я трачу на это свой первый поцелуй? Он потянулся к моим губам и стал целовать, а я прикусила его нижнюю. Семён протолкнул в мой рот язык. Было странно. Как же он впивался в меня... Я почувствовала привкус крови и его приглушённый стон. Мы отстранились. Я была красная и жалела обо всём. Это же Семён. Мой буллер. Нужно было поцеловать его лодыжку, а ему — укусить мой подбородок. — Нет, всё. Я вернулась за столик подавленной. Алкоголь притуплял память о том, что он мне сделал, но я постепенно отходила и понимала больше. За столом он разлил водку по стаканчикам, которые попросил у официанта, и я стала пить как не в себя. Какая же я идиотка. Водка кончилась быстро, и меня буквально вынесли на улицу — только тогда окружающие заметили, что мы пьяные. Полчаса Семён таскал меня, пока я блевала в мусорку. Когда стало легче, он довёл до машины и уложил на заднее сиденье, забравшись ко мне и закрыв все двери. Я быстро проваливалась в сон, но он бил меня по щекам — лёгкими пощёчинами, чтобы не дать уснуть. Было только 00:00. — Не спи, блять. — Иди нахуй. Я слабо отмахивалась, пытаясь скрыться в углу. Он прекратил и стал снимать с меня одежду. В машине было жарко, но когда он начал стягивать колготки, я сопротивляться. — Какого чёрта ты делаешь? — Заткнись и не сопротивляйся. Я попыталась сесть, но он схватил меня за горло и вдавил в сиденье. С трудом он стянул колготки и трусы. — Нет! Это же изнасилование, ты же знаешь... — неразборчиво бубнила я. Он отпустил меня и быстро расстегнул штаны. — Ого! Блять, ого! — с сарказмом ответил он на мои слова. Он плюнул мне между ног и сразу вошёл. Я заныла от боли — он входил почти насухую. Грязь. Я билась, но он был сильнее и легко схватил мои руки. — Чёрт... — прошипел он, пытаясь двигаться, но было слишком сухо. Он зажал мои руки одной своей, плюнул на пальцы и смазал член, игнорируя моё сопротивление и боль. — Расслабься, не строй из себя страдалицу. Я плакала и пыталась бить ногами, пока он начинал двигаться быстрее. Я становилась мокрой. Мне было противно — почему тело реагирует так? Я не хочу этого. — Видишь, твоё тело говорит совсем другое. Все девки — лживые суки. — Нет, перестань! Отпусти! Он заткнул мне рот поцелуем, кусая так же, как я его в игре. Я мычала и боролась из последних сил, ноги и тело дрожали. Я была слишком слаба. Сдалась, надеясь, что это скоро кончится. Отключилась. Не знаю, сколько это длилось. Проснулась на заднем сиденье — мы были уже в нашей деревне. Чувствовала себя разбитой и опухшей. — О, ты проснулась. Как раз приехали. Одевайся, а то я отсюда слышу, как твои родители орут. Я еле шевелилась, тело чертовски болело, а воспоминания отрывками били в голову. Начала одеваться, а в голове был давящий туман. Как он смеет так улыбаться? Я молча выскочила из машины и пошла к дому. Сзади послышалось, как уезжает его машина, я застыла на месте. Меня изнасиловали. Губа задолжала, а к глазам подступили слëзы. В этот день я не вернулась домой, а ушла в лес, надеясь, что я потеряюсь или меня сожрëт медведь. На следующий день я решилась рассказать маме—она обвинила во всём меня. — Похотливая сука, по пацанам уже прыгаешь! Шлюха! — кричала мама, держа меня за волосы. — Мам, перестань! — Думала, я поверю в этот бред? Ох, я не такая дура! Я с трудом окончила девятый класс на тройки и уехала в город. Меня не приняли ни в один колледж, но возвращаться в те места я не собиралась никогда. Забыть это не помогло ничего. Я не знала тогда, что в тот вечер он был почти трезвый — всю водку выпила я одна. Тот день никогда не сотрëтся из моей памяти. Какими бы обрывистыми не были воспоминания, они терзают меня, заставляя сердце с болью сжиматься в груди. Это рубец на моей душе, который идëт поверх всех остальных. Это та грязь, которую невозможно отмыть.