Любить нельзя предать

      – Меди, Меди, а ведь когда-то ты была моей лучшей ученицей, – произнесла Чума-дель-торт, укоризненно покачав головой.       – И я очень рада, что лишилась этого титула, – усмехнулась Медузия, смело посмотрев некромагине прямо в глаза.       – Не смей дерзить мне, дрянь! – прокричала Чума, стремительно приближаясь к своей пленнице.       Звонкая пощечина оглушила Меди, и девушка зажмурилась от боли.       – Веди себя хорошо, поняла? – грозно спросила некромагиня, наставив кольцо на Медузию.       – А не то что? Убьешь меня? – Горгонова и не думала изображать из себя послушную пленницу.       «Если бы она хотела убить меня, то уже давно бы это сделала, – подумала Меди, заблокировав свои мысли. – Возможно, так было бы даже лучше… Я предала единственное ценное, что у меня было… Но Чума почему-то медлит. Что же ей от меня надо?»       – Пока что ты жива лишь потому, что я так хочу, – властно произнесла Чума-дель-торт. – Расскажи мне слабые места Сарданапала, и, возможно, ты даже останешься в живых.       – Я ничего тебе не скажу, – улыбнувшись, ответила Медузия.       – Ну это мы еще посмотрим, – злостно усмехнулась Чума и произнесла бритвенное заклинание. Красная искра проворно скользнула к руке Горгоновой. В следующую секунду на ее предплечье заалели красные глубокие царапины. На пол упало несколько капель крови.       – И теперь ничего не скажешь? – решила уточнить некромагиня.       Медузия лишь крепче стиснула зубы и старалась ничем не выдать острую боль в руке.       – А, может, так? – Чума-дель-торт выпустила еще одну искру, на этот раз обжигающую.       На второй руке Медузии появились два ожога. Боль была нестерпимой, и Горгонова закричала.       – Ты вся в моих руках, Меди, целиком и полностью, – довольно произнесла некромагиня.       Неожиданный стук в дверь прервал удовольствие от пыток, которое получала Чума-дель-торт. На пороге стояла Элиза.       – Госпожа, Диана сказала, что вы меня искали, – произнесла она, стараясь скрыть ужас от увиденного.       – Да, Эл, давай выйдем, – предложила Чума. – Ты мне нужна для одного очень важного дела. * * *       Медузия потеряла счет времени и не знала, как долго она пробыла одна в этой пыльной и старой комнате. Раны ужасно болели, но цепи, которыми она была связана, не давали ни малейшей возможности пошевелиться. Однако все мысли Меди занимала не физическая боль, а директор школы трудновоспитуемых подростков.       «Если Чума спрашивала про Сарданапала, значит, она по-прежнему хочет его убить, – подумала Горгонова. – Черт, кажется, я все-таки отправила ему письмо со всеми объяснениями… Вот и зачем я это сделала? А что, если он мне поверил и теперь ищет меня? Но вряд ли он найдет меня… Даже если купидончик расскажет ему, откуда я отправляла письмо, то его будет ждать лишь пустая квартира в пятиэтажке… Может, он все-таки не простил меня… Так было бы лучше! Пусть он и дальше сидит в Тибидохсе, охраняя его вместе с другими преподавателями от Чумы-дель-торт. Зря я написала это письмо. Пусть он и дальше думал бы, что я лживая предательница. Зато он был бы в безопасности…»       Дверь в помещение с тихим скрипом отворилась. Медузия уже внутренне приготовилась к дальнейшим пыткам некромагини, однако пришла не она, а Элиза.       – Если Чума узнает, что я была у тебя, то в следующий раз я уже буду сидеть рядом с тобой, – невесело усмехнулась Эл. – Но то, что она делает с тобой, это ужасно…       – Тогда тебе не стоило приходить, – тихо ответила Медузия. – Это очень большой риск.       – Отпустить я тебя не могу, но хоть что-то для тебя сделаю, – Элиза начала произносить какие-то сложные заклинания. Боль в руках Меди отступала. – Раны останутся, но боли не будет.       – Почему ты мне помогаешь? – спросила Горгонова, благодарно взглянув на Эл.       – Потому что я не хочу, чтобы ты умирала, – ответила Элиза, посмотрев Меди в глаза. – Мы столько лет вместе учились… И я была не права, сказав, что мы не друзья…       – Я рада, что ты поменяла свое мнение, – Медузия улыбнулась.       – Меди, знаю, что, скорее всего, тебе не понравится то, что я скажу, – тихо произнесла Эл. – Но… может, ты встанешь обратно на нашу сторону? Мне кажется, что, если бы ты раскаялась и попросила бы прощение у Чумы, она бы приняла тебя обратно…       – Нет, Эл, – Горгонова покачала головой. – Это исключено.       – Это из-за Сарданапала, да? – решила уточнить Элиза. – Ты действительно его любишь?       – Да, я люблю его, – ответила Медузия. – Знаешь, это единственный человек за всю мою жизнь, к которому я испытала такие сильные чувства.       – А что такое любовь? – спросила Эл и, усевшись прямо на пыльный пол, с интересом посмотрела на Меди. Похоже, ей уже было плевать на то, что в любой момент здесь может заявиться Чума-дель-торт. Элиза чувствовала, что сейчас ей откроется что-то не совсем понятное ей. – На что она похожа? Как ты поняла, что любишь его?       Медузия грустно улыбнулась. Ее взгляд немного затуманился, словно она уже была не в пыльной комнате, а где-то далеко отсюда. Там, где она была по-настоящему счастлива…       – Любовь сложно объяснить, но я попробую, – произнесла она. – Понимаешь, любовь – это когда первое, что ты видишь утром – это улыбку любимого человека, и твое настроение уже стремительно поднимается… Ты знаешь, что, каким бы ни был тяжелым предстоящий день, ты со всем справишься, лишь бы вечером снова увидеть эту улыбку… Любовь – это когда чувства и эмоции другого человека одновременно становятся и твоими тоже. Когда он радуется, ты радуешься вместе с ним. Когда ему грустно, то в твоем сердце тоже поселяется печаль…       Меди замолчала, погрузившись в воспоминания их отношений с Сарданапалом.       – Ты даже не представляешь, как сильно я его люблю, – прошептала она, почувствовав, как по щекам уже потекли слезы. – Да, нам не суждено быть вместе, и Чума совсем скоро убьет меня, но дни, проведенные с ним, было самым счастливыми в моей жизни…       Элиза отвернулась от Медузии и украдкой вытерла подступившие слезы.              – Меди, мне уже пора, – тихо произнесла Эл. – Но я хочу тебе кое-что сказать… Никогда не переставай надеяться на лучшее… * * *       На улицу уже опустилась ночь. Сквозь дыру в потолке отлично проглядывалось ночное небо. Медузия подняла взгляд наверх и грустно улыбнулась. Ей вспомнился их поцелуй с Сарданапалом на его дне рождении. Они тогда стояли у окна в его кабинете и смотрели на эти же звезды… А сразу же после этого оба признались друг другу в любви…       «А жизнь – интересная штука, – вдруг подумала Медузия. – Мои чувства должны были быть всего лишь игрой… Да и он не должен был влюбляться в такую, как я. Как же так получилось, что наши чувства стали взаимными? Мне повезло, что хотя бы недолго, но я все же была счастливой… Большинство не получают и этого крохотного кусочка…. Как же много людей живут без любви… Да, у них может быть рядом какой-то человек. Они проводят время вместе, спят в одной кровати, на выходных ходят в парк, но… не любят друг друга… И их полностью все устраивает. Но что же делать тем, кто любит друг друга, но не может быть вместе из-за каких-то дурацких обстоятельств! Какая же это боль. Тяжело пережить безответную любовь, но, когда чувства взаимны, это сложнее в тысячу раз».       Скрип открывающейся двери прорезал устоявшуюся тишину. На пороге стояла не Чума-дель-торт, и даже не Элиза.       – Привет, Меди, – поздоровалась Диана, войдя внутрь. – Чума сказала, чтобы я принесла тебе поесть…       Ди остановилась перед Медузией и достала кусок пирога и бутылку воды.       – Я покормлю тебя, хорошо? – спросила она, стараясь не смотреть на ужасные раны Меди. – Чума не велела тебя развязывать…       Горгонова кивнула, только сейчас осознав, как сильно она проголодалась.       – Меди, она же не убьет тебя? – вдруг спросила Ди, когда с едой уже было покончено.       – Я не знаю, – честно ответила Медузия. – Но ты прекрасно знаешь, на что способна Чума-дель-торт. Она погубила очень многих людей, и я уверена, что едва ли половина из них были в чем-то виновны. Да ты и сама не раз бывала на ее заданиях…       – Да, но… она говорила, что эти лопухоиды – насильники и убийцы, – как-то неуверенно сказала Диана. – А ты… Ты же наша… Ты училась вместе с нами, и я не хочу, чтобы Чума тебя убила. Меди, мне кажется, я уже ничего не понимаю…       – Ты просто запуталась, Ди, – мягко произнесла Медузия. – И это нормально… Я тоже была в такой ситуации. Поговори с Элизой, мне кажется, она уже многое поняла… * * *       Не прошло и пяти минут после ухода Дианы, как в помещение зашла Чума-дель-торт.       – Как поживаешь, Меди? – спросила она так, словно встретила на улице старую знакомую.       – Прекрасно, – ответила Горгонова, всеми силами пытаясь казаться сильной.       – Смотри, что я нашла в твоем рюкзаке, – некромагиня усмехнулась и положила на колени Медузии фотографию, на которой были изображены обнимающиеся Меди с Сарданапалом. – Знаешь, теперь мне известно слабое место Черноморова… Это ты!       Сердце Медузии болезненно сжалось, едва ее взгляд коснулся фото. Она очень надеялась, что Сарданапал сейчас в безопасности и находится в Тибидохсе вместе с остальными преподавателями.       – Представляешь, этот идиот до сих пор тебя любит, – Чума рассмеялась. – Даже после того, как он узнал, что ты предательница, он продолжает тебя любить. Надо же быть таким дураком! Мне доложили, что сегодня он весь день провел на Лысой горе. Знаешь, чем он там занимался? Искал тебя.       «Нет, Сарданапал, – Меди очень испугалась, что некромагиня уже добралась и до него. – Ты не должен искать меня…»       – Жаль, что я узнала об этом поздно, – Чума-дель-торт выглядела раздосадованной. – Ну ничего, я уже все придумала. Я заманю его в ловушку. Если он действительно тебя любит, то совсем скоро будет здесь. Вот только я пока не решила, кого из вас я буду убивать на глазах у другого… Хм, кому же я хочу сделать больнее?       Руки Медузии сжались в кулаки. Если бы Чума стояла хоть немного ближе, она бы непременно попыталась бы напасть на нее.       – Меди, Меди, зачем же ты его полюбила? – спросила некромагиня, уже собираясь выходить из комнаты. – Посмотри, куда завела тебя эта любовь. Теперь-то ты поняла, что такие чувства делают человека слабым ничтожеством.       С этими словами Чума-дель-торт оставила Медузию наедине со своими мыслями.