My wrong wrestler

У него не было прошлого, у него не было нормальной жизни, цели и мечты, но у Нила были его голубые леденистые глаза и Эндрю понял, что он настолько богат, что карманы рвались.

Холодильник тихо бурчит, храня мороженное в холоде, двери закрываются с глухим ударом, ножи скрипят и скребутся под чёрными тугими повязками, далёкие голоса, слабость в коленях, жарко, матч проходит, тошнота, твёрдый мяч экси громко ударяется о пространстве в воротах, и всё загорается красным, громкие крики сокомандников, они обнимаются и целуются, Нил улыбается, мерзкое липкое чувство, хочется в душ, он кивает Нилу, холодно, капли отрезвляют, всё ещё тошно, душная раздевалка, грохот металических шкафчиков, радостные возгласы, голова кружится, они идут, его нет рядом, голова раскалывается, в автобусе прохладно, он облокачивается на окно, яркие волосы, Нил садится рядом, он убирает светлую чёлку, открывая глаза, Эндрю прикасается к ней лбом, они едут, шины скрипят и раздуются тихие удары, когда они наезжают на кочки, автобус шатается, его тошнит, Нил молчит, он аккуратно наклоняется и смотрит своими глазами, Эндрю смотрит вымученно и переплетает их пальцы, лучше, всё ещё плохо, но уже лучше, в автобусе слишком громко, Ники слушает какую-то испанскую песню, Кевин недовольно бурчит и пьёт что-то крепкое, он тоже хочет выпить, Дэн спит на плече у Мэта, хочется спать, сон не идёт, слишком душно, слишком жарко, слишком громко, всё слишком, он сжимает ладонь, Нил начинает выводить узоры на его тыльной стороне, всё потихоньку отходит, не исчезает, но дышать становится легче, Эндрю закрывает глаза, они приезжают, ноги слабые, Нил всё ещё держит его за руку, Нил несёт его сумку, Нил что-то говорит и это успокаивает, Эндрю успокаивается, потому что — это Нил, звон ключей, поворот в замочной скважине, щелчок, дверь открывается, темно, Нил включает свет, скидывает их сумки на пол и встаёт перед Эндрю на корточки, он стягивает его и свою обувь, спасибо, Нил выпрямляется и смотрит Эндрю в глаза, Эндрю не делает ничего, Нил мягко улыбается и протягивает руку, что-то сжимается у Эндрю в районе сердца, не важно, Эндрю касается шершавых пальцев, спокойно, тихо, Нил ведёт, Эндрю старается успевать переставлять ноги, скрипит пол, они подходят к их кровати, тяжело, Эндрю отпускает руку и стягивает штаны, нет сил, он ложится на не застеленную кровать, стена, он сворачивается в клубок, тишина, нет движений, он поднимает взгляд, Нил смотрит, силы, нужно собрать последние силы, Эндрю вытягивают руку на пространство рядом с ним, Нил смотрит, и ох, Нил смотрит так преданно, он благодарит, тяжело дышать, голова идёт кругом, Нил ложится и накрывает их одеялом, они переплетают мизинцы и всё стихает, дыхание равномерное и Эндрю проваливается в сон. Эндрю спит, он бы даже сказал, что находится в нирване, если был бы Ники, любящий фруктовый кальян и плаксивые американские сериалы для девочек. Во сне хорошо. Эндрю не чувствует мышц и это хорошо. Потому что сегодняшний матч был сложным и ему пришлось отыграть его почти без перерыва, но это ничего, Эндрю может это сделать, для этого он здесь нужен. Ему не стоит больших усилий отбить подачи второсортной команды и отыграть целиком всё время. Но сегодня все было по другому. Эндрю не знает почему кошмары и воспоминания не могут оставить его в покое. Он что, не достаточно настрадался? Не достаточно пережил? Не достаточно прошёл, чтобы быть с Нилом и быть в порядке? Он не заслужил покоя, не смотря на то, чем он пожертвовал ради этого? Это не справедливо. Но Эндрю уже давно смирился с тем, что жизнь вообще вещь не справедливая, плюющая на многие человеческие души, ломая позвоночники и выбивая зубы. Эндрю всё равно, он может пережить плохой день или неделю, или даже месяц. А может и всю жизнь. До встречи с Нилом он делал это неоднократно. Он заматывал повязки потуже, надевал маску равнодушие и закрывал сердце. Эндрю привык каждую ночь разваливаться на части, а затем утром трясущими руками собирать себя в едино. Склеивал. Каждый раз учась заново дышать, есть, передвигать ногами. Жить. Весь покрытый трещинами, он проживёт весь день, не сломаясь, нодломясь, но не сломаясь на совсем. Эндрю должен выполнить обещания данные людям, потому что он всегда их сдерживает. Потому что плевать, что его обещания никто не выполнял, даже Аарон. Эндрю плевать обещания единственное, что поднимает его с мокрой от пота кровати, заставляя двигаться, шевелится и вновь бороться с темнотой и кошмарами. Эндрю свыкся с мыслью, что он всю свою жизнь был и будет борцом. Это его клеймо. Метка. Предназначение. Он всю жизнь будет бороться. С кошмарами, с людьми, с прошлым и даже с самим собой. Он всю жизнь будет думать о том сколько секунд останется до желанного покоя. Так он думал. А потом появляется Нил. И происходит взрыв. И всё меняется. Эндрю живёт уже не за счёт сделок и обещаний, не для того, чтобы стать великим вратарём и легендарным спортсменом, не для защиты Аарона и Ники. Он живёт для того, чтобы открыв тяжёлые веки, увидеть рядом с собой яркие волосы и спокойно спящего парня. Он живёт ради их традиционных поход в воскресенье в разные кафешки, где они попробуют несколько разных десертов, ставя им оценки и обсуждая их. Он живёт ради их общих походов по магазинам, где они будут покупать всё, что приглянется, а потом Нил расплатится, а Эндрю благодарно прижмёт пакет с новыми кедами к груди и переплёт их руки, не замечая дрожи. Он живёт ради их вечерних марафонов фильмов, которые Нил никогда в жизни не видел и смотрел с открытом ртом и блестящими глазами. Он живёт ради того, когда ему настолько плохо, что он не может пошевелится, Нил становится его спасательным кругом. Он живёт ради их общих поездок, во время которых они могут уехать в другой штат, к морю или куда они вместе захотят. Он живёт, чтобы вместе с Нилом сидеть на холодной крыше общежития, где валяется тёмно-синий плед, лежит бутылка водки и где Эндрю нежно поглаживает щёку Нила, пальцами проходясь по узорам шрамов, а затем прислоняться своим лбом к его лбу и ухмыляется, когда Нил рвано выдыхает. И Нил поднимает свои глаза и смотрит в глаза Эндрю. Они смотрят и цепляются друг за друга и касаются друг друга губами. И это фейерверк, прыжок с скалы, нырок в Атлантический океан. Нежное прикосновение, такое нужное, такое доверчивое. Нил проходит своим языком по нижней губе Эндрю, прикусывая. Блондин зарывается своими подрагивающими пальцами в мягкие волосы и он растворяется в Ниле. И это легко. И это так правильно. Нил целует его сухими губами, разминает сильными руками его забитые плечи, непоколебимыми ладонями держит его изуродованные предплечья, нежными пальцами перебирает светлые волосы, шершавыми и немного грубоватыми пальцами сжимает его ладонь своей. И это всё ещё так правильно и так нужно Эндрю. Нил его трогает нежно, будто Эндрю не двадцатилетний парень, прошедший через кучу дерьма и переживший ночной кошмар, а как будто Эндрю самое ценное, что Нилу удавалось иметь рядом. И для Нила всё так и было. Нил понимает и слушает «Нет». И Эндрю разбивается от осознания этого. Нил спрашивает его про прошлое, про мелочи, вроде как, когда ты понял, что за сладкое ты убьёшь, или, ты выберешь кошку или собаку. И Нилу действительно интересно какая у Эндрю любимая книга или любимые сахарные мармеладки. И от этого хочется кричать в подушку. Потому что Нил идиот. Самый большой идиот на свете. Потому что когда они выигрывают матч, Нил, весь потный, уставший и до ужаса счастливый, смотрит на него, в саму первую очередь, смотрит и улыбается, его глаза сверкают и он одними губами говорит спасибо. Спасибо за то, что позволил остаться. Спасибо за то, что отбивал больше часа почти все подачи, позволив нам выиграть. Спасибо за то, что смотришь со мной популярные фильмы и мультфильмы, не смотря на то, что уже смотрел их раз десять и помнишь всё в мельчайших подробностях, записав их в подсознании. Спасибо за то, что учишь меня готовить что-то сложнее яичницы. Спасибо за то, что помогаешь вынутся в реальность после удушающего кошмара, держа меня на земле рядом с собой. Спасибо за то, что ты меня целуешь. Спасибо за то, что не смотря на всё, у нас есть это. Нил слышит Эндрю. Нет, не так. Нил слушает Эндрю. Нил слушает тихий шёпотом, вечером на крыше, о болящем прошлом. Нил внимает каждое слово, потому что Эндрю буквально срывает зажившую кожу с огромного шрама. Нил тяжело сглатывает тяжёлый ком и чувствует как глаза наполняются влагой. Он дрожит и из последних сил держит себя от того, чтобы не заплакать. Потому что это сломает Эндрю. Это сломает их двоих. И Нил смаргивает слёзы и слушает. Не перебивая, не спрашивая и не уточняя. Он просто слушает, зная, что это навсегда останется в его памяти. Нил слушает и понимает. И Эндрю этого достаточно. Нил понимает, а Эндрю и мечтать никогда не мог о большом. Нил мираж, чёртова галлюцинация. Нила никогда не должно было быть. Тем более в жизни кого-то вроде Эндрю. Нил никогда не должен был так смотреть на Эндрю. Нил никогда не должен был улыбаться Эндрю, будто тот спас Олимп. Но Эндрю цепляется за Нила, как за последнюю надежду. И Эндрю понимает. Понимает, что если бы… Если бы Нил умер в ту ночь, Эндрю умер бы вместе с ним. Но он умер бы счастливым. И Эндрю распахивает свои глаза и чувствует солёные дорожки на своих щеках. И Эндрю хочется истерично рассмеяться. Потому что он монстр, чудовище. Парень с безразличным взглядом и с ножами под повязками. Эндрю хочет закричать, потому что образы прошлого цепляются своими липкими руками за его ноги, утягивая его в Ад. Эндрю хочет рыдать, уткнувшись в подушку, потому что ему опять снилось прошлое, снился Дрейк, Ричард, Кэсс, Рико. Но вместо этого Эндрю трясущейся рукой быстро стирает непрошеные слёзы. Резко, оставляя теперь красные следы от движения рук. Его грудь поднимается и опускается в бешеном темпе, ритмично, словно странный маятник в холодном замке. Он не может успокоится. Он жадно хватает ртом такой необходимый воздух, но ощущение, как будто он тонет. Как будто солёная вода заливает его лёгкие. И ему на мгновение даже кажется, что он чувствует привкус соли на губах. Он облизывает пересохшие губы, понимая, что горло тоже пересохла. Он буквально мог бы сейчас кашлять песком и пылью, если бы не боялся выкашлять свои лёгкие. Руки и ноги подрагивали. Всё тело дрожало, словно у него были судороги или предсмертная агония. Он не мог унять дрожь, он не мог унять собственное дыхание и пульс, который уже достигал отметку в двести ударов в минуту. Расширенные, как будто снова под крекерами, янтарные зрачки метались по комнате обшарпанного общежития. Взгляд метался. Облезлый белый потолок с глубокими трещинами, напоминал лечебницу, что у Эндрю застрял ком в районе солнечного сплетения. Плакат какой-то металл группы с оторванными концами и преклеянный на обычный прозрачный скотч весел на дальней стене, скорее всего его повесил Ники. Стул у изголовья кровати наполненный одеждой Эндрю, абсолютно чёрной, словно он каждый день ходил на похороны. Эндрю судорожно цепляется пальцами за и так смятую серую простынь, чувствуя пальцами твёрдую ткань, чувствую громыхающее под грудью сердце. Эндрю пытается вновь научится дышать. Но ни черта не выходит. Он делал это всю жизнь, но почему-то, когда казалось, что в его жизни реально всё хорошо. Он вновь не мог дышать. — Эндрю. — тихий, ели слышный голос прозвучал в голове Эндрю как гром, внезапная гроза, заставшая его где-то в поле. Это был голос Нила. Нила. Его идиота. Его красивого до жути идиота, который вновь позвал его по имени. — Эндрю. — чуть громче, но всё ещё так мягко. Так нежно. Боясь спугнуть, словно загнанного в угол зверя. — Эй. — попытался привлечь его внимание Нил. И на третью попытку, Эндрю попытался открыть глаза. Веки тряслись, и поднимались до ужаса тяжело. Будто их кто-то пришил, склеил. Но он не смотря на это, всё же смог их открыть. Резкий поворот головы и тяжёлый выдох. Нил лежал на боку, одну руку подложив под подушку, будто пробуя нащупать мамин пистолет или нож. Другая рука всё ещё лежала между телом Эндрю и Нила. Раскрытая ладонь смотрела в потолок и будто бы со вчерашнего дня, она не сдвинулась ни на миллиметр. Нил смотрел на Эндрю. Своими глубоки глаза. С узкими зрачками, изучал. Наблюдал. Он встретился взглядом с Эндрю и улыбнулся. У Эндрю перехватило дыхание. Будто бы он снова тонул. Нил улыбался буквально краешком губ, не много вымучено, но искренне. Он улыбался и делился этой улыбкой с Эндрю. Это улыбка была адресована ему, этот взгляд был адресован ему. Нил будто сам был адресован ему. Эндрю захотелось что-то сказать. Что-то едкое. Что-то нежное. Хоть что-то.. Но открыв рот, он так же его и закрыл. Не смог из себя выдавить не слова. А что тут сказать. Но Нилу не нужно было слов. Он медленно поднял лежащую между ними руку и будто заколдованно поднёс ко лбу Эндрю руку, убирая мокрую чёлку, открывая глаза и проникая под кожу. Нил нервно облизнул засохшие губы и Эндрю до искр перед глазами захотелось его поцеловать. Что он и сделал. Потому что это всё ещё был Нил. Поцелую был будто последним их совместным вечером. Такой тёплых, такой до жути детский. Невинный. Будто они не были сломанными парнями, будто Нил никогда не был Натаниэлем, сыном балтимирского мясника с ярко рыжими волосами. Будто Эндрю никогда не проходил через двенадцать семей, через двенадцать кругов Ада. Будто Эндрю никогда не встречался с Прустом, и новым разрушением. Будто Нил никогда не бывал в вороньем гнезде. Будто они были просто Нилом и Эндрю. Нил целовал Эндрю с такой осторожностью, словно боялся сломать, словно если прикусив нижнюю губу и сразу же не залив её, Эндрю развалится. Но Эндрю развалится если Нил не сделает этого. И Нил делает это. Запускает подрагивающие пальцы в белоснежные волосы, расчёсывая не послушные прядки, давя на затылок, притягивая ближе. И Эндрю потерян в этом поцелуе счёт времени, свои кошмары и мысли, переживания и самое главное, себя. И это был так нужно. И это было хорошо. Они отстранилась и это тоже было правильно. Они пристально смотрели друг другу в глаза. Румяные, затуманенные, немного будто пьяные и такие нужные. Такие в какой-то степени одинаковые и одновременно разные. Такие друг другу нужные. И Нил улыбается. И Эндрю чувствует как нервный комок развязывается. Как будто улыбка Нила была чёртовым решением. Хотя, на самом деле, наверное так и было. — Привет. — говорит Нил и это так нелепо. — Привет. — тихо сипит Эндрю и ему хочется рассеяться. Не истерично, не как будто под таблетками. Тихо так, хрипло и по настоящему. — Ты здесь? — спрашивает Нил и Эндрю понимает, всё, что он имеет ввиду, под этим. « Ты сейчас со мной?». « Ты здесь?». «Сейчас лучше?». « Ты опять видел кошмары?». « Ты в порядке?». И Эндрю поднимает краешек губ. И вновь тянется к Нилу, накрывая его губы своими. И это ответ. Я сейчас с тобой. Я всё ещё здесь. Все ещё плохо. Всё ещё не в порядке. И наверное никогда не будет полностью. Но я лежу с тобой и это лучше. Это всё ещё плохо, но это намного лучше. Нил целует его и Эндрю плевать на всё в данный момент, кроме парня на против. И это хорошо.