Идеальное алиби

      Когда раздался стук в дверь, Виктор тут же почувствовал себя неважно. У него подкосились ноги, а мозг отчаянно посылал сигналы бедствия, но этого никак не было видно со стороны.       В это время Виктор поливал растения на подоконнике в кухне, а когда постучали, он почти вздрогнул, потому что стук слишком резко вырвал его из глубоких размышлений по поводу всего. Пока Виктор несколько секунд вслушивался в стуки, которые не заканчивались, он даже потерял связь с реальностью и из маленькой лейки пролил немного воды чуть-чуть за пределы глиняного горшка.       Когда он обернулся посмотреть на маму, которая тоже была на кухне, но складывала чистую посуду в полку наверх, та уже перестала возиться с тарелками и сверлила взглядом Виктора. Очень недобрые у неё были тогда глаза, парню аж стало не по себе.       К слову, у них почти никогда не было гостей, поэтому чьи-то такие неожиданные визиты редко когда были приятными: то налоговая, то ещё что-то…       — Ну, иди, — невесело улыбается Виола, легко кивая в сторону входной двери. — Открывай.       Виктор удивлённо приподнимает брови, но внешне ещё сохраняет спокойствие. Он медленно ставит лейку на подоконник рядом с горшками и приглаживает растрепавшиеся волосы.       — Хорошо, — вполголоса бормочет Виктор и неторопливо плетётся к двери.       Когда он открывает дверь, тут же встречается взглядом с надоевшим с прошлого раза Клоузом.       Полицейский показывает удостоверение и представляется:       — Национальный отдел по борьбе с преступностью, — сухо говорит он и сразу же убирает удостоверение обратно, потому что Виктор даже не удосужился взглянуть на предоставляемый ему документ.       — М-м-м, сэр Клоуз, какими судьбами? — мрачно интересуется Виктор, пропуская полицейского в дом и закрывая за ним дверь. — Надеюсь, в этот раз цель Вашего визита более приятная, нежели в прошлый? Вам есть чем нас обрадовать? — с напускной надеждой спрашивает Виктор, заранее зная, что нечем.       — Увы, мистер Элфорд, нет. Признаюсь, мне нечем Вас обрадовать, — без эмоций отвечает Клоуз и проходит в гостиную, где их двоих уже ждёт Виола. Она вновь сидит на диване, видимо, чтобы не упасть в обморок, потому что приход сотрудника полиции прямо в твой дом почти никогда не означает что-то хорошее. В девяноста девяти и девяти десятых из ста процентов это что-то плохое.       — Присаживайтесь, — выдавливает без улыбки Виола, похлопав по месту рядом с собой.       — Спасибо, я постою, — вежливо отказывается Клоуз.       — Что ж… — тянет Виктор. — Вы снова навестили нас. По какому случаю? Ситуация стала лучше, Вы, вероятно, об этом хотели нам сказать? — подсказывает Элфорд, заранее зная, что ситуация лучше стать не могла.       Клоуз грустно улыбается и качает головой. Уголки губ Виктора опускаются вниз, взгляд мрачнеет и становится жёстче.       — К сожалению, нет. Всё стало только хуже, — докладывает полицейский, переминаясь с ноги на ногу.       — Я… Я заинтригован, — слова вылетают изо рта Виктора прежде, чем он успевает их хорошенько обдумать. По-настоящему тяжело становится тогда, когда он осознаёт всю странность и неуместность только что сказанного им. Клоуз же делает вид, что не заметил подозрительность Виктора.       «Впрочем, может, это только мне кажется, что я подозрительно выгляжу? — пытается Элфорд утешить сам себя в мыслях. — Может, просто «знает лиса, чьё мясо съела»? Может, у меня паранойя, и теперь мне всегда будет казаться, что меня подозревают?..»       — Вас вновь подозревают в убийстве, — в ответ на мысли Виктора изрекает Клоуз.       Если на это парню удаётся отреагировать более-менее спокойно, то когда полицейский добавляет, что подозрения не вполне безосновательны, Виктор покрывается мурашками.       — Не вполне безосновательны? — переспрашивает Виола. Она бледнеет на глазах и вообще выглядит так, будто сейчас же потеряет сознание. Однако Виктор ничего не предпринимает. Он лишь окидывает маму сочувствующим взглядом и продолжает стоять в той же позе, скрестив руки на груди.       — Да, мэм, — глухо отзывается Клоуз. — Мне очень жаль.       — И… в чём же заключается… подозрительность… подозреваемость меня? — заикаясь, выдыхает Виктор.       — Некоторые утверждают, что видели Вас шестнадцатого августа в сквере с мистером Хамфри, Вашим бывшим преподавателем, которого в тот же день нашли убитым неподалёку от того же сквера, — отвечает Клоуз.       Странно, но Виола не падает в обморок. Она даже встаёт с дивана, будто печальное и повергающее в шок известие каким-то образом придало ей сил.       — Быть такого не может, — громко заявляет она, встав почти вплотную к полицейскому. — Я точно помню и точно знаю, что Виктор был весь день со мной шестнадцатого августа. Это точно.       Брови Клоуза подскакивают вверх.       — То есть, Вы, мэм, утверждаете, что точно уверены в том, что весь день Виктор был рядом с Вами?       — Да, сэр Клоуз, — отчеканивает Виола.       Виктор поражается её стойкости, он даже ощущает прилив гордости за то, что она его мама.       — Удивительно, но именно Виктора и его бывшего преподавателя видели шестнадцатого августа в сквере. Вы ничего не путаете, мэм? Вы говорили, что у Вас плохо с датами… — с сомнением произносит Клоуз.       — Сейчас у меня всё хорошо, — отрезает Виола. — Шестнадцатого августа мы только вернулись с Лондона, потом сразу же вышли на прогулку. Виктор не отлучался ни на секунду, он постоянно был у меня на виду.       — Вы уверены? — задумчиво хмурится полицейский.       — Может, Вы упрекнёте меня ещё в том, что у меня галлюцинации и мне тогда только казалось, что сын рядом со мной? — язвит Виола.       — Нет-нет, что Вы, мэм, я не сомневаюсь в том, что Вы говорите правду, — не слишком убедительно пытается заверить её Клоуз. — Просто… — не успевает договорить он, как Виола перебивает:       — А то, если Вы сомневаетесь, можете устроить осмотр и поискать всякое запретное курево, — с вызовом говорит она. Сейчас миссис Элфорд вообще не выглядит как человек, который несколько минут назад был готов упасть в обморок.       Виктор помрачнел.       «Нет, ну, вот с этим «можете устроить осмотр» она, конечно, зря, очень зря, — тоскливо подумал он, представляя, как всё их жильё переворачивают вверх дном в поисках улик. Зацепки и подозрительные штучки, они, естественно, не найдут, потому что всё уничтожено, а вот его комнату знатно перетрясут… Это было бы очень нежелательно. — Мама молодец, что проявляет такую смелость в высказываниях, не боится возражать; я очень рад, но не хочу, чтобы рылись в моих вещах, я так это не люблю. У меня даже мать родная никогда вещи не трогала, а она ещё хочет, чтобы кто-то другой трогал. Ужасно просто… — вздохнув, подумал Виктор. — Они могут мне всё испортить…»       — Нет, мэм, я верю Вам, — поспешно говорит Клоуз. — Осмотр проведём, если потребуется, но на данный момент в этом нет необходимости.       — То-то же, — ухмыляется Виола. Сейчас в её тоне и взгляде вообще не просчитываются страх и волнение.       Чуть помолчав, Клоуз спрашивает:       — Скажите, а есть ли свидетели, которые могли бы подтвердить то, что шестнадцатого августа в определённое время Вы были вместе с сыном?       Виола задумывается.       — Возможно, когда вы вышли на прогулку, Вы, мэм, встретили одну из своих знакомых, которая видела Виктора рядом с Вами? — подсказывает Клоуз, поправляя на себе рабочую одежду и заправляя чёрные волосы под головной убор.       — Да, — немного неуверенно отвечает женщина. — Мы проходили мимо булочной, хозяйка которой видела нас вдвоём.       «А ещё говорит, что с памятью у неё проблемы», — невесело думает Виктор, но в душе радуется, что мама сейчас с каждым своим словом делает его всё менее подозреваемым.       — Хорошо. Пока что у нас нет на Вас, Виктор, никаких конкретных улик… — начинает Клоуз, и парень оживляется, даже взгляд его как-то светлеет. — Но Вы всё ещё под подозрением, тем более некоторые, повторюсь, утверждают, что якобы видели, как Вы и мистер Хамфри прогуливались в сквере, — заключает Клоуз.       — Да, я и мама были в тот день в сквере, это правда. Мы действительно тогда гуляли там, но рядом с нами не было мистера Хамфри; более того, я давно его уже не видел, а в тот день тем более, — возражает Виктор, нахмурившись.       — Удивительно, — бормочет Клоуз. — А наблюдатели сообщили, что рядом с Вами и мистером Хамфри не было Вашей мамы. Был только он и Вы.       — Мало ли что там они сказали, — замечает Виктор. — В действительности-то было всё наоборот. И мне интересно, как именно «наблюдатели» установили, что видели именно меня? Каким образом они поняли, что это я гулял с мистером Хамфри, а не кто-то другой? Вас ничего не напрягает в этом?       — Напрягает, — признаётся Клоуз, потирая ладони. — Это-то и странно. Но те люди представились Вашими одногруппниками и знакомыми по университету.       — Ещё не лучше, — морщится Виктор. — У меня довольно мало одногруппников и знакомых по университету из Брайтона. Я учился в Лондоне, и в моём университете не так уж и много было брайтонцев.       — Это тоже заставляет задуматься, — почесав шею, говорит Клоуз. — Это как-то слишком, когда в одном сквере, не сговариваясь, в одно время находятся одногруппники и их бывший преподаватель, да ещё и при том, что университет вообще лондонский. Похоже, у Вас действительно есть враги.       — Да есть, есть, — нервно машет рукой Виктор.       — Нахожу это нехорошим фактором, — приподнимает одну бровь Клоуз. — Впрочем, не мне судить, — тут же поправляется он.       Виктор раздражённо оглядывает Клоуза с головы до ног.       «Руки так и чешутся», — со злостью думает он, покрепче сжав кулаки.       — А у Вас, миссис Элфорд, есть недоброжелатели? — спрашивает полицейский заскучавшую на диване женщину.       — Нет, откуда им взяться, я вообще не люблю ни с кем ругаться. Соседи у нас спокойные, мы тоже, — немного оживившись, быстро говорит Виола.       Клоуз довольно мычит, тем самым провоцируя у Виктора новую вспышку гнева.       — Значит, благодаря тому, что у Вас есть враги, мистер Элфорд, расследовать это дело становится затруднительно, — констатирует Клоуз.       — Да, — цедит Виктор.       — Ну что Вы, мистер Элфорд, — примирительно говорит полицейский, — полиция всего лишь пытается помочь людям, уберечь потенциальных жертв, найти убийцу и избавить невиновных подозреваемых от всеобщего гнёта. Мы также пытаемся помочь в первую очередь Вам, поэтому собираем всю нужную информацию…       — Вы так пытаетесь помочь нам, что, имея какие-то идиотские сведения о том, где мой сын был шестнадцатого августа, говорите ему, что он главный подозреваемый. Вы даже не удосужились расспросить больше тех псевдо-свидетелей, а уже вламываетесь сюда и зачем-то вываливаете на нас кучу бесполезной информации. В следующий раз, очень Вас прошу, удосужьтесь проверить всё то, в чём пытаетесь обвинить моего сына или меня, и только потом заявляйтесь в мой дом, — резко говорит она с ледяным взглядом. — Теперь можете идти. Мне очень не нравится, когда клевещут на меня.       — Вас вообще ни в чём не обвиняют, миссис Элфорд, — пытается спорить полицейский. — Все претензии только к Вашему сыну.       — Можете идти, — с нажимом повторяет Виола.       — Хорошо, до свидания, — негромко говорит Клоуз, кивает головой в знак прощания и покидает гостиную. — Прошу прощения, — зачем-то извиняется он и выходит из их дома.       Когда входная дверь за Клоузом закрывается, Виола устало откидывается на продавившуюся со временем спинку дивана и прикрывает глаза.       — Круто ты его, — не слишком эмоционально восхищается Виктор, но даёт маме понять, что он впечатлился.       — Да что «круто», — грустно улыбается она и закрывает руками лицо. — Мы в полной заднице, понимаешь? Особенно ты. Как ты вообще умудрился стать подозреваемым, а? Вот как, скажи мне? Как люди могли подумать на тебя? Ты никогда у меня не был хулиганом, учился хорошо, ни с кем не конфликтовал. Как люди могут подозревать тебя? И мы не в деревне живём, чтобы все друг друга знали в лицо. Как прохожие в сквере могли понять, что именно ты, Виктор Элфорд, гуляешь со своим бывшим преподавателем? У меня просто в голове не укладывается, как люди могли понаплести такое, что ты гуляешь со взрослым мужчиной в сквере? Что это вообще такое, с какой целью это придумали? Я просто не понимаю этого всего, я не знаю, плакать мне или смеяться, Виктор. Это всё как-то ужасно, — не выдерживает Виола и говорит сыну вслух всё то, что было у неё на уме.       — Ну, мама, как ты и сказала… мы в заднице. Да, мы в полной заднице, — повторяет он за Виолой, потому что подумал, что если начнёт утешать женщину, то это может получиться как-то фальшиво. Ведь он-то и вправду был тогда в сквере с мистером Хамфри, значит, может брякнуть что-то не то, а это будет совершенно не на руку, если ещё и родная мать начнёт его в чём-то подозревать.       «Опять же, у меня паранойя. Она не может подозревать меня в убийстве, потому что я всё время был рядом с ней, даже никуда не отходил. Она физически не может подозревать меня, потому что на сто процентов уверена… Нет, даже не так, — она знает, что я был возле неё. Так что, Виктор, успокойся, утешь её и не волнуйся, потому что твоя родная мать точно ни в чём тебя не заподозрит, ты слишком хитро всё устроил для этого».       Виктор мысленно разложил себе всё по полочкам, и он от этих размышлений немного успокоился, даже дышать стало легче.       — Не мог придумать что-то более оригинальное? — колко интересуется она. — Только и умеешь за мной повторять, — ворчит Виола.       Парень пожимает плечами: на это он ничего конкретного ответить не может. Постояв ещё несколько секунд, он садится рядом с матерью на диван и сверлит взглядом пол, очевидно, глубоко задумавшись.       — Как думаешь, этот чувак ещё припрётся сюда? — вдруг спрашивает он, но продолжает смотреть вниз, не поворачивая к матери головы.       — Кто? Клоуз, что ли?       — Ага.       — Может, и припрётся. Не знаю. Но мне этого не хотелось бы. Он неприятный и говорит много плохих вещей, которые не соответствуют реальности. Про врагов слишком много спрашивал, словно не верил. Я успела подустать от него.       — Да уж. Весьма гадкий типчик.       — Пусть больше не приходит сюда. Своими разговорами он расстраивает меня, я потом долго волнуюсь и не могу какое-то время в себя прийти, — жалуется Виола, массируя виски. — Я пожилая женщина, меня жалеть надо.       Виктор едва ли не говорит, что всё хорошо, но вовремя сдерживается.       — Почему вообще это свалилось на нас? Мы, вроде, даже и не грешили… Лично я перед Богом ни в чём не виновата. Ничего не понимаю… — с отчаянием вздыхает Виола.       — Может, это какой-то жизненный урок? — предположил Виктор, на самом деле сомневаясь в том, что это так. Он-то знал всё. А Виола — ничего.       — Может, — медленно кивает головой женщина. — Только для кого? Для тебя или для меня?       — Для обоих. Возможно это?       — И такое тоже вероятно, — соглашается женщина. — Поскорее бы всё это закончилось. Мне уже как-то надоело переживать, — признаётся она, поджав губы.       — Мне тоже надоело. Но мы ничего не можем сделать. Пока убийцу не поймают, мы бессильны.       — А скоро-то его поймают, этого маньяка? — сомневается Виола.       — Могут нескоро. На это надо настраиваться, потому что разочаровываться никто не хочет.       — Хорошо сказал, — одобряет она. — Но ты работу-то ищи. Маньяки сами по себе, а ты сам по себе. Этого головореза ещё хрен знает когда словят, а ты продолжаешь быть безработным.       — Мама, я только закончил университет, дай отдышаться…       — Мне нахлебники не нужны, ничего не знаю.       «Маньяки сами по себе, а ты сам по себе», — повторил у себя в мыслях Виктор.       А как быть, если ты и есть этот маньяк?