«След. Уроки морали»

Чёрный служебный BMW X5 ФЭС резко остановился у глухой бетонной стены. Данилов выпрыгнул первым, его движения были отточены до автоматизма. Он распахнул заднюю дверь. «ФЭС. Голубева. Выходите, конечная. ». Софья Дмитрьевна появилась из полумрака салона с отрепетированным достоинством. Дорогой костюм, помятый больничный халат поверх — её единственный щит. Субботин вышел с другой стороны, мягко блокируя пространство. «Это произвол! — начала она, но голос, обычно уверенный, слегка дрогнул в холодном воздухе служебного двора. — Меня сорвали с больничной койки!» «Все процедуры будут соблюдены», — голос Данилова звучал как скрежет металла. Он взял её под локоть, и его хватка не оставляла иллюзий. Охранник на посту — мужчина с лицом бульдога — бесстрастно кивнул, пропуская их через тяжёлую, безликую металлическую дверь. —Софья Дмитрьевна, дело мы имеем постановления суда, и просим вас лично, отдать все телефоны, которые у вас имеються, и не стоит говорить что он у вас один, это не ради того что б мы копали, ради вашей безопасности. Елена достала телефон перед тем как пройти рамку и потянулась было за ним, но Леня забрал его —Вам отдадут на выходе, не беспокойтесь. И пока Голубева рычала и пыхтела, он незаметно отдал проходящиму лаборанту. Главный коридор ФЭС обрушился на неё контрастом: чёрный плиточный пол, белый потолок и стены из матового стекла, за которыми, как в аквариумах, копошилась беззвучная жизнь. Эта нормальность, это полное безразличие к её персоне были страшнее крика. Адвокат всё разрулит, — лихорадочно думала она, поднимая подбородок. Главное — держать лицо. Данилов вёл её к одной из дверей, уже доставая ключ-карту. И в этот момент зазвонил телефон. — Да, Галина Николаевна. — Короткая пауза.Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по ней. — Понял. Исполним». Он развернул её. — Маршрут меняется. — Куда? Я требую соблюдения протокола! — в голосе прорвалась настоящая тревога. — Протокол соблюдается, — ответил Субботин, его усталый баритон звучал почти сочувственно, что было непереносимо. — Вы же жаловались на здоровье. Направляем к врачу. Для освидетельствования. Их повели в боковой коридор. Воздух стал холоднее и суше. Тишина — абсолютной. Предчувствие, тёмное и липкое, сдавило горло. Данилов приложил карту к очередной неприметной двери. Щелчок замка прозвучал как хруст кости. Дверь открылась, и на них пахнуло — едкой стерильностью и тем сладковато-металлическим, неуловимым запахом, который нельзя спутать ни с чем. Запахом морга. Голубева застыла на пороге. Взгляд выхватил кафель, стальные столы, матовые дверцы холодильных шкафов. Декорации её тайных страхов и деяний материализовались перед ней. Стена наигранного спокойствия треснула. — Нет… — вырвалось шёпотом. Потом голос сорвался в крик, высокий, истеричный, полный животного ужаса. — НЕТ! ЭТО ЧТО?! КУДА ВЫ МЕНЯ ПРИВЕЛИ?! Я ЖИВАЯ! Я БУДУ ЖАЛОВАТЬСЯ! ВАШЕЙ ГЛАВНОЙ, КАК ЕЁ… КОЛОСОВА, КАМЫШОВА… РОГОЗНОВА! ПУСТИТЕ! Она рванулась назад, но Стёпа мягко и неотвратимо заблокировал движение. Она отпрянула, наткнувшись на Субботина. Её крик, неестественно громкий, бился о холодные стены. И в этот момент дверь позади неё открылась снова. В проёме, залитая светом коридора, стояла Галина Николаевна Рогозина. Она вошла бесшумно. Крик захлебнулся. В морге повисла тишина, нарушаемая лишь гудением холодильников. Рогозина сделала шаг вперёд. Её взгляд, тяжёлый и неспешный, пригвоздил Голубеву к месту. — Рогозина,— произнесла она, и имя прозвучало как приговор. — Галина Николаевна. Вы звали?» У Голубевой перехватило дыхание. Воздух, пахнущий смертью, и этот взгляд вышибли из неё всё актёрство. — Это процедура освидетельствования, — голос Рогозиной был ровным, как лезвие. — Чтобы снять все ваши будущие претензии. Я прослежу лично. Валя, можно начинать. Под этим двойным взглядом — ледяным Рогозиной и бесстрастным эксперта — Голубева, побелевшая, легла на кушетку. Валентина надела перчатки. — Руку. Для анализов. Игла вошла легко.Первая пробирка наполнилась тёмно-красной кровью. Затем эксперт сменила систему, наполнив вторую, специальную пробирку с сиреневой крышкой — для ДНК. Голубева смотрела, как утекает её сущность, и чувствовала, как тает последняя надежда на контроль. «Теперь УЗИ вен. Ложитесь». Холодный гель заставил её вздрогнуть.Это был холод этого места. И пока датчик скользил по сосудам, руки эксперта вели свою работу. Под предлогом фиксации кожи пальцы с диагностическим нажимом исследовали рёбра, бока. Подушечки читали историю на теле: уплотнения, участки болезненности. — Перевернитесь. Нужно посмотреть глубокие вены». Голубева повернулась на живот. Валя датчиком водила по ногам. А свободная рука легла на поясницу, сместилась к позвоночнику, к лопаткам. И там открылась правда: несколько чётких мышечных уплотнений, гематом разной свежести. Одна, в области почки, была особенно болезненной. Валя вытерла гель. — Состояние вен удовлетворительное.— Пауза. — Но у вас множественные посттравматические изменения мягких тканей. Гематомы на рёбрах, спине. Вы недавно получали травмы? Вопрос повис в воздухе. Голубева ощутила на себе пронзительный взгляд Рогозиной. Нет…— выдавила она, отводя глаза. — Это… от падения. Когда тромб. Падали? Многократно? И в разные стороны?» — спросила Валя без интонации. Вопрос висел как обвинение. — Осмотр окончен. Одевайтесь . Процесс одевания был унизительным. Она снова натягивала костюм благополучной женщины, чувствуя, как к телу прилипает холод этого места и знание, что её тайну раскрыли. Рогозина отодвинулась от стены. — Благодарю,Валя. — Кивок подруге. Взгляд — к Голубевой. — Теперь, Елена Викторовна, пройдёмте. У нас много тем для обсуждения. Без посторонних. Когда Голубеву, опустошённую и безропотную, вывели, Рогозина осталась. Ну? — тихо. Валя протянула пробирку с сиреневой крышкой. «Клиника — в норме. Но, Галя… Её били. Системно. Неделю назад, дня три назад… Следы на рёбрах, на спине, в области почек. Падением такое не объяснить. Её ломали. И она этого дико боится. Больше, чем этого места. Рогозина взяла пробирку, повертела в пальцах, глядя на тёмную кровь. — Страх— хороший ключ. Особенно когда он реальнее выдумки. Спасибо». — ДНК, я сейчас сделаю и анализы все прршлю Данилов и Субботин ждали в коридоре. Субботин что-то тихо говорил, когда появилась Рогозина. — Валя подтвердила — коротко доложила Рогозина . — Всё тело в свежих побоях. Не её «падение». Рогозина лишь слегка кивнула, проходя дальше. В руках она несла не только папку с делом, но и пробирку, и знание о страхе, который только что обнаружили пальцы её лучшего друга в морге. Она подошла к двери допросной №4. За ней сидела женщина, которая думала, что она кукловод. Но её нити перерезали. Сначала видом места, куда отправляют её жертвы. Потом прикосновением, обнаружившим её собственную боль. И теперь её ждала та, кто умела превращать чужой страх в правду. Галина Николаевна Рогозина открыла дверь. Убрав телефон с сообщением от Холодова, данные перебиты, сейчас он займеться телефоном. Кульминация началась.... Телефон на столе завибрировал, разрывая кошмар на экране. «Наташа». Сердце упало в пропасть. — Андрей… — голос жены был едва слышным, прерывимым шепотом. — Тут… Тут люди. В черном. У подъезда. Похожи на… на твоего Майского или на спецназ. В таких же кожанках. Они хотят подняться, говорят, для нашей безопасности. Андрей, что происходит? Я боюсь. — Наташ, слушай меня внимательно, — его собственный голос прозвучал удивительно спокойно, будто не его. — Это охрана. По приказу Галины Николаевны. Пусти их. Они будут дежурить внизу и на лестничной клетке. Это нужно. — Охрана? — шепот перешел в испуганный визг. — Зачем? Что ты натворил, Андрей? Что происходит?! «Она не в курсе про статью. Это и к лучшему», — пронеслось в голове. — Ничего страшного, просто напряженная ситуация по работе. Перестраховываются. Слушайся их, ничего не бойся. Я скоро буду. Он отключился, не в силах выносить панику в ее голосе. Ложь давила грузом. Он хотел защитить ее, а лишь сильнее напугал. Через пятнадцать минут зазвонил снова. Неизвестный номер, но Андрей узнал его сразу. Тесть. Генерал в отставке, человек, не терпящий полуправды. — Андрей Юрьевич, — голос был холодным, как сталь. — Только что говорил с Наташей. Она в истерике. Объясни. — Павел Иванович, это меры безопасности, стандартные в таких… — Не надо мне «стандартных», — отрезал тесть. — У моего дома, где живет моя дочь и внучка, ходят люди в штатском с явным допуском. И твоя жена ничего не знает. У меня два варианта: либо я звоню твоей Рогозиной, либо напрямую Султанову и узнаю, в какую жесть вляпался мой зять. Или ты расскажешь мне всё. Всё, что скрываешь от Наташи. Сейчас. Андрей закрыл глаза. Выбора не было. Он говорил сжато, по-деловому: старая операция, шелтор, прикрытие, необходимость жестокого спектакля для вживания в роль. Видео, которое тогда «слили» в сеть зеваки, а теперь выудили и преподнесли как доказательство его морального уродства. Кибератака. Статья. Нападение на Соколову. Слежка. На той стороне провода повисла тяжелая пауза. — Дурак, — наконец произнес генерал, но без злости. С усталым пониманием. — Герой-одиночка. Думал, один все тяготы понесешь? А семья? Они бьют по семье, сынок. Всегда бьют по самому слабому. Рогозина молодец, что охрану выставила превентивно. Значит, голова у нее на месте работает. Ладно. Сидишь там, не дергайся. Семью я сам присмотрю, пока твои ребята снаружи. Но с Наташей ты поговоришь. Правду. Иначе она с ума сойдет от догадок. Разговор оборвался. Андрей опустил голову на руки. Бессилие разъедало изнутри. Враги были теневыми, их оружие — грязная информация и страх. Как сражаться с этим? Веки всю продолжали смыкаться, он потерял счет времени.... Работа шла всю ночь. Восстановление данных напоминало археологические раскопки в цифровом пепле. Андрей, отогнав панические мысли, сосредоточился на задаче. Каждый восстановленный фрагмент – кусочек пазла, ведущего к убийце в Наевске. И, возможно, к тем, кто сейчас пытался его уничтожить. Под утро его взгляд зацепился за аномалию. В логах резервного копирования, которые чудом уцелели в «слепой зоне» атаки, обнаружился крошечный несоответствие. Удаление файлов началось не с внешнего IP, как предполагалось изначально, а с внутреннего служебного адреса. Недолго, на долю секунды, прежде чем трафик ушел вовне. Это означало одно: либо в здании ФЭС был физический носитель с вирусом, либо кто-то имел доступ к системе изнутри. «Не боится ли семья Андрея Холодова находиться рядом с таким агрессором?» Его телефон вибрировал. Неизвестный номер. СМС. «Привет, Андрюшенька. Хорошо получилось в Готымске. Правда ведь? Настояще. Ждем продолжения. Скоро увидимся. Передавай привет Наташе и Сонечке. Мы уже присмотрели для них местечко. Пониже рангом, чем те аукционные лоты, но… сгодится». Сообщение самоуничтожилось через пять секунд. Андрей остолбенел, потом резко вскочил, снося кресло. Кричать было некому. Только стены и мерцающие мониторы. Они не просто угрожали. Они наблюдали. Они знали имя его дочери. Они цитировали слова Юли с видео. Они говорили на языке того самого аукциона. —Андрей, Андрюша, Андрей! В дверь постучали. Вошел Олег Всеволодович. —Выспались? — спросил он без предисловий. —Не до сна. Нашел кое-что. Внутренний след. —Знаю. Рогозина доложила. Идем. —Куда? —К Соколовой. В больницу. Она в сознании, может давать показания. И кое-что вспомнила. Касается и тебя. Больничная палата больше напоминала штаб. Юля, бледная, со швами на лице и рукой в гипсе, сидела на кровати. Рядом, у окна, стояла Рогозина. Ее взгляд, встретившись с Андреем, был красноречивее любых слов: «Держись. Работаем.» — Юль, привет, — тихо сказал Андрей, подходя. —Привет, садист, — она хмыкнула, но в глазах не было обиды, только усталая решимость. — Читал про наши похождения? Пишут, я тебе нравлюсь в роли жертвы. Андрей открыл глаза, но мир плыл, ничего не было видно, он оторвал голову от стола на котором он уснул и закричал, увидев перед собой силуэт, но услышал женский крик в ответ — Андрей блин, ты чего? - он одел очки, и понял что перед ним уже стоит Валентина которая держала напуганую Таню за руку. — Кошмар приснился? - уточнила Валентина — Ага - часто и сбивчиво дышал Андрей — тебе может капельки успокоительные налить? —А что покрепче нет? Он отправил шифрованное сообщение Рогозиной и главе IT-отдела. Ответ пришел через десять минут: «Проверяем. Молодец. Не шуми.» Андрей потянулся, хрустнув шеей. Он взглянул на телефон. Было 6:47. Сейчас, наверное, Наташа будит Аленку в школу. Под охраной. Эта мысль все еще резала, но теперь в ней появилась и горькая уверенность: они в безопасности. Валя заулыбалась — Пойдём, я налью успокоительного, не стоит в 7 утра начинать пить... Андрей однобоко встал со стула и двинулься за Валей, разминая руки —Андрей - услышал он от Вали - ты что же здесь весь день и всю ночь был? Он набрал номер. — Алло? — голос Наташи был усталым, но уже без вчерашней истерики. —Это я. Как вы? —Живем. Аленка ворчит, что «дяденьки-охранники» слишком серьезные, с ней не играют. — В ее голосе послышалась слабая улыбка. — Андрей… Эти люди… Они показали какие-то бумаги, говорили с твоим тестем. Папа сейчас здесь. Он… он все объяснил. Андрей закрыл глаза.Значит, генерал сдержал слово и взял ситуацию в свои руки. —Объяснил что? —Что ты не преступник. Что была работа. Очень тяжелая работа. — Наташа помолчала. — Почему ты мне сам не сказал? —Я хотел тебя уберечь. —От правды? — ее голос дрогнул. — От этого страха, когда не понимаешь, что происходит? Это хуже. Теперь я хоть знаю, против кого мы… — она запнулась. —Наташ, я… —Не надо. Работай. Закончи с этими уродами. И возвращайся домой. Целый. Понял? —Понял, — он сглотнул. — Целую Аленку. Он положил трубку,чувствуя, как камень на душе сдвинулся на миллиметр. Теперь можно было думать. --- Степан Данилов с трудом сглотнул ком усталости, застрявший в горле. За последние сорок восемь часов в деле об убийстве в Наевске было всё: хакерская атака на серверы прокуратуры, анонимные угрозы в адрес судьи, обнаружение таинственной невесты и, наконец, задержание его матери, Веронике Голубевой. А ключевой подозреваемый, её сын-алкоголик, всё это время мирно спал. Степан пробрался в «зону комфорта» — так в шутку называли среди оперативников комнаты временного содержания. Тишина здесь была обманчивой, густой и пахшей озоном, слабой циркуляцией и человеческим несчастьем. Дежурный открыл нужную камеру, и Данилова ждала картина маслом, достойная кисти какого-нибудь жанрового живописца. Фёдор Голубев-младший свесил с узкой койки ногу в стоптанном ботинке и руку, на которой уже проступали синяки от капельниц. Он застыл в неестественной позе, будто его застигли в момент падения, но само падение так и не случилось. Одежда на нём была та же, вчерашняя, пропахшая перегаром, дешёвым портвейном и потом. — Голубев. Фёдор. Вставайте, — голос Данилова прозвучал глухо в каменном мешке. В ответ раздался протяжный, булькающий храп. Данилов даже бровью не повёл. Он подошёл и тронул мужчину за плечо. — Фёдор. Надо поговорить. Храп оборвался на полуслоге. Голубев что-то мычал, сморщившись, словно от яркого света. Его веки дрогнули и с трудом приподнялись, открыв мутные, ничего не понимающие глаза. — М-ма?.. — прохрипел он. —Не мама. Мозг Фёдора, отмоченный вчерашней капельницей Валентины Антоновны, но всё ещё плавающий в остаточных парах недельного запоя, пытался соскрести информацию со своих стенок. Взгляд скользнул по форменной куртке, задержался на усталом, небритом лице следователя. — Леночка?.. — с надеждой выдавил Голубев. —Нет. —Виточка?.. —Ошибаетесь. —Валеенька?.. — голос стал жалобным. А Степан поймал улыбку, знал бы он что Валя помимо того что замужем, имеет 4 детей, и работает патологоанатомом, не записал бы ее в послужной список Данилов вздохнул. Юмор ситуации был настолько чёрным, что даже переставал быть смешным. — Степан, — произнёс он четко. — Майор Данилов. Мы вчера встречались. Перед тем, как вы опять отключились. В глазах Фёдора мелькнула искорка смутного узнавания. Его губы растянулись в пьяной, блаженной улыбке. — Степонька… — протянул он с нелепой нежностью. — Ну что ты пристал к человеку… Отстань, Степонька. Дай поспать, Федя устал… Он попытался повернуться на бок, к стене, но Данилов крепко взял его за предплечье. — Федя, хватит спать. Вставай. Сейчас. Голубев заныл, но позволил себя поднять. Он сидел на краю койки, покачиваясь, как былинка на ветру, с тупой обидой во взгляде. — Куда опять? Я всё вчера сказал… Ничего не знаю. —Не всё, — твёрдо сказал Данилов, помогая ему встать. — И сейчас ты это поймёшь. Пойдём. Они медленно, шаг за шагом, вышли из камеры. Фёдор ковылял, шаркая ногами. Данилов, поддерживая его под локоть, вёл его не в допросную, а дальше по коридору, к той самой «зеркальной» комнате. — Степонька… Может, кофейку? — жалобно спросил Голубев, делая огромное усилие, чтобы сосредоточиться. —Потом, — коротко бросил Данилов. — Сначала посмотришь. И, надеюсь, вспомнишь. Он уже знал, что ждёт их за стеклом. Вероника Голубева, сухая, подтянутая женщина с ледяным взглядом, уже сидела напротив Леонида Субботина. — Степан… — буркнул он, уже без дурацких уменьшительно-ласкательных. — Я… я ничего не понимаю. — Да, присоединяйся к клубу, — проворчал Данилов, поддерживая его под локоть и направляя к двери. — У нас тут полно непонимающих. Но ты, дружок, будешь сегодня самым полезным. Или попробуешь. Идем. Начинался один из самых важных допросов в этом деле. Оставалось только понять, способен ли её сын, воняющий прошлогодним позором, что-то осознать. Или он навсегда останется жалкой, храпящей картиной маслом в камере КВС.