«След. Уроки морали»

Андрей Холодов с силой провел ладонями по лицу, пытаясь стереть навязчивую пелену усталости. Монитор перед ним упрямо показывал синий экран с белым курсором, мигавшим в такт его собственному пульсу. Переустановка системы после вредительства занимала вечность, а стол, заваленный стопками бумаг — теми самыми «бумажными копиями» на случай чрезвычайных ситуаций, — напоминал ему о хрупкости любого цифрового порядка. Андрей пытался не закрыть глаза перед кучей информации что проносилась перед глазами. Компьютер, восстанавливая данные после вчерашней диверсии, выдавал очередное сообщение об ошибке. Андрей откинулся на спинку стула, и беспомощная ярость от бессонной ночи и сломанной техники неожиданно пробила брешь. Он уже не мог держать глаза открытыми —Нет, последний пакет и я вызову такси - обещал он сам себе В ожидании система выдала очередное «срочное» уведомление из внутренней ленты новостей. Они просматривали их иногда, чаще этим занимался их специалист по работе с общественностью и СМИ. Андрей машинально он ткнул в него мышкой. И замер. На экране, в размытом качестве скана, лежала первая полоса «Наевского вестника». Кричащий заголовок бил в глаза: «СКАНДАЛ В ФЭС: ЭКСПЕРТ-САДИСТ ИЗБИВАЕТ КОЛЛЕГ ПРЯМО НА УЛИЦЕ!» НАЕВСКИЙ ВЕСТНИК Ежедневная общественно-политическая газета №147 (3892) 15 октября 2024 г. СЕНСАЦИЯ! ИЗБИТА СОТРУДНИЦА ФЭС! МЫ ВЫЯСНИЛИ, КТО ЭТО БЫЛ! Наевский вестник потрясен вопиющим инцидентом, произошедшим в Готымске! А в Москве вновь избили сотрудницу ФЭС! СОВПАДЕНИЕ? Сотрудница Федеральной Экспертной Службы подверглась жестокому избиению средь бела дня! И лишь сейчас, благодаря нашим источникам, мы можем назвать имя подонка! Готымск, день. Тихий дворовый закоулок стал ареной для шокирующей сцены насилия. Как выяснилось, главными действующими лицами оказались не простые граждане, а сотрудники той самой Федеральной Экспертной Службы (ФЭС), что с таким пафосом позиционирует себя как оплот закона и порядка. Эта информация стало известно "Наевскому вестнику" из анонимного источника, ставшим свидетелем происшествия. Нашим источником были предоставлены эксклюзивные кадры, на которых некий мужчина, в состоянии сильного алкогольного опьянения жестоко избивает женщину, как оказываеться оперативницу Юлию Соколову. На видео четко слышно, как Соколова, явно напуганная, упрекает мужчину по имени: «Где ты был, Андрюшенька? Я тут тебя жду! Да ты пьян! Как ты за руль сел?». В ответ "Андрюшенька" с силой швыряет женщину на землю и начинает наносить ей удары ногами. После этого, не оглядываясь, садится в свою машину и скрывается с места происшествия, оставив избитую женщину лежать на холодном асфальте. «Нападающий яростно избивал ее ногами после того, как она упала от первого удара. Он был в ярости!» – рассказал нам свидетель, пожелавший остаться неизвестным, – «Казалось, он готов убить ее! Когда мы попытались вмешаться, он начал орать, что она сама виновата и заслужила такое!» И вот, шокирующая правда! "Наевский вестник" раскопал сенсационные подробности! Избивавший женщину оказался… ее коллегой! Андрей Юрьевич Холодов, сотрудник лаборатории ФЭС, эксперт! Источник сообщает, что Холодов был в состоянии алкогольного опьянения, и женщина посмела сделать ему замечание по этому поводу. Именно это и вызвало его неконтролируемую агрессию! НО ЭТА СИТУАЦИЯ ПОДНИМАЕТ МНОЖЕСТВО ВОПРОСОВ К КОЛЛЕГАМ, А ГЛАВНОЕ НАЧАЛЬСТВУ ФЕДЕРАЛЬНОЙ ЭКСПЕРТНОЙ СЛУЖБЫ И МВД, И ЭТИ ВОПРОСЫ БЕЗ ОТВЕТА: Где был контроль со стороны начальства? Начальник Управления ФЭС, Галина Николаевна Рогозина, известная своим железным характером, либо не знала о «методах работы» своего эксперта, либо… сознательно покрывала его безобразия? Как она могла допустить, чтобы под ее началом творилось такое?Неужели Рогозина слаба? Или ее тоже подкупили, раз она покрывает подобного изверга? Кто принимает на работу таких сотрудников? Как человек с явно неустойчивой психикой и садистскими наклонностями, каковым предстает Холодов на видео, мог оказаться в рядах «элитной» службы? Неужели куратор ФЭС, господин Руслан Султанович Султанов, не проверяет моральный облик своих подчиненных? Как Султанов, опытный руководитель, мог допустить работу в своих рядах психически неуравновешенного человека, представляющего опасность для окружающих? Не боится ли семья Андрея Холодова находиться рядом с таким агрессором? И ГЛАВНОЕ ЧТО ВООБЩЕ ПРОИСХОДИТ В СТЕНАХ ФЭС? ЕСЛИ ИХ СОТРУДНИКИ ПОЗВОЛЯЮТ СЕБЕ ПОДОБНОЕ НА ПУБЛИКЕ, ТО КАКИЕ «МЕТОДЫ» ОНИ ПРИМЕНЯЮТ ЗА ЗАКРЫТЫМИ ДВЕРЯМИ СВОИХ ЛАБОРАТОРИИ, КАБИНЕТОВ, ДОПРОСНЫХ? [Крупная фотография: нечеткий кадр, на котором Андрей Холодов в ярости стоит над павшей на асфальт Юлией Соколовой. Его поза агрессивна, ее фигура сжата в комок.] Напомним, что в настоящее время группа сотрудников ФЭС во главе с самой Рогозиной работает в нашем городе Наевске, расследуя громкое дело об убийствах важных персон. После увиденного, у жителей города закономерно возникает вопрос: можно ли доверять расследование таким «специалистам»? P.S. На все наши попытки получить комментарий в ФЭС нам вежливо, но настойчиво отказали. Что скрывает госпожа Рогозина? --- Андрей не дочитал до конца. Каждая строчка, каждое гнусное предположение жгло его изнутри. Он чувствовал, как по щекам ползут мурашки от бессильной ярости. Глоток холодного кофе не помог. Он схватил телефон, с трудом попадая пальцем по цифрам. Трубку на том конце подняли почти мгновенно. —Рогозина. — Галина Николаевна, — его голос звучал сдавленно, словно его душили. — Придите в лабораторию. Это срочно. Через пятнадцать минут дверь открылась без стука. На пороге стояла Галина Николаевна. Её взгляд, холодный и собранный, сразу же упала на Холодова. – Андрей, что нового? Ты что то нашёл? мать Фёдора заговорила? Андрей медленно повернулся к ней. Его лицо было бледным. –Нет, Галина Николаевна. Дело не в ней. Дело в том, что... –Мне принести щипцы и из тебя тянуть по слову? – отрезала Рогозина, сделав шаг вперёд. Молча, Андрей протянул ей листок бумаги. Это был рапорт, составленный от руки, с кривыми, торопливыми строчками.

Главе федеральной экспертной службы

Рогозиной Галине Николаевне

От сотрудника лаборатории

Холодова Андрея Юрьевича

Заявление

Прошу предоставить мне внеочередной отпуск за свой счёт сроком на 7 (семь) календарных дней в связи с исключительными семейными обстоятельствами. Рогозина подняла глаза от бумаги. –Семь дней? Объясни. –Мы знаем, что они точно знают наше расположение, следят за нами, – голос Андрея дрогнул. Он сглотнул и продолжил, стараясь говорить твёрже. – И похоже, следующими они выбрали самого... незаметного. Того, кто реже всего на людях, кто не оперативник, не начальник. Эксперта. Кто работает с уликами в тишине лаборатории. Они бьют по тому, о ком, как они думают, никто не вспомнит. –Я не поняла, ты к чему клонишь? – спросила Рогозина, хотя в её глазах уже мелькнуло понимание. В ответ Андрей молча развернул монитор. Там, на первой полосе «Наевского вестника», красовалась та самая статья. –Они уже начали, – тихо, но очень чётко произнёс Андрей. – Они нашли моё слабое место. Они выставили меня монстром. Да и теперь... теперь они знают, где я живу. Наверняка знают, Галина Николаевна, я не хочу, чтобы моя семья пострадала, как Юля. Я считаю, что я не смогу работать, зная, что они беззащитны, — отчеканил Андрей. — Эта статья — не просто ложь, Галина Николаевна. Это сигнал. Они показали, что знают про меня. Знают, где меня ударить. Я не позволю им приблизиться к моей семье. Рогозина, прочитала заголовок, первый абзац. Её лицо не изменилось, только в уголках глаз залегли жёсткие морщины. Она дочитала до конца, не проронив ни слова. — Где оригинал? — спросила она ровно. —В СБ уже получили уведомление. Это внутренний флеш-релиз от них. Видимо, пытаются предупредить всех сотрудников до того, как это увидят на улицах. —Умно, — отрезала Рогозина. — Враг бьёт по репутации, а наши пытаются минимизировать урон. Бумага. Рогозина внимательно смотрела на него несколько секунд, словно взвешивая что-то. Потом её взгляд смягчился на полградуса. —Андрей, я понимаю, твоя тревога понятна и обоснована, но бегство — не лучшая тактика. Оно лишь подтвердит, что они нашли ваше слабое место, и будут давить на него снова и снова. Он посмотрел на неё, и в его глазах была не просьба, а отчаянная мольба человека, который видел самое дно человеческой жестокости и знал, что оно может быть бесконечно. Рогозина несколько секунд молча смотрела на газетную полосу, её лицо было непроницаемым. Потом она медленно сложила докладную Андрея пополам и убрала её в карман пиджака. – Твоя семья не пострадает, – сказала она твёрдо. – Никто не тронет твою семью. Забудь про отпуск. Твоя работа – здесь. А их безопасность – это теперь моя работа. Не дожидаясь ответа, она достала телефон и вышла в коридор. Андрей услышал её чёткие, отрывистые фразы: —Олег Всеволодович? Рогозина. Номер дела по Голубевой. Требуется внешняя охрана уровня «Альфа» для семьи эксперта Холодова. Полная изоляция от нежелательных контактов, круглосуточный мониторинг. Санкцию согласую с Султановым в течение часа. Да, я в курсе статьи. Именно поэтому. Благодарю . Андрей облегчённо выдохнул, впервые за этот вечер. Он медленно, целенаправленно потянулся к мышке и одним четким кликом закрыл ненавистное окно со статьей. Оно исчезло, не оставив и следа. На экране остались только протоколы. Архивы. Работа. Он потянулся к стопке документов, его взгляд снова стал собранным и острым. Его семья была под защитой. Теперь ему ничто не мешало делать свою работу. А работа заключалась в том, чтобы найти тех, кто посмел угрожать его дому, и сделать так, чтобы они больше никому и никогда не смогли угрожать. Машина ФЭС дежурила у больницы.и тишина в рации уже напрягала. Они знали они где то рядом, но не могли понять где же эта та самая дверь. Воздух был густ от напряжения и запаха остывшего кофе. Дело об убийствах Маркеловой и Тихонова зашло в тупик, и Софья Голубева была их последней надеждой, живым клубком, из которого нужно было вытянуть ниточку. — Ничего, — с раздражением отложил папку Субботин. — Ни мотива, ни связей. Как будто их выбрали случайно. Только вот отравление-то было явно не случайным. — Случайности заканчиваются там, — Данилов кивнул на больницу, — где начинаются её телефонные звонки. Смотри-ка. — Он повернул экран ноутбука. — За день до смерти Маркеловой Голубева звонила ей трижды. Последний разговор — семнадцать минут. — И о чем же они болтали, две подружки? — мрачно поинтересовался Леонид. — Рецепты новых ядовитых десертов обсуждали? — Пока без расшифровки. Но факт связи есть. И тут ещё интереснее... — Пальцы Степана забегали по клавиатуре. — Наша «радионяня» привязалась к её соцсетям и мессенджерам. Смотрим... Среди спама и сообщений от подруг один чат выделялся особенно. Серая иконка, виртуальный номер, имя — «А.». — «А.»? — прочитал Субботин. — Анатолий? Адвокат? Аноним? Аспирин? Что-то мне этот «А.» не нравится — Нууу - потянул Данилов - хорошо что в русском языке на этот случай еще 31 буква — А мне он очень даже, нравиться — усмехнулся Данилов. — Смотри, переписка. На экране замигали лаконичные строчки: А.:Статус? Голубева Е.:Врачи копаются. Выпишут к концу недели. Сына нашли? А.:Наши его найдут. Держи себя в руках. Никаких лишних разговоров. Голубева Е.:Я не дура. А деньги, где их спрятали эти? А.:После выписки. Все по плану. Внезапно тишину в машине прорезал звук входящего вызова на стационарный телефон в палате Голубевой. Данилов резко поднял руку и включил запись на громкую связь. — Алло? — голос Софьи Дмитрьвны прозвучал испуганно. —Деньги никуда не денутся. Пропадают люди, которые слишком громко задают вопросы, — раздался ровный, механический голос, искаженный вокодером. Узнать его было невозможно. Это был «А.». — Ты и так привлекла к себе внимание своим падением. Неудачный ход. Субботин и Данилов переглянулись. Это был тот самый номер. — Я не виновата! Он меня преследовал! — зашептала она. — Я думала, он один из ваших! —Успокойся. Главное сейчас — московские гости. Они уже здесь. — В электронном голосе невозможно было разобрать интонации, но в словах чувствовалась холодная усмешка. — Два капитана. Кажется, они полюбили Наевск. Но это ненадолго. —Что мне делать? — в голосе Голубевой слышалась паника. —То, что оговорено. Молчи. Болей. Никаких лишних разговоров. Скоро всё закончится. Почти все, кто стоял на пути, уже ушли. —А ФЭС? — дрогнувшим голосом спросила Голубева. — Они что, ничего не знают? —ФЭС? — Электронный голос издал нечто, похожее на короткий, презрительный смех. — Они даже и не стояли. У них там не сотрудники, а сброд. Один, я слышал, банки взламывал, пока его не взяли на службу. Другая... в тех же кругах вертелась, на БДСМ-вечеринках участвовала. Все что пишут ваши эти писаки, в СМИ, это точная проверенная информация. Да и глава ихнего управления, поговаривают, на деньги падкий. Там все прощупали наши люди. С ними уже решают этот вопрос наверху. Их либо уберут, либо повесят на них же всё это дело. Всё идёт по плану. В салоне машины ФЭС повисла гробовая тишина. Субботин медленно повернулся к Данилову, его лицо выражало леденящее спокойствие. — ...и когда всё это закончится, — продолжил «А.», и в его голосе впервые прозвучали почти человеческие нотки, — я думаю, мы сможем разойтись и забыть старые обиды друг на друга. Раздались короткие гудки. Шок и ярость Несколько секунд в машине царило оглушительное молчание. Первым нарушил его Субботин. Он не кричал. Его голос был тихим и опасным. — Банки... БДСМ... — он медленно покачал головой, глядя на Данилова. — Они... они липкую папку на нас открыли, Степан. Персональную. Чтобы дискредитировать. И шефа примазали. — Султанов говорил что до него добрались и пытались дескредетировать, а потом шантажировали. Данилов сидел не двигаясь. Его скулы были напряжены. В его глазах бушевал ураган из ярости и холодной ясности. Он открыл компьютер и что то искал. Степан сидел неподвижно, уставившись в экран ноутбука, и лицо его было каменной маской. — Что, там, дают добро ? — попытался понять Субботин. —Хуже. Вброс. Тот самый, о котором болтал «А.» в звонке Голубевой. Смотри. Леонид наклонился. На экране красовалась первая полоса «Наевского вестника» с кричащим заголовком об избиении сотрудницы ФЭС. Он читал молча, и с каждой строчкой его лицо теряло остатки иронии, превращаясь в жёсткую, профессиональную маску. Когда он дошёл до имени Холодова и «разоблачительных» вопросов к Рогозине и Султанову, из его груди вырвалось короткое, свистящее: «Господи… Какие же сволочи». — Это уже не просто вброс— голос Данилова был сухим и безэмоциональным, как протокол. — Это диверсионная операция. Сначала нас всех около дома снимали, Майского, потом тебя, затем физическое нападение на Юлю, теперь — Андрей. Системная работа. Хотят выставить ФЭС сборищем садистов и пьяниц. Чтобы любое наше слово по делу Маркеловой и Тихонова стоило дешевле газетной бумаги. — А фото не монтаж? — Фото — подлинные. Это ж кадры с операции «Улей» в Готымске, — пробормотал Степан. — Андрей и Юля под прикрытием, легенда «семья тирана». Натуральная сцена для вживления в шелтор. Её полгорода на телефоны снимало. А теперь… — А теперь кто-то, имеющий доступ к архивам того дела или к самим этим записям, использует их как оружие, — закончил мысль Данилов. — «А.» не болтун. Он или его хозяева — из того же круга. И очень тесно общаются со СМИ. Или имеют щупальца в наших же системах. Он замолчал, и в тишине салона было слышно, как за окном воет ночной ветер. — Это не заказчик, — произнес Лёня . — Это уже целая сеть. Кто-то, кто имеет доступ к закрытым служебным делам. К компромату. Выходит что кто-то из своих. Потому что задания под прикрытиями, знают только опер штаб и эти - Данилов показал глазами в небо — А тут, он уверен, что нас либо снимут с дела, либо сделаемся козлами отпущения, — добавил Леонид, сжимая кулаки. — Всё по ихнему плану. — Значит, нам этот план нужно порвать, — Данилов резко потянулся к ноутбуку и начал лихорадочно набирать команды. — Всё, игра изменилась. Это уже не просто убийства. Это объявление войны. Нам. Лично. И шефу. — Значит, решаем сейчас, — тихо сказал Леонид. Его пальцы привычным движением проверили защёлку кобуры. — Раз они начали канонаду в прессе, значит, паникуют. Значит, Голубева живой свидетель, или сооучастник. — Согласен, — Данилов уже брал в руки рацию. Его голос стал чётким, командирским. — Меняем план. Не ждём санкций по всем каналам. Берём её сейчас. Под предлогом её же безопасности после серии нападений на сотрудников ФЭС. И у нас, — он ткнул пальцем в экран с газетой, — теперь есть прекрасный ключ для беседы. Он нажал кнопку. —«База-1», «Эксперт-2». Внеплановая операция. Объект «Голубева» под непосредственной угрозой в связи с эскалацией давления на группу. Осуществляем немедленное изъятие для обеспечения безопасности и допроса. Запрос санкций оформляем параллельно. Выходим. Субботин медленно откинулся на спинку сиденья, проводя ладонью по лицу. В его глазах бушевала ярость, но это была холодная, собранная ярость солдата, увидевшего план противника. Данилов посмотрел на Субботина. Взгляд их встретился, и в нём не нужны были слова. Они оба видели одну картину: газетная атака — лишь предвестник. Следующий шаг противника — зачистка следов. Их последней ниточки. Субботин одним движением заглушил двигатель. Они вышли в холодную, прозрачную наевскую ночь. Больница возвышалась перед ними тёмным силуэтом с редкими светящимися окнами. Одно из них — на третьем этаже — было их целью. — Пошли, — просто сказал Данилов, поправляя полы плаща. — Пора заканчивать этот «урок морали». С нашей оценкой. Они двинулись к входу, двое тёмных фигур против света фонарей. Газетная ложь, предназначенная чтобы связать им руки, стала для них лишь последним подтверждением. Враг раскрыл свои карты, испугался. А значит, самое время для контрнаступления. И первым шагом в этой контратаке должна была стать тихая комната в больнице, где Елена Голубева увидит на столе свежий номер «Наевского вестника» и поймёт, что игра, в которую её втянули, только что перешла в смертельную стадию. — Что делаем? — Субботин был готов к действию, вся его показная легкость испарилась. — Первое: мы арестовываем Елену Голубеву. Она на многое должна нам ответить — Ох, и денек в Наевске, — беззвучно выдохнул Субботин. — Ни в одном Готымске не было так... лично. Десятый этаж больницы имени Наевского. Лифт издавал тот же скучающий гул, в коридорах пахло тем же коктейлем из антисептика, тлена и отчаяния. Данилов и Субботин шли привычным маршрутом, их шаги отдавались эхом в почти пустом холле. Даже ковровые дорожки, кажется, уже протерлись от их частых визитов. За стойкой дежурного поста сидела одна и та же медсестра, женщина лет сорока с пятью с умными, уставшими глазами. Увидев их, она не выразила ни удивления, ни радости. — О, снова вы, — протянула она, ставя штамп на какой-то форме. — Нашу Голубеву не забыли? По газетам читаю — у вас в ФЭС, похоже, основной метод работы — битьё граждан. Особенно женщин. Пресс-служба у вас огонь. Вам бы коллег своих усмирить для начала, а не к больным ходить. —Пресса видит верхушку айсберга, — спокойно парировал Данилов. — А наша работа — у его основания. Порой то, что выглядит как беспредел, — единственный способ добраться до настоящих преступников. Елена Викторовна принимает? —Принимает. Жалуется на кашу и требует сменить процедурную сестру. Говорит, «недостаточно почтительна ». Субботин нахмурился, но Данилов был спокоен. Он поставил папку на стойку. Медсестра внимательно посмотрела на него. —Ладно, не буду лезть в ваши секреты. Чего на этот раз? —Да, — кивнул Данилов. — Кстати, а почему она вообще к вам попала? В карте «обморок»… —Нашли на улице, без сознания. Тромбоз глубоких вен. Отрывается маленький кусочек — и вот тебе кратковременное отключение. Опасно. Лежит, колем антикоагулянты. —Состояние тяжёлое, а гости? — мягко вступил Субботин. — Родственники? Мужчина какой… невысокий, крепкий? —Нет, никого. Она одна. Как поступила — так и лежит. Не припоминаю. Она сегодня уже успела пожаловаться на кашу и требовать сменить ей процедурную сестру. Говорит, та «недостаточно почтительна». Данилов встретился взглядом с напарником и достал из папки бумагу с печатью. —Спасибо. У нас, собственно, постановление на её арест. Лечение продолжится, но в иных условиях. Медсестра лишь кивнула в сторону коридора. — Палата 1012. Только предупредите, не поднимайте ей давление. Но предупреждать было уже поздно. Палата 1012 встретила их настоящим театральным действом. Софья Голубева, увидев их, эффектно откинула одеяло и уставилась горящим, трагическим взором. — О, боги! Опять вы?! — её голос звенел пафосно. — Целый федеральный сыск приперся к постели бедной, больной женщины! Не хватает только наручников на температурный график нацепить! Я между жизнью и смертью, а вы — вопросы! — Ну, — сказала она с неприкрытым раздражением. — Вы вообще документы смотрите? У меня тромбоз. Мне покой положен. А вы тут третий раз на неделе. Мне даже завотделение сказал — меня нужно беречь от стрессов. — Это мы и пытаемся сделать, Софья Дмитрьевна, — ответил Субботин, закрывая дверь. — Обеспечить всем покой. В том числе и нашим сотрудницам, на которых нападают у их собственных домов. — Я сейчас закричу так, что все ваши «особые методы» на всю страну вынесу! — Кричите, — сказал Субботин сухо, закрывая дверь. Данилов шагнул ближе, его спокойствие было раздражающим контрастом. —Начнем с того, как вы здесь оказались? Тромбоз — вещь серьезная. Или это был неудачный побег? Или сокрытие может? — Какое вам дело до моих вен?! — пафосно воскликнула она, прижимая руку ко лбу. — Вы довели меня! Ваши преследования, ваш террор! Это у вас от стресса люди на улицах падают! Я — жертва! — Жертва, которая знает некоего «А», — вставил Данилов. — Который объявил нам войну. Следит, нападает на сотрудниц у дома. — Он сделал паузу, и его голос стал обманчиво простым, почти задумчивым. — И вот что любопытно… Откуда у вас, у бедной, больной старушки, прикованной к больничной койке… такие подробные адресные данные всего почти что личного состава Федеральной Экспертной Службы? Это Вы их в больничном бреду вспоминали? Или тромбоз как-то… обостряет память на служебные адреса? Голубева побледнела. Ее рот открылся, но звук застрял. Это ядовитое наблюдение разбивало всю ее легенду. — Это… Вы… Это провокация! Я ничего не знаю! Голубева отвернулась к стене, стиснув челюсти. — Что связывает вас с Екатериной Маркеловой и Дмитрием Тихоновым? — продолжал Данилов, его голос стал твёрже, как сталь. — И, что особенно интересно, с Еленой Свабраевой? Ту журналистку мы отпустили, да. У неё алиби оказалось крепче её статей. А у вас? Она резко обернулась. —Какая связь?! Вы с ума сошли всё придумать! — Не придумали. У нас есть запись. Ваш разговор с «А». И переписка. Мы знаем, что именно вы настраивали своего сына против его беременной подруги. Хотели «убрать» её, чтобы не мешала вашим планам. Вы стали причиной их разрыва. В палате повисла гнетущая тишина. Голубева дышала часто и поверхностно, её лицо исказила смесь ярости и животного страха. — Это… Это ложь! Провокация! Вы подделали всё! — прошипела она, но в её глазах читалось отчаяние. Защитная броня дала трещину. — Отрицайте дальше, — сказал Субботин, доставая из папки второй документ. — В суде понадобится. А пока — всё, Софья Дмитрьевна. Каникулы окончены. —Вы… не имеете права… — Имеем, — Данилов положил на её одеяло тот самый синий лист. — Млфья Дмитрьевна Голубева. Вы задержаны по подозрению в соучастии в убийствах (ст. 105 УК РФ), организации преступного сообщества (ст. 210 УК РФ) и причастности к покушению на жизнь сотрудников правоохранительных органов. Вот постановление об аресте. Она потянулась к кнопке вызова, но её рука встретила твёрдую, безжалостную кисть Субботина. – Вы не имеете права! Я в больнице! Мне нужен врач! – захрипела она. – Не беспокойтесь, – сказал Субботин с ледяной, почти незаметной улыбкой. – У нас в штате тоже есть доктор. Широкого профиля. Патологоанатом. Но до него, я надеюсь, дело не дойдет. Если вы начнете сотрудничать. —Не спешите. — добавил Данилов — Ваш лечащий врач уже в курсе. Кстати, у нас в системе тоже есть врач широкого профиля. Патологоанатом. Но вам, я смотрю, пока больше кардиолог нужен. Выбирайте: тихая палата в тюремной больнице, где до вас рано или поздно доберётся тот, кого вы так боитесь, или наша защита, явка с повинной и реальный шанс на выход. Включая поиск сына. Решайте сейчас.Голубева, вы арестованы по подозрению в организации покушения на сотрудников правоохранительных органов, шпионаже, сталкинге и соучастии в ряде тяжких преступлений. Все, что вы сказали, может быть использовано против вас.