Mein Tod.

Повествование переключается на первое лицо. Прошло несколько недель с момента нашей последней встречи с Дьяволом. Я долго размышляла над этим, каждый раз ужасаясь всему происходящему. И все эти две недели прошли неспокойно. Воланд являлся мне во снах, нет, не в каком-то дьявольском обличии. Один из таких снов заключался в том, что я стояла на одном краю пропасти, глубина которой была неизмерима и мрачна до ужаса, а он был на другом обрыве. Темный плащ Сатаны развевался на холодном беспощадном ветру, освещаемый солнцем. И его шепот, отчетливый искусительный шепот, словно змей на древе Адама и Евы: «Подойди ко мне, милое дитя. Не бойся.» Сосуды сжались от нерешительности и боязни, но я шагнула в пропасть, заполненную туманом. А дальше ничего— чернота, тягостная и невыносимая до боли и крика. Сегодня настал долгожданный день моего выступления. Да, Берлиоз передал роль солистки этой Гелле, и, конечно, это омрачает моё настроение, все-таки я много работала, чтобы выступать в соло. Но судьба распорядилась по- другому. Еще и Воланд должен прийти на выступление… Твою мать, точно!! Я совсем забыла о нем. «Ну он же Дьявол, это безусловно. Почему его так тянет ко мне… ну хорошо, даже если моя бабушка ему что-то осталась должна, почему же за это должна отвечать я? Почему не моя мама? Да и почему моя мама меня ни о чем не предупредила?! А может быть она вообще не знала о том, чем занималась бабушка в юности… Ладно, хорошо, допускаем тот факт, что мама не знала об этом, но почему он решил мне явиться? Зачем? То, что моя бабуля не поверила в его существование, это совершенно не означает, что он может вот так врываться в мою жизнь… Хотя он же Сатана, а Сатане, как известно, позволено все. Ладно, решу это потом. Сейчас нужно собираться.»— размышляла я про себя, всё еще недоумевая. Накрахмаленный воротник уже лежал на гладильной доске, приготовленный мамой еще со вчерашнего дня, которая сегодня с утра, уходя на работу накричала на меня. Сильно накричала из-за того, что в училище я получила выговор за вызывающее поведение. Я ведь всего лишь сказала матерное слово громче, чем обычно. Но уважаемые засидатели дирекции решили, что это, видимо, очень сильно порочно. Поэтому моя мама настолько разозлилась на меня, что назвала меня «непорядочной предательницей комсомола». Как это было связано, я не поняла. Но на маму очень обиделась… Я решила сразу надеть костюм для выступления, который представлял собой которое платьице, конечно же, с красным галстуком. Украшалось оно как раз таки этим воротником, крепившемся у шеи. Приодевшись, я кокетливо повертелась перед зеркалом, обнаружив, что вид мой поистине парадный и торжественный. Быстро собрав сменную обувь, я закрыла дверь в квартиру и со всех ног побежала в театр, все еще завистливо размышляя о том, как несправедливо поступил со мной Берлиоз. *** Прошагав в указанную мне гардеробщиком гримерную, я скоро стала переобуваться, как вдруг услышала стук каблуков, приближающихся ко мне. Сначала я нисколько не придала этому значения, сосредоточившись на вставлении ремешка в нужное отверстие, но потом услышала голос, звонкий и слегка игривый: — Здравствуй! Подняв голову, я увидела её. Геллу, эту рыжую бестию, которая с победоносным взглядом смотрела на меня сверху вниз. — Здравствуй.— ответила я,— что-то нужно? — Да совсем ничего. Хотела просто пожелать удачи перед выступлением. — затем она улыбнулась и только было отошла, как я спросила: — Постой! — она обернулась, — это правда, что ты состоишь в свите Мессира? В её глазах промелькнул черный проблеск злости, но затем её лицо приняло удивленное выражение лица: — О чем ты говоришь? Ничего не знаю! — после того, как Гелла отчеканила это, она быстро убежала по коридору. «И что это было? То есть сейчас из меня дуру делают?»— подумала я, и услышав, как всех собирают перед спектаклем, побежала в надетых на себя туфлях ко всем. *** Представление началось. Основная масса зрителей были люди значительно за тридцать лет, которые внимательно всматривались в каждого выступающего. В общем и целом это были рабочие люди из комсомола, которые дружили с московской интеллигенцией, и поэтому иногда им выпадали контрамарки на выступления. Вот прямо как сейчас. Они сидели в свой выходной день и с горящими глазами рукоплескали выступающим. Я замечала, что несмотря на это многие находились в зале с о-очень скучающими лицами, да такими, что умереть от тоски можно было. И тут настал наш выход. Весь наш хор в белых до ослепительного состояния костюмах и ярко-красных шапок с символическими серпом и молотом, аккуратно вышитым жёлтыми нитками, торжественной походкой вышел на сцену. Мы пели ту самую победоносную песню о благосостоянии Советского Союза, начала петь Галла, и вот тогда-то всё и началось. Точнее, кто начался. Я увидела его. Сидящего посередине зала Сатану. Он строго сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и смотрел на сцену, не отводя взгляд никуда больше. Среди сотен глаз я заметила лишь его–холодные, полные огня и расчёта. Я так отчётливо видела его облик–его лицо, из которого в полумрака зрительного зала светилась зловещая коварная ухмылка. Казалось, что Дьявол смотрел только на меня, на меня одну, стоящую даже не в центре сцены. Он следил за каждым движением, за каждым взмахом руки. Его нагнетение, которое я чувствовала со сцены, одновременно и пугало и восхищало меня. На какой-то момент я почувствовала, что мне что-то попало в глаз, и, проморгавшись, я не увидела Воланда. Мне показалось? Я схожу с ума? Бред. *** Вечер. Множество людей валило из театра, бурно обсуждая прошедшее представление. Отойдя подальше ото всей толпы, я остановилась чтобы закурить, уже наклонилась к горящей спичке, однако меня прервал знакомый мужской голос. — Вы сильно устали после представления? Мурашки пробежали по моей коже. Стало до ужаса страшно. Я обернулась к Дьяволу лицом. — Сильно. А вам какое дело? — Просто поинтересовался. — он немного приблизился ко мне.—Не стоит сильно таить обиду на вашу мать, поверьте, она не со зла. —Откуда вам известно? —Вас ещё это удивляет? —я нервно усмехнулась в ответ на его замечание. Да. он прав, уже ничему не стоит удивляться. —Впрочем, я хотел вас пригласить на одно о-очень важное мероприятие. Уж поверьте, оно обязательно произведёт на вас впечатление. Его вкрадчивый, слегка поскрипывающий голос приобрёл таинственный и загадочный тон. Что-то было в его интонации, что не предвещало ничего путного и хорошего, но манило так, что мои глаза чуть не вылезли от интереса. —Я согласна,—словно под гипнозом процедила я,—когда нужно прийти? Воланд, сверкнув своими зелёными глазами, улыбнулся во всю ширь. Очевидно, моё согласие потешило его дьявольское самолюбие, и без того находившееся на пике насыщенной гордости. —Mein Schatz,ни о чём не волнуйтесь. Вас обо всём оповестят. Последнее, что я помню из нашей встречи—это его лицо, насыщенное удовлетворением и увлечённостью. Он определённо был доволен тем, что простая смертная чистая девушка согласилась на предложение дьявола. Его это увлекало. Хотелось и дальше заманивать жертву в капкан, давать ей вкушать сладость приманки, а затем, умело поигравшись, захлопнуть ловушку, сыто причмокнув губами. Мою зачарованность прервал голос Берлиоза, данёсшегося издалека: —Мария Викторовна, с кем же это вы разговариваете? Я обернулась в сторону Воланда—и снова там никого не оказалось. Как же так? Минуту назад он стоял здесь и пожирал взглядом…Неужто я сошла с ума? —Михаил Александрович, я… -Ох, понимаю-понимаю, притомились, ну, с кем не бывает.—он наставнически похлопал меня по плечу.—Всего доброго, ступайте домой, отдохните. Я кивнула и скорее пошла домой. Всё вокруг казалось страшным. Каждое дерево бросало большие тени, всё больше напоминая об устрашающем образе. Но всё же…как ,однако, завораживает его взгляд, его гипнотизирующий и вводящий в транс голос…Нет, я точно схожу с ума.