Грохот сердца

Дотторе, как и дал тем вечером обещание, направлялся в кабинет банкира. Он снова провел всю ночь в лаборатории, занятый своими животрепещущими экспериментами. Обычный человек уже давно бы свел счеты с жизнью от недосыпа, но Доктор это не «обычный человек», после одновременно и удачного и неудачного опыта, который он провел на себе, ему больше не нужна была такая биологическая потребность как сон; в чем же неудача? в том, что теперь он не мог расслабиться сном ибо в прошлый раз его заметили за сомнамбулизмом; вкратце, Дотторе мог лечь спать, но по сути он в этом не нуждался. Ему не привыкать к тому что он может не спать неделями. Ему это даже нравится. По его мнению ночью становится тихо, никто не мешает (хотя в любое время суток ему тоже никто не докучает) и появляется вдохновление, заставляющее мимолетной доброй лаской писать строчку за строчкой, просчитывать сложные формулы. Маленький кабинет располагался на третьем этаже, а лаборатория, значительно компенсирующая размеры кабинета, занимала два минусовых этажа, так что путь предстоял долгий. Поднявшись по длинной винтовой лестнице, Зандик пребывал в непонимании. Он удивленно смотрел на шумную толпу, в лицах которых замечал своих коллег. Все присутствующие были разбиты на группы: одни пели, вторые украшали здание, третьи готовили кушанье, четвертые накрывали стол и тп. Парадный вход в Заполярный дворец был сегодня до ужаса прекрасен, стразы переливались на свечении, наклейками снежинок на окнах и яркой в синих и бирюзовых тонах мишурой были украшены широкие входные двери. Коломбина напевала вместе с хором очередное архонтослужебное пение. Дотторе был одним из немногих, кто хорошо знал язык, на котром говорит Коломбина, но когда она начинала петь вместе с хором, то он переставал понимать смысл текста и думал о том как Субретку понимают церковные певцы. В свою очередь Пьеро расхаживал по коридору статным шагом и командовал, порой что-то объяснял новобранцам, ругался на того кто под горячую руку попадет, он не кричал, а что-то злостно говорил неуклюжим помощникам; Дотторе за все года, сколько он был знаком с ним, ни разу не удавалось услышать хоть малейшего крика, из чего сделал вывод, что тот не умеет кричать, да и голос на вряд ли бы позволил, он слишком низкий и хриплый. – Господин Иль Дотторе, подойдите сюда. Он закатил глаза и громко ахнул, выказывая все свое недовольство, но все же подошел. От Пьеро даже под землю не пропадешь - он тебя и оттуда вытащит. – Позовите господина Пульчинеллу. Он в 407 кабинете. Доктору не нравилось когда его способности используют не по предназначению. Он ненавидел когда с него требовали физическую активность. Хотелось послать Пьеро с его просьбами куда-то подальше. Еще и бегать на четвертый этаж? Неужели нет никаких свободных подручных слуг? – Вы не могли бы отправить свою слугу? Мне некогда. – Все слуги заняты, и господин Пульчинелла, скорее всего, не поверит им.  – Хах, извиняюсь, но Вы хотите сказать, что господин Пульчинелла доверяет мне больше, чем любой другой слуге? – Он не доверяет Вам, он доверяет Вашему статусу. Так что не будьте упрямцем и позовите его. Смысла сопротивляться воле Пьеро не было. К нему прислушивается даже сама Царица.  В отличии от парадного входа все остальное здание осталось в безмятежном покое. Казалось, что лестница бесконечная и ведет в иллюзию просторных небес с фальшивыми звездами, к Селестии. Дотторе очень редко заходил на этажи, которые располагались выше третьего, посему и идти до 407 кабинета оказалось сущей пыткой. Он проклинал всех архитекторов дворца за то, что они не додумались построить лифт. Эти витиеватые узкие коридоры так и хотели вскружить ему голову. Чем выше, тем скуднее становился дизайн дворца, но четвертого этажа этот закон будто бы не касался, хотя не тяжело догадаться почему, как-никак кабинет градоначальника ровно посеридине этажа.  Грубый стук в мощную дверь. – Входите – Голос Пульчинеллы был очень хриплым, но несмотря на это, оратор из него был хороший. Он отлично умел подковать внимание жителей и убедить их в своей правоте. Дотторе быстро зашел, желая так же быстро вылететь пулей. – Ох. Господин Иль Дотторе, хох, признаюсь, ожидал кого угодно, но не Вас. Чай, кофе? – Откажусь. Я на пару слов. Господин Пьеро просил передать, чтобы вы подошли к нему. Он на первом этаже у парадного входа.  – Благодарю за весть. Заранее извиняюсь, но вы пойдете на праздник в… этом?.. – Пульчинелла обвел осуждаемым взглядом одеяние Дотторе. Он и вправду был одет, как минимум, неряшливо. Вся одежда в складках, вся в чем-то красном, что многих отпугивало, сережка в виде шприца.  – Что за праздник? – Ох… Неужели вы напрочь забыли? Говорите вы, а стыдно мне… День рождения Царицы. Даже колокола, для таких как вы, оповещали в напоминание… И на собрании эту тему обговаривали… – Лицо Цыпленка мгновенно исказилось и желтые глаза смотрели на Зандика с еще большим осуждением.  – Кхм, заранее извиняюсь, но ох… Неужели вы напрочь забыли о том, что вам к господину Пьеро в срочном порядке надо?  Слова Пульчинеллы взбесили Дотторе, и он ругался про себя, его в принципе раздражали слова консерваторов, в них не было свободы, умственных спосбностей, они предпочитали бить четко, сразу и по-больному. Чуть остыв он с насмешкой взглянул на старика, а потом рассмотрел комнату. Слишком уж огромная для такого мелкого обитателя. Пульчинелла считал себя эльфом, хотя был больше похож на гнома, хотя бы тем что он души не чаял в монетках, ювелирных изделиях, бижютерии и во многих других блестящих штучках. Эта мания отразилась и на его кабинете, он весь был покрыт золотом, золотые шкафы, золотые столы, золотой мини-фонтан (он бы поставил громаднейший фонтан, но его кабинет не мог такого позволить – он был не настолько большой), золото, золото, золото, как же ему мало золота. Была бы возможность он вылил себя золотом. В общем, это безвкусные хоромы, которые своим существованием только портили грандиозность Заполярного дворца.  Пульчинелла вылез из кресла и направился на первый этаж с гордо поднятым кривым и уродливым носом. Дотторе вышел за ним. У него помимо этого были планы на утро, и они не были связаны с сопровождением мэра до парадного входа, как верная слуга или преданный оруженосец.  Зандик набрал быстрый шаг, ему хотелось поскорей найти банкрира, в надежде что его не заставили помогать в организации праздника. Хотя ему было бы в забаву посмотреть на то как тот пытается перепеть Коломбину. Доктор без предупреждения (оно уже было ни к чему) зашел в кабинет финансиста, кабинет со вчерашнего дня изменился только кипами бумаг на дряхлом столе. Панталоне сидел на неудобной табуретке, склонив голову на стол – спал.