Грохот сердца

Весь оставшийся день Дотторе провел, погруженным в разработку противоядия. Временами он снимал сережку ввиде шприца, уныло качал ее из стороны в сторону, звонко щелкал по ней пальцами; временами к нему приходило вдохновение и он начинал что-то быстро писать, делать заметки, уравнивать формулы, извлекая из них все самое нужное и полезное, что наверняка пригодится в будущем, все записи он делал своим корявым почерком, который разобрать мог только он сам и его клоны. К слову о них. Про отношения оригинала и Панталоне они узнали (скрывать что-либо от самого же себя было глупой затеей). И Лоне им тоже понравился. Пока он лежал на больничной койке, некоторые срезы успели познакомиться с ним. Регратор был с ними любезен также как и с любыми другими приятелями, только ни один сегмент такой, пусть и наигранной, любезности еще не ощущал. И поняв, что они все влюблены (как бы им не нравилось это слово), они решили при следующей встрече поделить его на части и раздать каждому клону. Но зная их эгоистичный лад, можно смело сказать, что кто-нибудь присвоит себе больше дозволеного, его пример повторят и другие, а когда оставшиеся срезы поймут, что им ничего не осталось и срезы перед ними все забрали, то начнется не просто драка, а целая война. Когда их возлюбленный беспомощно лежал, прикованным к койке, то они всячески "заботились" о нем. Ходили к нему по очереди, разговаривали, без капли стеснения трогали его, на что получали строгий взгляд. Узнав о желании того уйти, то они его отпустили, под предлогом – лучше уж уйдет и не будет нам мешать. Свою любовь они тогда прикрывали за ненадобностью и бредом, что Панталоне их только отвлекает от дальнейших подвигов в науке. Но поняв, что Дотторе начал с ним встречаться, то они смирились с тем, что тоже влюблены. Поняли они начало их отношений очень легко. Дотторе был крайне весел и незатейлив, он витал в облаках, а когда его отвлекали, то уже вслух размышлял о Лоне. Срезам было противно слушать и понимать что их возлюбленный уже вовсе и не их, а оригинал его никому не отдаст… И через скрежет зубов они четко выполняли все, поставленные ранее (Дотторе даже не пытался дать им новых) задачи. Дотторе не говорил напрямую об их отношениях, он и сам понимал что срезы обо всем догадались, к тому же их можно было помучить, что тоже не могло не радовать. Сам же Доктор чувствовал одновременно и восторг и разочарование. Он начал встречаться с самим Панталоне! Это очень радовало и на фоне всей отрады заглушалась неудовлетворенность. Все эти недоотношения были больше похожи на серию ситкома про тупого качка мужчину и заумную женщину, которая изменяет ему еще с тремя парнями. Они не знали друг друга и недели, но уже начали встречаться. Вся эта загадочность и неопределенность Лоне тоже, в свою очередь, напрягала. То он пытается обмануть его с неким титулом Пьянта-Лоне, то не рассказывает о некоторых фактах, к примеру о той странной игрушке, то неуверенно отвечает на признание в любви. И это множество деловых встреч; от одного представления этих деловых дяденек Дотторе моментально начинал испытывать агрессию. Нужно будет как-нибудь серьзно поговорить с ним. А может не стоит говорить? посмотреть и проанализировать поведение, а потом надавить на его сущность? Нет, Панталоне это не его эксперимент… Хотя было бы неплохо... Под конец дня Дотторе все же вернулся домой, что было странно. Обычно он сидел в лаборатории днями, не чувствуя ни малейшего дискомфорта. Дом ему был вовсе и не домом, близких у него не было и единственным поводом для продолжения жизни стал азарт, испытываемый в процессе проведения различных грязных опытов, от рассказов которых, у нормального человека кровь застывала в жилах и волосы становились дыбом. Теперь же у Доктора появился родной человек и по-хорошему нужно начать следить за собой хоть как-то, в особенности после едких шуток того на тему гигиены. Дотторе с усталостью рухнулся в ванну. Он очень редко ей пользовался от чего на отдельных участках проявилась плесень. Когда он положил ладонь на кран, дабы открыть воду, кран чуть ли не отвалился. Горячей воды дома не было. И это не из-за ремонтных работ, а из-за банальной ненадобности. А Дотторе был и не против помыться под холодной струей воды. Да и вообще зимой в Снежной было тяжело раздобыть хотя бы теплую воду. Дотторе бездвижно лежал в ванной, попутно засыпая в ходе мыслей. Он был похож на свое очередное творение, находящееся в формалине – такое же застывшее и прекрасное, которое уже было не в силах и пошевелиться и обреченное все свое застылое существование плавать в яде. Как романтично и ужасно или же ужасно романтично? Околевшая вода тихими волнами врезалась в тело Дотторе. В детстве он не любил мыться, а тем более плескаться в дряхлом тазике, разбрызгивая воду и в ней же захлебываясь. Будучи маленьким он мало что любил…если и любил вовсе. Ребячество он почти не помнил – слишком уж много времени утекло сквозь пальцы с тех беззаботных дней; интересно, а что бы сказал маленький Дотторик ему? наверняка он бы был рад что в будущем станет великим ученым, но какой ценой… Выходить из ледяной ванны было тяжелее чем находиться в ней. Дотторе, сотрясаясь от холода, успел неумело расчесаться, выдрав себе клочки волос, почистить острые зубы и побриться. И после этих базовых процедур он понял, как он прекрасен не только внутрене, но и внешне. Покрасовавшись, он добежал до спальни, завернувшись в одеяло. Такого острого холода уже не ощущалось, но лежать под одеялом – давняя зависимость. Он моментально уснул. С утра всегда было тяжело вставать, но в этот день особенно тяжко. Он сразу же проснулся при мысли о Панталоне, интересно, как прошла его встреча? Он выполнил водные процедуры, прилично оделся (что было очень уж редко) и направился к банкиру. Он не имел и малейшего понятия где тот мог находиться и шел по чуйке к банку. И чуйка его на этот раз не подвела. Дотторе широко распахнул двери банка и по-хозяйски прошелся самой харизматичной походкой, задирая нос при виде консультантов. Он не стал их расспрашивать о том находится ли Лоне на работе – оставил это на себя, сейчас он сочел нужным показать свой пафос. Консультанты и впрямь не стали ему мешать со своими вопросами – в прошлый раз натерпелись, больше связываться не хотели. Дотторе знакомой дорогой дошел до кабинета. Лоне сидел, подписывая очередную бумажку, и так каждый день бумажка за бумажкой, и при этой мысли Дотторе тотчас поплохело, он очень не любил заполнять документы, а тот занимается этим не первый месяц. Дотторе пододвинул стул к его столу, сев на него полностью расслабившись. После нескольких минут ходьбы модельной позой тело устало. Доктор поцеловал ладонь Панталоне. Поцеловал каждое кольцо, попутно задавшись вопросом, а будет ли его безымянный палец украшать обрачальное кольцо? Но он знал, что нужно действовать, а не задаваться вопросами. Панталоне выглядел тускло и вяло, он готов был упасть на кипу бумаг, но виду не подавал. Он встал и обнял Дотторе, положив голову на его плечо. Часы отмеряли время их тишины в объятиях, произнося настолько тихое, но в тотчас громкое тик-так. Дотторе прервал тишь своим шепотом с расспросами о его самочувствии и о встрече. Как оказалось Лоне после совещания не возвращался домой и провел всю ночь занятым бумагами. – И забыл сказать самую важную вещь, – Лоне смутно взглянул на Дотторе, – Мне назначили командировку в Ли Юэ сроком как минимум на 2 недели. Для развития экономических отношений между Снежной и Ли юэ. – Ты никуда не поедешь. Ты отравлен и жизнь твоя на кону, так что отказывайся от поездки. – Я не думаю, что меня послушают. Не все так плачевно как ты думаешь, я могу и из за границы тебе мору присылать. – Ты дурак, нет? Кто тебе назначил эту командировку? Пьеро? Я сам поговорю с ним. Дотторе высвободил Лоне из объятий и вышел из кабинета грозно хлопнув дверью. Он пребывал в злости. Доктор был уверен в том, что Панталоне нельзя никуда отпускать без его присмотра. И с его присмотром тоже. По пути до дворца он тщательно размышлял о том, что скажет Пьеро. – Дорогой Пьеро, – Дотторе вломился в кабинет, – можете ли Вы мне объяснить, какая речь может идти про командировку Панталоне?! – Здравствуй, Дотторе, что же не так? Пьеро всегда отвечал на любые реплики (начиная от веселых, заканчивая гневными) хладнокровно. И это было его преимуществом. Это раздражало, давило и морально уничтожало, чего сам Шут не понимал. Он совершенно не понимал человеческих чувств. – …Я считаю что экономика в Снежной еще не восстановилась полностью после недавнего кризиса. Да и банк не достаточно развился. Только представьте! Регратор не хочет давать мне нужное количество моры, прикрываясь тем, что банк только открылся и у них нет такой возможности (сам того не понимая, он сказал чистую правду). – Ты обеспокоен своими доходами? Я поговорю с ним. Если и впрямь выявится что экономика Снежной находится в упадке, то… кхм, то господин Регратор не отправится в командировку. Дотторе в спешке попрощался и выбежал обратно к карете. Будто бы камень с сердца слег. Карета ехала в сторону банка, оставляя глубокие следы на снегу. Как только Доктор зашел в кабинет к нему подбежал Панталоне. Вид у него был испуганный. – Дотторе, почему ты уехал, ничего не объяснив? Я думал что ты убьешь Пьеро. – Пф, больно нужна мне смерть Пьеро. К слову, я никого не убивал, а лишь поговорил с ним. Он вкратце пересказал все сказанное Шутом. – Это правда? – Такая же абсолютная как и моя любовь к тебе. – (О, как говорить научился), я удивлен. Все же, по большей части, я думал что ты не станешь так переживать по этому поводу. – Почему же? Ты мой возлюбленный. Я должен был оставить все как есть? Не неси чуши. – Нет-нет, я считал что тебе нужны от меня только деньги, – голос Панталоне плавно перешел в шепот. – Совсем дурак? Да, верно, мора мне тоже нужна, но ты важнее. Ответа не последовало. Панталоне молча вернулся за стол и продолжил считать многочисленные счета. Дотторе просидел около него полчаса и пошел обратно в лабораторию, где он тоже продолжил выполнять важнейшую работу бить баклуши. Он уже и позабыл о желании выглядеть сногсшибательно, поэтому домой не возвращался. Работой он занялся тогда, когда на часах перевалило за полночь.