Грохот сердца

Дотторе не долго сидел за работой. Их отношения были не шуткой. Так что он посчитал, ведь если проведет один маленький эксперимент над чувствами партнера, то ничего страшного случится не должно. А если резко стать холодным?.. Он прикидывал, что Панталоне может и сегодняшнюю ночь просидеть за тонной кип бумажек.  Дверь в кабинет Регратора отворилась. Вроде бы совсем недавно тот только вьехал в этот кабинет, а он также давно был обустроен. И с этого «давно» столько изменилось, что казалось все последние события это сплошная льстивая иллюзия. Сам же Регратор искревленно сидел, свисая над кипой бумаг, попутно зевая и охая. Он устало протирал слезящиеся (от зевков) глаза и запивал кофе, но оно ему никак не помогало взбодриться. Когда Дотторе помпезно заявил о себе громким скрипом двери, он ничуть не пошевелился даже не пытаясь посмотреть кто к нему зашел в такую глубокую ночь. Ответ был очевиден.  – Почему не спишь? – Панталоне поежился от столь резкого прерывания сонливой безмятежной тишины. Задав вопрос, Дотторе встал у окна, разглядывая красоты северного сияния, изредка бросая на Регратора строгий взгляд. – А ты? – Не переводи тему. Я могу обойтись и без сна, а вот у тебя здоровье неплохо так ухудшается от неправильного режима сна, идиот. – У меня еще куча дел… – Они подождут, – Дотторе прервал Панталоне. Он подошел к тому, взяв его за запястье, притянув к себе, – так что поезжай домой высыпаться на кровати, (или где ты там предпочитаешь спать? в будке?) должные 8 часов. Надеюсь ты меня услышал. –… Мх, а то что? – А то привяжу тебя к операционной койке и будешь спать на ней уже намного больше. – Сейчас пол третьего ночи. Так поздно я никуда не поеду, – Панталоне доставляла дискомфорт вся эта ситуация. Ему не нравилось что Дотторе разговаривает с ним в уж слишком серьезном тоне, а его маска норовит своим острым концом порезать его белоснежную кожу лица, – Я доделаю работу и утром (может быть) отправлюсь домой. – Мне тебя тащить за волосы или запястье до койки? – Что? Ты кретин? Я не собираюсь спать на больничной койке! Дотторе, ты пугаешь. – Я лишь забочусь о тебе. – Лучше не лезь ко мне с такой заботой. Если ты считаешь насильно (!) принудить меня к чему-либо заботой, то мы расстаемся! – Дотторе заскрежетал зубами. Он выдохнул, выразив все свое раздражение и недовольство через выдох. После чего заломил Панталоне запястье и, как обещал, повел его в лаборантскую. Регратор всячески извивался, тягостно мычал, пытался ударить Дотторе, но его хватка была крепой и болезненной. Доктор повалил партнера на койку. Последние несколько минут могли бы быть уродской прелюдией к сексу, но о нем даже не было и мысли.  – Ты умный мальчик, думаю что связывать тебя не надо. Как-никак посторонние отвлекающие факторы мешают хорошему сну, которого мы так желаем. Так что только посмей сбежать.  Дотторе оставил его наедине. Панталоне стиснул виски от накипевшей злости. Если бы не сонливость, которая так и манила лечь спать, то он треснул Дотторе и, с гордо поднятым носом, ушел. Глаза сами собой слипались, а мысли становились все более расплывчатыми и мутными. Панталоне проснулся в объятиях Дотторе. Вспомнив, все что произошло этой ночью на душе тотчас стало тошно. Надежда на то, что он проснулся раньше Доктора развеялась при пожелании того доброго утра. Отвечать ему не хотелось. Панталоне совершенно не выспался. Так как койка была ужасно узкой, а на ней лежало два человека, то он оказался прижат почти в плотную к стенке. Уже с утра накипало раздражение. Но Панталоне как всегда не стал выражать злость напрямую, а лишь продолжил игнорировать Дотторе. Он встал с койки, обулся и, как ни в чем не бывало, ушел. Доктору такое поведение не понравилось. Он пару раз кличал его по имени, но все без толку.  Панталоне облокотился на стол. Он размышлял о том, как глупо было начинать роман с психопатом, о том как сильно хотелось ему вдарить, несмотря на то, что он вовсе не умел драться, о том, какой Дотторе мерзавец. Да, он тоже в чем-то виноват, но зачем так грубо с ним обходиться?.. Все же, Доктор рассчитал силы, и запястье, которое так бесщадно заламывали, не болело. Проанализировав партнера, банкир пришел к выводу, что тот будет в обиде или же по его словам: «о Царица, я такой бедный и несчастный, прошлой ночью относился к любимому как к вещи, а он меня игнорирует. Как же так, мне так обидно, о Царица». И обида Дотторе казалась смешной. Панталоне в принципе осознавал всю комичность ситуации, но его самооценка не давала отпустить ее. В помещении становилось ощутимо жарче, пускай окно было открыто. Но Регратор не придавал этому значения – его голова забита другими вещами, что льстили его эго больше чем жара. Мысли все больше становились расплывчатыми. Все казалось размытым. И мир будто бы принял другую форму. Не было ни границ, ни очертаний. Все стало одним целым. Лоне взглянул на ладони, они превратились в одно белое пятно. Он медленными шагами, попутно покачиваясь, по памяти дошел до той самой стенки где висело зеркало, обшивка которого стоила дорого, но как же прекрасно и гармонично вписывалась в общий интерьер. Зеркала не оказалось. Вместо него была лужа чистейшей воды, или водопад, а нет, это стало льдом. Палец сам потянулся до льда, дабы оторвать его и съесть, охладив жару тела, из-за которой лоб покрывался пóтом. Прикосновение было неожижанным. Панталоне пришел в себя. Никакого льда, озера и прочего не было. Перед ним висело зеркало. Никаких радужных точек, мешанины тоже не наблюдалось. А на ладонях по прежнему блестели кольца. Жара была болезненной. Температура. Он тут же наплевал на все свое эго и был готов прийти к Дотторе, но ноги тряслись и дошел он максимум до офисного кресла. Безумно тянуло в сон, но кошмарное ощущение безысходности не давало закрыть глаза больше чем на секунду. Панталоне мычал в надежде что его услышат и подадут руку помощи.  Дотторе и впрямь обиделся на Регратора. Его лицо было настолько искревленным, что казалось он с голодовки съел кактус и теперь осознавал насколько это была плохая затея. «Это был мини-опыт, что в этом такого! Я всего лишь игрался» – он разогревал негативные эмоции такими мыслями. Но заканчивать только начавшиеся отношения ему не хотелось. Он расслабился, откинул голову на подушку кресла, снял маску и протер пальцами переносицу, с громким вздохом. Он лениво осмотрел комнату, всмотревшись в календарь. Тотчас он подскочил с места и побежал к Панталоне. Прошло 7 дней с момента когда яд проник в кровь Лоне. Дотторе отчетливо помнил что на седьмой день проявляется первый признак – повышенная температура. Он помнил об этом, но на седьмой день забыл. как иронично. Громкий стук сапог гулом разносился по коридору, который внезапно стал невыносимо длинным, если не бесконечным. Дыхание было прервано, он задыхался на ходу, но продолжал бежать. Яд был слишком жестким, если не оказать медицинской помощи в течение часа, то ситуация может обернуться летальным исходом. Дотторе добежал до двери. Панталоне сидел, почти падая, с кресла. Весь в поту. Мычал что-то неразборчивое себе под нос. Смотрел в пол. Когда тот зашел в комнату, Лоне отреагировал лишь дрожью. Доктор взял его на руки. Фиолетовые глаза стали мутными и почти не открывались.  Дотторе разместил Панталоне на той же самой койке. Никому неизвестные, кроме самого него и клонов, препараты оказались употреблены банкиром. Доктор сидел на краю койки, наблюдая за спящим Лоне. Он понимал, что это только начало, что это только первая стадия яда. Но он не хотел, чтобы Регратор мучался, так что решил что должен как можно быстрее изобрести противоядие. Но сейчас он считал нужным находится рядом с ним, протирать мокрой тряпкой его потное личико, короткими поцелуями в лоб измерять температуру, не издавать лишних звуков, дабы не разбудить его. Тишина, прерываемая редкими звуками воды, чмоками и болезненными стонами.  Помимо того Дотторе решил, что больше не будет проводить экспериментов на возлюбленном.