Сокровенные ритуалы

Вэнь Кэсин — яркая птица, шумная, вместо перьев — разноцветные слои тканей. Чжоу Цзышу привык видеть его таким. Привык, свыкся с шумом и постоянным мельтешением перед глазами, нарочитой капризностью. Даже с кротостью и мягкостью, которые вдруг проступили через трещины напускного, когда раскрылась его личность. Он принял его в своем сердце, принял любым. Непривычно было видеть — таким. Слабым, как новорожденный котенок, едва живым после идиотского, самоотверженного ритуала. Выхаживал, вытаскивал, заботился, как мог. Как давно ни о ком не заботился. Пришлось вспоминать, как давно, в прошлой жизни, помогал шинян с совсем уж маленькими шиди, которые то простывали по весне или осени, то умудрялись уши себе отморозить весной, а летом — перегреться на солнце. И многие из них были куда сноснее его чжицзи, пусть даже было им лет по пять. Как только он смог держать голову самостоятельно и хоть сколько-то сидеть, тут же стал отказываться от помощи. Бестолково и совершенно глупо: сам едва мог поднять руку. Чжоу Цзышу терпел его возмущения и причитания, упрямо делал то, что должен был — поил водой, вливал свою ци, обтирал мокрой тряпицей, разминал непослушное тело. Обмирал каждый раз, когда Вэнь Кэсин выдыхал сдавленно сквозь зубы. Страшно было сделать больно, невыносима была даже мысль о том, что может навредить. Первым делом Вэнь Кэсин запретил возиться с волосами. Чжоу Цзышу принял его каприз без возражений — мало ли что случилось с чувствительностью после ритуала. Сам он тоже еще заново привыкал к вернувшимся чувствам. После уже Вэнь Кэсин начал пить сам, даже пытаться встать – слишком рано и слишком упрямо. Выдыхался и снова падал без сил на несколько дней. Чжоу цзышу сносил все его глупые, упрямые решения, оставался рядом и боялся заснуть. Боялся, что этот невыносимый человек выкинет очередную глупость, что попытается снова его покинуть. Благо, ритуал наполнил его меридианы сверх меры, и пары часов тревожного небытия вполне хватало для отдыха. Остальное время, пока Вэнь Кэсин спал, Чжоу Цзышу наблюдал как мерно и медленно вздымается его грудь во сне, как он ворочается, как морщит нос. Как светлая прядка липнет к виску, как подрагивают длинные ресницы. Он смотрел и не мог наглядеться. Не мог поверить, что удержал, что несмотря на всё, они здесь и сейчас, они живы. Едва-едва касался щеки и руки, чтобы убедиться, что это не сон. Вэнь Кэсин был невыносим в той же степени, сколько любим Чжоу Цзышу. Это осознание раздражало и жглось в сердце. Упрямец не терпел своей слабости. Отлучка за снегом, который нужно было растопить, едва не стоила Чжоу Цзышу седой головы, а то и жизни: вернувшись, он обнаружил Вэнь Кэсина повалившегося навзничь на пол в нескольких шагах от постели. Быстрее он не двигался никогда. Паника отступила, только когда Чжоу Цзышу почувствовал пульс, услышал дыхание, увидел эти бесстыжие глаза открытыми после долгого и аккуратного вливания ци. — Я отправлюсь за тобой к Желтому источнику в то же мгновение, как ты… — обещание сорвалось в сердцах. Чжоу Цзышу тут же пожалел о своих словах, заметив взгляд Вэнь Кэсина. Не стерпел, прижал к себе, уткнувшись носом в светлую макушку. — Ты отдал мне свою жизнь. Так не смей забирать. Позволь сберечь. Под шумный вздох Чжоу Цзышу почувствовал кивок. С того дня Вэнь Кэсин стал немного сноснее. Самую каплю. Запертые до весны в этом холодном месте, они развлекались как могли: Чжоу Цзышу тренировками и медитацией, а Вэнь Кэсин заново учился ходить. Оставалось еще чтение, но Вэнь Кэсин быстро уставал, и читать вслух приходилось Чжоу Цзышу. А потом слушать выученные Вэнь Кэсином строчки древних поэтов. Нашлись в Арсенале и уцелевшие одежды, и зеркало, и даже не все ароматные масла успели прогоркнуть в горном холоде за все годы. Чжоу Цзышу думал, что находки обрадуют Вэнь Кэсина, но тот только кивнул. В зеркало и вовсе глянул только мельком. К этому моменту они уже обжились в одной из комнат, устроив себе там спальню без завываний ветра по углам. Там же стоял и стол, и пара стульев, и лампа. Вэнь Кэсину уже доставало сил пройтись недолго без помощи, а уж умыться и за собой поухаживать — тем более. Вернувшись после очередного исследования Арсенала, Чжоу Цзышу думал порадовать чжицзи находкой — шелковым расписным веером. Цветы на ткани были нарисованы искусно, да и краска за годы не потускнела — спасло отсутствие солнца. Да только так и замер на пороге. Вэнь Кэсин безжалостно драл свои волосы, пытаясь разобрать спутанные пряди. Жестко, резко дергал, грубо тянул. У Чжоу Цзышу сердце сжалось: обостренным слухом он слышал, как потрескивали от напряжения зубья нефритового гребня. Хорошего, изящного, тоже пережившего множество лет в темноте и холоде Арсенала. Бесшумно шагнув за спину Вэнь Кэсину, Чжоу Цзышу мягко опустил руки ему на плечи, не позволяя сдвинуться. Тот вздрогнул, но замер. В зеркало он даже не смотрел. — Пусти, а-Сюй. — Позволь мне? — мягко попросил Чжоу Цзышу, нежно поглаживая ладонь, до побелевших костяшек сжавшую гребень. По началу он думал, что Вэнь Кэсин не дает дотронуться к волосам из-за недоверия. Он мог это понять: выросший в Долине, он ждал удара от любого, и повернуться спиной, позволить кому-то коснуться себя вот так, было опасно. Это была слабость, за которую в Долине не прощали. Чжоу Цзышу никогда не настаивал, когда получал отказ. Сам он помнил, какими бережными были руки Вэнь Кэсина в его волосах. Как это было приятно, и как пело от этого сердце. Возможно, он ошибся, возможно, дело было в ином. В том отвращении, с которым он глядел на светлые пряди, в пренебрежении, с которым обращался с ними. — Прошу, — впервые Чжоу Цзышу решил настоять, выдохнул это в макушку и вдохнул ставший родным запах. Вэнь Кэсин зажмурился. Поджал губы, свел брови. Помолчал мгновение но все-таки протянул гребень. Чжоу Цзышу наблюдал за ним в отражении. — Не стоит твоего внимания. — Ты стоишь, — шепнул на ухо Чжоу Цзышу и заметил как кончик уха покраснел. — Скажи, если сделаю что-то не так. Чжоу Цзышу уже не помнил, когда причесывал кого-то, кроме себя. Кажется, это тоже было что-то из прошлой жизни, полной капризов и маленьких детей. — Я потерплю, — отмахнулся Вэнь Кэсин. — Я не потерплю, — возразил Чжоу Цзышу, осторожно начиная прочесывать волосы с кончиков. — а то моя болтливая жена изведет меня жалобами, что я плохо с ней обращаюсь. Вэнь Кэсин слабо улыбнулся, попытался покачать головой. — Эта жена превратилась в старуху, она не посмеет жаловаться. Сердце Чжоу Цзышу споткнулось от его слов, он едва удержал гребень в руках. Какой же идиот ему достался в чжицзи! — Дурак, — нежно выругался Чжоу Цзышу, прижавшись лбом к бестолковой макушке. — откуда ты берешь такие глупости? — Это правда, а-Сюй. Я выгляжу как древняя древность. Даже старая черепаха не выглядит такой старой! Покачав головой, Чжоу Цзышу продолжил осторожно выглаживать гребнем белые пряди. Он не понимал, как можно выразить всё то, что теснилось в груди. Загнанный в рамки своей службы, он бы и любовное письмо написал как доклад, а уж от стихов и вовсе был далек. Он любил в Вэнь Кэсине всё, и каким бы ни был цвет его волос, он все равно остался бы для Чжоу Цзышу самым красивым и желанным. — Ты выглядишь как человек, отдавший за меня жизнь, — тихо проговорил Чжоу Цзышу, надеясь, что сумел скрыть всю боль от невольного воспоминания. Он как раз разобрал самый большой спутанный колтун, осталось совсем немного и можно завязать привычный узел. Вместо этого, прерывая уже открывшего рот Вэнь Кэсина, Чжоу Цзышу сунул гребень в рукав, а сам вплел в волосы пальцы. Помассировал кожу головы, легко потянул, пропустил пряди между пальцев. — Посмотри на меня, — попросил Чжоу Цзышу, глядя через отражение на лицо Вэнь Кэсина. Тот поднял взгляд и смотрел, не мигая, как Чжоу Цзышу поднес светлые пряди к губам и нежно поцеловал. — Твои волосы похожи на лунный свет, — прозвучало как самый важный секрет, и это действительно было так. Это было тем тайным знанием, которое Чжоу Цзышу не хотел бы делить ни с кем. — А-Сюй! — возмутился Вэнь Кэсин и спрятал лицо в ладонях. — Я не видел никого прекраснее, — продолжил делиться Чжоу Цзышу. Вэнь Кэсин слабо, возмущенно застонал. Чжоу Цзышу осторожно перекинул все его волосы на одно плечо, присев, обнял, прижимая спиной к груди, прикасаясь губами к виску. — И мне не важно, какого цвет твои волосы. Кем ты был и будешь. Я буду любить тебя в этой жизни и в следующей, до конца времен.