Прошёл с лишним год

Прошёл с лишним год после смерти Старейшины Илин. После смерти юной госпожи Цзинь. Цзян Ваньинь выслушивал доклад от одного из адептов о прошедшей Ночной охоте. Парень явно нервничал, старался смотреть прямо, но время от времени прятал взгляд. Страх перед Саньду Шеншоу, как прозвали не так давно главу Цзян, был сильным. Особенно у новых учеников, что потянулись в орден после Аннигиляции. — Мы зачистили территорию и провели обряд по всем правилам. Первый ученик может подтвердить это. — Адепт слегка поклонился и застыл, ожидая ответа. — Не то, чтобы хорошо, но. Можешь идти. Завтра не опаздывай на тренировку, Ли Куан. — Да, глава! Ваньинь остался один. Вздохнув, он подошёл к столу, где лежали несколько свитков. Очередная работа, доставленная не так давно. Эти нерасторопные идиоты умудрились потерять несколько писем, из-за чего драгоценное время было потеряно. Впрочем, это означало, что сегодня можно вплотную заняться работой и не ложиться спать. Сердце главы дрогнуло, когда среди кипы обнаружился свиток с печатью Ланьлинь Цзинь. Тут же письмо было вскрыто. Казалось, даже свечи в цзинши заколыхались сильнее, чувствуя волнение заклинателя. По мере прочтения лицо Цзян Ваньиня всё больше багровело, а Цзыдянь на пальце начал истошно потрескивать. Дыхание мужчины сбилось, и он швырнул свиток в стену. Бумага волной съехала на пол. Саньду Шеншоу трясся от негодования. Ему не доверяют А-Лина. Говорят, что в Ланьлине будет лучше. Что он — его цзюцзю, — не может дать ребёнку ничего, ведь сам молод, неопытен. Что в нестабильной обстановке Пристани мальчику будет небезопасно. — Да что они знают? — Сквозь зубы шипит Ваньинь. Перед глазами чуть ли не кровавая пелена. Его хотят лишить последней нити с а-Цзе. Ему вновь говорят, что он недостаточен. Конечно, ведь будь на его месте!.. Неважно. Цзян упрямо мотает головой и скривив губы в оскале, зовёт слугу. Короткий приказ: завтра глава Юньмэна посетит Башню Кои. Вылет на рассвете. Когда слуга спрашивает необходимо ли что-то ещё, то указание подать вино звучит быстрее, чем он успевает обдумать это решение. Меньше, чем через одну палочку благовоний на столе появляется несколько кувшинов. Терпкий вкус обжигает горло. Цзян Чен глубоко дышит, запрокинув голову и прислушиваясь к ощущениям. Вдох. Как они смеют заявлять такое ему? Герою войны, главе одного из великих орденов! Выдох. Ах, да. Они же считают, что он вскоре дрогнет и вся территория Юньмэна будет разделена. Вдох. Как они смеют нарушать волю а-Цзе? Она хотела, чтобы сын посещал Пристань, гостил в ней подолгу, рос тут. Цзинь Цзысюань, будь он неладен, тоже клялся, что не будет препятствовать и уговорит своего а-де на это. Выдох. Они мертвы. Что значат теперь слова погибших для Цзинь Гуаншаня? Пыль. У него теперь один наследник. Цзинь Лин. Этот бастард Гуанъяо, пусть и был признан, но передать ему орден — о, на это гордый Цзинь Гуаншань не пойдёт. Он так давно не видел вайшена. Кажется, вечность. Ещё один глоток вина. В ушах так и слышится его плач. Как же истошно он плакал, когда они прощались с а-Цзе. И как хотелось присоединиться к этой истерике ребёнка. Нестерпимой мукой было видеть бледное лицо сестры, знать, что больше эти губы не изогнутся в нежной улыбке, не произнесут: «А-Чен!». Тогда Цзян Чен не мог дать волю слабости перед всеми этими лицемерами, что сочувственно кивали и причитали, что Цзинь Яньли была слишком молода. Слишком молода для смерти. Следующий кувшин открывается сам собой. Как и ощущение нереальности. Даже спустя столь долгое время иногда ему кажется, что всё это — сон. Его сестра жива, растит сына вместе с мужем, ждёт в гости в Башне Кои. И когда он приедет, то обязательно утянет его в любимую беседку у специально созданного для неё лотосового пруда, угостит своим фирменным супом со свиными рёбрышками и лотосовыми корнями. Будет допытываться что нового в Юньмэне. Будет смеяться от историй про тётушку Ло, что снова пыталась обдурить торговцев на рынке, а оказалась в озере, вся в тине. Будет хитро улыбаться от описаний встреч с главой Лань, который, несомненно, лучший из их поколения и достичь его высот — такая невозможная мечта. — Но ведь мы как раз и достигаем невозможного, А-Чен. — Скажет она, доливая ещё супа в его тарелку. Хриплый стон вырвался из груди Цзян Ваньиня. Грудную клетку словно разжигало, словно туда переместилось из нижнего даньтана золотое ядро. Кольцо на пальце пару раз заискрило. Мужчина сжал ладонь в кулак и закусил губу, чувствуя, как пульс под пальцами становится быстрее. Пошатываясь, заклинатель поднялся и сошёл с кана, подхватывая новый сосуд с вином. Он не был пьян и вряд ли позволит себе это сегодня, но. Немного выплеснуть эмоции надо, иначе он сорвётся в Ланьлинь посреди ночи. Подойдя к тангую у противоположной стороны, глава Цзян застыл. Этот сундук был одним из той немногочисленной мебели, что каким-то чудом уцелела при пожаре и захвате Вэнями. На крышке был изображён лотос с девятью лепестками. Кажется, ещё в прошлой жизни он играл у такого в отцовской цзинши, будучи совсем ребёнком. Прошлый глава Пристани разбирал бумаги, говорил с адептами и следил одним глазом за сыном. Это был недолгий период, омрачённый тем, что в Юньмэне бушевала лихорадка и матушка с а-Цзе заболели. Тогда отец взял на себя обязанность позаботиться о наследнике. — А-Чен, твоя матушка пока не может прийти. Но очень скоро мы к ней пойдём. Обещаю. — Мягкий голос звучал откуда-то из закоулков сознания. Только тут Цзян Чен заметил, что задержал дыхание и по щеке скатилась уже одна слеза. Резко и шумно выдохнув, он стёр свою слабость и резким движением откинул крышку тангуя. На подставке из нефрита лежал колокольчик ясности с нежно-розовым бантом на конце кисточки. Аккуратный, без повреждений и вмятин. Рядом с подставкой лежал ещё один. Немного погнутый, с красным дном. Колокольчик, который Вэй Усянь кинул ему прямо в лицо в день официального изгнания из ордена. Стоило уничтожить уже эту ненавистную вещь, но каждый раз. Каждый раз что-то не позволяло. Наверное, то же, что останавливало его, когда он заносил над Чэньцин Цзыдянь или Саньду. Он не мог. Кувшин был отброшен. Там уже всё равно пусто. К чему эти ненужные вещи? Почему сердце сжимается, глядя на них? Они же ничем не лучше этого кувшина. Ладно колокольчик сестры — однажды, он передаст его А-Лину. Но этого отступника! — Шиди, я обещаю, мы будем двумя героями Юньмэна. Цзян Чен не позволил коленям подогнуться и ухватился за сундук. Может и это было лишь страшным сном? И Вэй Усянь сейчас смеясь зайдёт в комнату, таща ещё несколько кувшинов с вином. И на все аргументы, что завтра надо рано утром отбыть в Ланьлинь, чтобы увидеть племянника, его первый помощник и правая рука лишь отмахнётся. Но этого не случится. Он один. Так холодно. Ни вино, ни ядро уже не греют. Только слёзы почему-то ещё горячие. Обжигают щёки, будто бы клинки — оставляют шрамы, которые никто не увидит. Великий заклинатель и воин трясётся от накатывающего ощущения одиночества. Они все обещали быть рядом, преодолевать всё и делать невозможное. Так почему, если они так хорошо понимали девиз ордена, то сейчас не могут оказаться тут, отменить всё?! Почему они не могут просто вернуться хотя бы на пару часов? Почему он должен быть один? Почему они выбрали не его? Воздуха в лёгких вдруг становится как-то мало. Хочется больше, жадно втянуть всё, что только возможно. Цзян Чен не находит лучше варианта, чем задержать теперь дыхание намеренно. Пускай это мучение закончится. Цзыдянь заискрил, отрезвляя. Резко сквозь шум крови и голосов прошлого прорвались звуки вечерней Пристани Лотоса. Где-то вдалеке адепты играются на озере. Ещё дальше, что услышит только заклинатель высокого уровня, слышится шум рынка. Юньмэн живёт. Юньмэн процветает. И ему нужен глава. Пускай и тот, кто не понимает девиза своего собственного ордена. Раз уж другого просто нет. Раз уж он уже взял ответственность. Вёл в бой, восстанавливал, защищал. — Цзян Чен. Ты будущий глава. Ученики, воины, слуги — все они доверяют тебе свои жизни. И ты не имеешь права пренебречь этим. Матушка. Защитившая его ценой жизни. Боровшаяся до конца. Разве смеет он ещё больше разочаровывать её? Наконец, Цзян Чен позволяет себе дышать.       *** — Цзюцзю! — А-Лин хмурится и всё никак не может усесться ровно. — Прекрати вертеться. Иначе служанки будут заплетать, а не я. — Цзян Ваньинь не позволяет себе поднять голос на вайшена. — Но цзюцзю! Я иглать хотю. — Мальчик оборачивается к дяде, чуть подёргивая губами и максимально округлив глаза. Когда он смотрит так на ее и най-най, то те сразу бегут выполнять всё, что он хочет. А сяо шушу так вообще сразу подхватывает на руки и угощает конфетами, которые у него всегда есть. — Вот расчешу тебя, приведу в нормальный вид и пойдём. Не вертись, говорю. Ноги оторву! А-Лин! Маленький наследник Цзинь соскакивает с колен цзюцзю и подбегает к двери. Но та ещё слишком тяжёлая для малыша, поэтому он просто надувается и отворачивается от взрослого. Глава Цзян выдыхает и старается не сорваться. В последнее время вайшен становится всё капризнее. Явно пробудились гены этого чёртового павлина. — Цзинь Лин. Не реагирует. Вот уж точно сын своего отца. — Я позволю примерить Цзыдянь. Как же ярко заблестели серые глаза. На секунду, показалось, что это а-Цзе. Но лишь на секунду. — Плавда? — Иди выбирай ленту. Потом поешь и попробуешь вызвать Цзыдянь. — Мужчина усмехнулся. Малыш без духовных сил не мог воззвать к великому кнуту. Но его уже несколько раз отчитывали глава и госпожа Цзинь. А-Лин бегал по Башне и хлестал всех верёвкой, изображая цзюцзю. Малыш вернулся к столу и задумчиво рассматривал полоски ткани разных цветов. Забавно надув щёки, он прищурился и цокнул. Цзян Ваньинь чуть склонил голову вбок, наблюдая. — Цзюцзю. А какую луше? — Шиди, а как луше? Заклинатель вздрогнул, но постарался быстро взять себя в руки. Нельзя было показывать слабость. Особенно перед вайшеном. Поэтому скрывая нервозность, глава Цзян выхватил красную ленту и не задумываясь повязал вокруг хвоста мальчика, который сразу же кинулся к зеркалу, чтобы полюбоваться. — Чтоб тебя, Вэй Усянь. — Пробормотал Цзян Чен, потирая переносицу. — Цзюцзю! Мне так нлавится! Теперль всенда класную ленточку будю впле. Впле. М. — Мальчик насупился. Проблемы с речью задевали его. Многие сверстники говорили уже без сложностей, а он. Всё никак. — Вплетать, А-Лин. Хорошо. Красную, так красную. — Глава Цзян выдохнул и подошёл к племяннику. Тот сразу ухватился за протянутую руку и ярко улыбнулся. Сердце сжалось. Сколько тут было от а-Цзе, сколько тут было от. От Вэй Ина, который был большим ребёнком, делающим все играючи. Прошло с лишним несколько лет после смерти цзецзе и шисюна Цзян Чена.