Эпилог
1 апреля 2024 г., 00:35
От крохотного, всё еще безымянного существа невозможно оторвать взгляд. Он тянется поправить столь же крошечное одеяльце, но у самой кроватки нерешительно замирает и прячет руку в карман халата. Их девочка выглядит такой хрупкой, что до нее страшно дотронуться, пусть он и знает, что это впечатление обманчивое. Малышка – настоящий боец. Десятка по шкале Апгар, это ли не чудо, учитывая обстоятельства ее зачатия, не самые полезные для здоровья пристрастия биологического отца и всё, что пришлось пережить во время беременности ее матери. Жан внимательно смотрит на ротик новорожденного, как будто ждет, что в следующее мгновение тот раскроется и явит миру малюсенькие, но уже острые клыки. Ничего не происходит, обе его девочки спят, и он нервно и беззвучно смеется. Пока у них целиком и полностью человеческий ребенок. Доношенная девочка, закричавшая сразу после рождения и уверенно приступившая к первой в жизни трапезе, едва ее приложили к материнской груди. Жан отдает себе отчет, что делать выводы спустя всего пару часов после появления ребенка на свет глупо и преждевременно, но не может перестать думать о том, что у его дочери нет зубов и питается она, как самый обычный человеческий младенец. Он вовсе не хочет чудо-ребенка. Гребаных чудес с него более чем достаточно!
Он переводит взгляд на свою жену, которая не выглядит, как только что родившая женщина. Он улыбается, вспомнив, как, к удивлению медсестры, после первого кормления, Ольга потребовала у него зеркало и косметичку, вывалила на одеяло необозримое количество шпилек и в течение пятнадцати минут методично сооружала идеальную прическу. Он знал, насколько ненавистна ей человеческая физиология, поэтому оставил без комментариев выбранный ею способ привести пошатнувшийся мир в относительную гармонию и попытаться забыть всё, что происходило в родильной палате.
Он понятия не имел, как Ольга будет относиться к дочери, но к окончанию третьего триместра стал готовиться к худшему. Она ненавидела беременность и всё, что с ней было связано. Отказалась принимать участие в подготовке детской, безучастно ходила за ним по магазинам для новорожденных и только кивала в ответ на то, что он предлагал купить. Единственным, чем смог Жан ее порадовать, стала кроватка, которую он случайно нашел в одном из магазинов на окраине Питера и просто не смог не купить. Выполненная под старину колыбелька выглядела, как подлинно антикварное произведение искусства. «Вот такую хотела», – когда он вытащил покупку из коробки, сказала Ольга и ткнулась губами ему в шею. А он не мог не оценить высшую форму ее благодарности.
Сотни раз он безуспешно просил ее подумать об имени для их будущего ребенка. Они знали его пол, и он снова и снова перечислял для нее женские имена – от самых простых до самых странных и экзотических, но на каждое его предложение она лишь пожимала плечами. Ей не хотелось думать о детских именах, посещать курсы для беременных и маяться от скуки в четырех стенах. Кипучая энергия требовала выхода, и он неустанно придумывал для нее все новые и новые занятия. Удивляя коллег странной любовью к ночным сменам, он водил Ольгу в театры и парки, скрупулезно составлял планы экскурсий, которые могли бы показаться ей интересными, и активно знакомил ее со всеми своими новыми знакомыми. После смены легенды и организации переезда в другой город он делал всё возможное и невозможное, чтобы у Ольги не складывалось впечатление, что одну клетку она променяла на другую – только более комфортабельную. Мучимый чувством вины за проявленную в период ее заключения слабость, он не собирался оставлять ее одну в их новой квартире, без работы и без общения с людьми. Они приглашали гостей и принимали ответные приглашения. Ему нравилось наблюдать, как расцветала в обществе его жена, с каким наслаждением купалась она во всеобщем внимании, как виртуозно вела беседы даже с самыми умными и титулованными учеными степенями его коллегами, как одним своим появлением притягивала к себе восхищенные взгляды.
С приближением родов она категорически отказывалась говорить о ребенке и отстраненно слушала то, что говорил ей он. Жан со страхом ждал первую реакцию Ольги на новорожденную дочь, и только когда младенца положили ей на живот, он понял, что то, что он принимал за неприятие и проявление ненависти, на самом деле было банальным страхом. Внимательно и жадно она рассматривала ребенка, выискивая любые отклонения от нормы, образы которых, очевидно, все месяцы беременности исправно поставляло ей собственное подсознание. А, когда, убедившись в безупречности малышки, Ольга счастливо улыбнулась и расплакалась, он, внимательно наблюдавший за ней, ощутил настолько острую, ошеломляющую любовь к ним обеим, что на странное мгновение ему физически стало трудно дышать.
Жан оборачивается на звук открывающейся двери и без удивления смотрит на абсолютно неуместного посетителя в послеродовой палате. Быстро оглядевшись, с прытью, достойною двадцатилетнего, тысячелетний вампир устремляется к детской кроватке.
– Мои поздравления, – небрежно бросает он, походя пихнув в руки Жана букетик аутентично-советских гвоздичек и целлофановый пакет с гостинцами, и склоняется над малышкой.
– Ничего вампирского, – предупредив главный вопрос дня, говорит Жан, и дед, продолжающий разглядывать его дочку, понимающе кивает.
– Ну и хорошо, – явно довольный увиденным, резюмирует он. – Поживем – увидим, что там дальше будет. Но хороша лялька. Правильно ты всё сделал. Коли есть отец и мать, так дитенку благодать.
– Спасибо, дедуль, – отвечает Жан, искренне тронутый словами больше всех противящегося их воссоединению с Ольгой родственника.
– Девка – это хорошо. Ежели еще не в мать характером пойдет, так и цены ей не будет.
– Ну уж нет, дедуль, пусть лучше пойдет характером. Тогда за нее можно будет не переживать! – откликается Жан, и оба от души смеются над его словами.
– Очень смешно! Вы хотя бы говорите вполголоса, если ребенок спит, – прерывает веселье голос Ольги. Напустив на себя торжественный вид, она произносит, – Святослав Вернидубович!
– Ваше Сиятельство! – обменивается дед привычным, но за годы не переставшим забавлять Жана приветствием. – С благополучным разрешением, Оленька. Всех благ вашей доченьке.
Явно удивленная благостным настроем и поведением деда, Ольга кивает и для поддержки отыскивает руку Жана. Тысячелетний вампир наблюдает за тем, как переплетаются их пальцы, как – всегда скупая на проявление чувств – графиня улыбается своему супругу, с каким обожанием когда-то обращенный им французский доктор наклоняется над любовью всей своей жизни и прикасается к ее лбу губами. Он не верит ни в вечное счастье, ни в вечную любовь, но искренне желает паре сохранить и то, и другое хотя бы на ближайшие сто лет.
– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает Жан, когда они остаются одни.
– Паршиво, – улыбается она и переводит взгляд на спящего в кроватке ребенка. – Машенька. Как тебе?
Со смешанным с восторгом изумлением он вглядывается в ее сосредоточенное лицо и тихо смеется.
– Почему Машенька?
– Потому что я так решила еще в детстве. В чем проблема? – вскидывается Ольга, но он нежно целует ее, и она немедленно успокаивается. – Тебе не нравится?
– Очень нравится. Только почему ты не могла об этом сказать, когда я тебя спрашивал?
Она удрученно качает головой и смотрит на него, как на умственно отсталого.
– Так кто ж так делает-то?! Плохая примета заранее! – говорит она, не замечая явственно прозвучавших в собственном голосе интонаций деда Славы.
– Наша Машенька скоро проснется, а тебе нужно будет обработать швы.
– Фу, ну как же мерзко быть человеком! – со стоном отзывается Ольга, и он привлекает ее к себе, позволяя спрятать голову у себя на груди.
– Подождем пару месяцев, как договаривались. Если организм не вернется в состояние до беременности…
– Поверь мне, я знаю, чтó тогда делать! – горячо заверяет его она, и Жан согласно кивает в ответ.
За отведенную ему беспредельно длинную по человеческим меркам жизнь он совершил достаточно ошибок, чтобы во второй раз наступать на те же грабли. Однажды своим нежеланием примириться с принятым Ольгой решением и способом его осуществления он собственными руками разрушил их брак. Отлично понимал, что без шокирующего его самоубийства он навсегда потерял бы единственную женщину, которую любил, но продолжал упорствовать, что сделал ошибочный выбор, инициировав ее своей кровью.
– Ты сама принимаешь решения, которые касаются твоей жизни и смерти, – повторяет он фразу, уже неоднократно произнесенную им ранее. – А мое дело – твое решение поддержать.
Будто в подкрепление данному ее отцом обещанию, Машенька оглашает палату громким криком.
– Господи, я на это не подписывалась! – сокрушенно восклицает Ольга.
Склонившийся над кроваткой Жан не может сдержать смех.
– А вот чудо-ребенок возможно летал бы сейчас по всей больнице, охотясь за особо нерасторопным персоналом, чтобы самостоятельно покушать…
– Господи! – принимая из его рук младенца, вновь взывает она к высшим силам. – Избави нас от таких чудес!
Чувствуя себя абсолютно счастливым, он смотрит на своих девочек, думает об окне возможностей, которое ему хватило ума не упустить, и продолжает смеяться.
