Золотая рука

"Хочу домой" - наверное единственная мысль, посещавшая голову Эдгара, когда он, забившись в дальний угол, поудобнее устроившись на собственном неудобном шарфу, старался заснуть, в продрогшем от холода помещении, неприветливом, тёмном, пока за окном, в котором наполовину были выбиты стекла, а остальное пространство заколочено досками, светил свет. Каменный камин на первом этаже, вместе со странной системой отопления в виде старых, проржавевших чугунных труб, размещался по всем стенам помещения, будто бы был исключительно ради красоты, и никакого тепла в мрачное здание не приносил. Наоборот, будто бы тут все специально сохраняло холод, чтобы поскорее избавиться от незваного гостя, наконец оставив в покое одиночный гостиничный дом, что явно был не рад принимать гостей в своей обители. Окружающая обстановка вокруг него давила так, будто старалась вовсе раздавить, не дать возможности выжить. Ему ещё, как никогда раньше, хотелось оказаться там, где ему было спокойно, и то, что он в принципе мог назвать собственным домом, без какого-либо упрёка или задней мысли о неправдивости слов. Заснуть также оказалось довольно тяжело. Просто банально из-за крутившегося в голове роя мыслей, буквального шквала, заставляющего его вздрогнуть в полудреме, приводящее к тому, что он просто глупо оглядывался вокруг, будто бы лишний раз убеждаясь, что за ним никто резко не пришёл, чтобы вытащить его из этого кошмара. Но по итогу, он просто засыпает без сил, буквально даже не двигается. Неудобно разваливается головой на шарфе, вторым концом прикрывая тело, ведь даже внутри помещения ночью, было довольно холодно, даже если это и была полупустыня, она была максимально безжалостна к кому-либо. Укрывшись, предварительно обняв другой конец, наконец засыпает, буквально позволяет себе отдохнуть пару часов, перед тем, как его организм вернётся в состояние тревоги и желания сбежать из ранчо. Но даже во сне его преследует это мерзкое чувство одиночества и грусти. Он скучает ужасно, и, видимо поэтому видит силуэт наставницы и Тары, которых озаряет яркое солнце, с красным закатом, словно кровь. Будто бы кто-то действительно перерезал небу горло, чтобы солнце воссияло на горизонте. Эдгар медленно поднимается с земли, отряхивая пыль с колен и штанов удивленно рассматривая расплывающиеся силуэты впереди себя. Вокруг пусто, нет ничего кроме песка, и земли, кое-где. Даже умирающие от жажды растения не выбивались нигде, вызывая ощущение того, что здесь все умерло, и не стремилось даже жить. Деревьев рядом тоже нет, совсем одинокое место. Но в этом месте не одинок только Эдгар. — Проснулся? - с усмешкой он слышит голос наставницы, что внезапно оборачивается на него, а вслед за ней и Тара, привычно для себя тасуя в руке карты для покера. Кажется, что ей совсем нет дела до всего происходящего, но и её взгляд устремлен на него. — До дома недалеко, давай уже. И просто до жути обидно то, что её лик он видит максимально расплывшимся. Голос будто клеймом остался в голове, а лицо нет. Не видит морщин, привычно впечатанных в её лицо. Не видит шрамов, оставленных после битв. Привычно обсохшие и потерявшие свой цвет губы были яркими, выделяющимися чертами на её лице. И взгляда. Он не видел ни глаз, ни спокойного взгляда своей наставницы, что будто нарочно натянула на лицо свои очки. Будто что-то его прокляло, даже во сне запрещая взглянуть на неё ещё раз, заставляя забыть внешность тех, с кем он провел три долгих года. Даже голос он не слышит отчетливо, лишь что-то расплывшееся в его голове, какое-то смешение ее голоса и собственного тона Эдгара, будто бы он стремительно забывает то, к чему привыкал так долго. Жмурится, надеется, что даже во сне пропадет это напоминание о них, надеется, что станет проще, если ему банально будут сниться кошмары, чем это проклятье. — Не приходи ко мне, - грубо, сквозь зубы шумит Эдгар, вздыхая, и сжимая ладони в кулак. Видит, как меняется её лицо, как всплывает удивление на безмятежном лице Тары, что почти всегда старалась быть равнодушной ко всему происходящему. — Не приходи, я не хочу знать, что с тобой будет, если ты вернёшься за мной. Не хочу знать, что будет со всеми нами, понимаешь? Не знает, что он должен такого сказать, чтобы сон переключился. Чтобы он, будучи самым уставшим человеком на этой земле, проснулся для того, чтобы прервать это наказание. До боли неприятно видеть огорченную Белль, даже во сне. Удушающее молчание ещё никогда так не давило, от чего просто хотелось сбежать. Белль поднимает свою золотую руку, пока механизмы внутри неё злобно пощелкивают, хоть и привычно, заставляя шестерёнки внутри золотой оболочки крутиться. — Шкед, ну ты чего? - слишком слащаво, доброжелательно даже как-то, спрашивает она, протягивая свою руку, чтобы потрепать Эдгара по голове, а после сместить ладонь к лицу, проводя заточенными концами своей ладони по его лицу. Она явно не понимает то, что он говорит, и едва ли будет, ведь это все просто оплод фантазии самого Молниеносного.— Не ссы, все же нормально. Мы же тут. Он молча прикусывает губу, отводя взгляд, а после морщится, как только песок, поднявшийся из-за ветра, попадает в глаза. Сжимает в кулак ладонь, мокрую из-за пота, пока в конце-концов не обхватывает протез наставницы шарфом, сжимая его с такой силой, чтобы услышать непривычный хруст и треск. Лицезреть чужую эмоцию он не старался, пропустил мимо себя эту благодать, чтобы она также не отпечаталась в голове как прежде, ведь он просто бьёт Белль в лицо, разворачивая её от себя. Слышит недовольный вскрик Тары, такую же готовность атаковать, но её останавливает Белль поднятой ладонью, поднявшаяся с земли. Молниеносный недовольно отводит взгляд вновь, вздыхая, пока дыхание спирает так, словно он пробежал самый длинный марафон в его жизни. — Только в крысу нападать и научился? - выдыхает она, выплевывая сгусток крови, что накопился в полости её рта. — Я не этому тебя учила, несчастное ты отродье. Ему не страшно, это ведь сон. Во сне он может сделать все, даже нанести удары той, что в реальности никогда не позволяла себя трогать, без веских на то причин, даже в шутку не получалось. Знает, ведь пробовал на себе это, а наказаниями наставницы были вещи похуже смерти, именно поэтому он и не творил ужасов, которые ему приходили в голову благодаря подростковому максимализму. Остаться без пальцев ему точно не хотелось, а это, было самым простым, что могло прийти в голову Белль. Изощренные способы наказания были её фишкой, которых он насмотрелся достаточно, и повторять участь тех бедолаг, что встречались ему на пути - он не хотел совсем никак. Удивленно таращится на наставницу, когда она обхватывает его за ворот шарфа Эдгара, сжимая своей поломанной рукой так, что ткань рвется, а шарф по итогу безвольно барахтается на нем. Вновь хватается за чужую конечность, только уже собственными руками, инстинктивно стараясь отстраниться, не желая испробовать на себе карму, прилетевшую почти мгновенно. Дышит так глубоко, будто старается насытиться перед смертью, только не получается. Наставница какие-то время смотрит ему в глаза, а потом резко опрокидывает на спину, заставляя пыть подняться под ним, и забиться его в приступе кашля от того, что она попадает в глаза, нос, рот. Забивает собой все, что можно, будто бы задушить стараясь. Крепкая нога наставницы ступает на его грудь, прижимает с новой силой уже просто не позволяя вдохнуть воздуха лишний раз. Электрическая пушка Белль почти вплотную подходит к его лицу, медленно, будто бы отсчитывая секунды до последнего его вздоха, заряжается, стараясь скопить в себе столько заряда, чтобы уж точно хватило наверняка. — Встретимся в аду, шкед, - последнее, что говорит она перед тем, как его ослепляет ярко-синий свет, и сама винтовка выстреливает прямо в него. *** Они были найдены Перл, в той же пустыне, под самым палящим кожу солнцем через несколько часов, после того, что произошло. Она была отправлена самим Сэмом, что испугался их явной задержки на вылазке. Знал, их последнюю точку отправки, поэтому и отправил их общего, с Белль, робота, для выяснения причин их долгого отсутствия. Машина, к великому сожалению, не умела оказывать первую помощь при открытых ранах, толком даже не знала, что должна была сделать, поэтому, с той аккуратность, с которой она выпекает свои печенья, она загрузила Тару и Белль в повозку, чтобы обратно вернуться на окраину дикого запада, который они называли Пограничным миром. Их дом, безлюдный, даже отчужденный ото всех вокруг, и тихий до ужаса. Их частная, спокойная гавань, позволяющая им отдохнуть от всего кошмара, что им пришлось нажить для себя. В пограничный мир почти никто не сувался. Помимо небольшой реки, перекати-полей, слоняющихся повсюду, и редких доппельгангеров, заходящих к ним, было брать нечего. Ну, или по крайней мере, все что можно было забрать из самого ценного - забрали, без возможности вернуть обратно. Белль приходит в себя только на въезде в небольшую деревню, где двухэтажные домики окрашены в разные цвета, хоть и краска кое-где облезла, а некоторые деревянные здания вовсе покосились от влажного воздуха и отсыревших балок в них. Она отмахивается как-то расслабленно, сначала думая, что все хорошо, и беспокоиться им не о чем, только воспоминания и осознания приходят поздно. — Привет, Перл, - тяжело выдыхает она, поднимая голову, здоровой рукой поправляя волосы, смахивая пот, появившийся из-за аномальной жары. — Привет, мы скоро будем дома, только не беспокойся, хорошо? - растерянно, привычным заикающимся голосом говорит она, хоть и не всегда понятно. Только в этот момент приходится наконец заметить отсутствие руки, кровотечение, приостановлено только грязной тряпкой, ведь вокруге, видимо, ничего более не было. Надеется, что банального заражения не будет, пока оборачивает голову в другую сторону, чтобы рассмотреть такую же неподвижную Тару, которая, видимо, так и не проснулась со времени нападения. Дрожащей рукой Белль прикладывает пальцы к чужому носу, и ощутив слабое, но дыхание, расслабляется, отстраняясь, чтобы немного полежать без сил ещё. Банально тяжело было руку поднять, самой уж подняться - непосильная задача, но приходится через некоторое время вновь обернуться, чтобы рассмотреть лицо подопечной. Бедовой досталось прилично. Взрывная волна, в основном, попала на Тару, от чего ткань на её теле, моментами, обгорела, на раскрытом лице красовался ожог, как казалось, третьей степени, как могла прикинуть Белль, а глаз, некогда закрытый тканью, вовсе отсутствовал. На подопечную смотреть было страшно, неприятно, даже мурашки шли строем по коже, стоило ганфайтеру ещё раз разглядывать члена своей банды ещё. Оказаться у дома было приятно, особенно, когда их встречает Сэм, обеспокоенный до жути, но настолько домашний, что на душе Белль даже тоскливо становится от того, сколько времени им всем пришлось пробыть в разлуке. Следом выходит Лола, тоже напуганная, и Поко. Только один из них не выходит, но Белль это почему-то волнует в последнюю очередь. Она тяжело приподнимается, стоит повозке остановиться с громким скрипом у габаритного здания, с вывеской, буквально кричащей, что это штаб-квартира Золотой руки, хоть они это и в принципе никогда не скрывали. Оглядевшись вокруг, она недовольно морщится, то ли от чужих жалеющих и сочувствующих взглядов, то ли от невыносимой боли при любом действии. — Что произошло? - недовольно бурчит Сэм, подходя ближе, чтобы рассмотреть Белль, а после и взглянуть на Тару, удивленно охнув от своего созерцания на бессознательную подопечную. — Выглядит жутко. Кто вас так? Белль злобно сжимает свои, и без того тонкие губы, в полоску, на ватных ногах поднимаясь с повозки. Эдгара она рядом не видит, считает, что он ушёл быстрее них и позвал помощь, пока сам прохлаждается где-то в одном из зданий пограничного мира, отдыхая от пережитого ужаса. Белль его винить не хочет, но очень желает провести хоть какую-то поучительную беседу по поводу оказания первой помощи и преданности своим коллегам. Разбитые в дребезги очки приходится стащить с головы, сбросив их где-то у порога в штаб-квартиру. Идёт, буквально заливаясь из стороны в сторону, пока сзади беспокойно идёт Лола, ступая своими каблуками по пыльному, деревянному полу. — Дикий Запад за нами следили, кажется, - недовольно бурчит она, опираясь на перила лестницы, ведущей на второй этаж здания, едва ли не падая за новой ступенью, шагая медленно, осторожно, чтобы не свалиться. — Нашли нас у старого города, ну, там где мы бармена обкрадываем. Шелли все обижается. Ну, её можно понять, я же тоже не подарок. — Белль.. - тихо говорит Лола, поднимаясь следом, старается обратить внимание женщины на себя, но это дело кажется гиблым, ведь ганфайтер просто продолжает говорить, не смолкая. Навстречу к ним идёт Ворон, что удивленно смотрит на Белль, пропуская ей дорогу на лестнице и следуя за девушками. — А наш шкед, боже, свалил первым и позвал вас, да? Ну, малой, совсем молодцом вырос. Оставлять, правда, своих не надо, это мы с ним обсудим, - как-то удовольственно, по-матерински даже, хмыкает она, будто бы искренне наслаждаясь своим подопечным. С горем пополам она добирается до второго этажа, обхватывая ручку деревянной двери, на которой висит записка "не входить", но Белль её искренне игнорирует. — Малой, ты.. И приходится чуть ли не о собственные слова споткнуться, когда она видит тёмную, опустелую комнату. Внутри все настолько продлогло одиночеством и тоской, от чего сразу становится ясно, что со времени начала вылазки - тут никого не было. Покрывшийся пылью рабочий стол, на котором привычно лежат блокноты, в которых Эдгар рисовал когда-то. Постель заправлена так аккуратно, как его учила Белль застилать все это перед вылазкой. Нетронутые книги, корочка которых уже покрылась пылью, а срез, повернутый к солнцу, выгорел. Плакаты, которых достигла такая же участь, и отсутствие самого Молниеносного, вытворяющий бесконечный беспорядок, даже хаос, в котором он живёт всегда. — Где? - резко оборачивается она на Лолу, сразу же сгибаясь от острой боли в руке. Выдыхает, входя глубже, будто бы надеясь удостовериться, что Эдгар тут, что застеленная постель просто глупое стечение обстоятельств, и все хорошо. Входит, но сразу же заваливается на колени, приподнимаясь, и лицом упираясь в матрас твёрдой кровати. Она оборачивается на Лолу и подошедшего Ворона, стоящих в дверях. Если на лице первой можно было заметить явное беспокойство, сострадание и грусть, то лицо Ворона не выражало совсем ничего. Будто бы его совсем не заботила вся эта ситуация. Будто бы Эдгар не был частью их банды. — Я это у тебя хотела спросить. Эдгар не возвращался. Перл сказала, что и с вами его не нашла. Сбежал? Белль замечает искреннее беспокойство девушки, что накручивает на палец свои красные волосы, поправляет патроны, закрепленные на поясе и свою лису, вечно расправляя её пухнатую шерсть, будто бы это чем-то поможет. — Да не мог он сбежать. Некуда ему. Эти ублюдки сделали с ним что-то, я уверенна, - ганфайтер молчит с минуту, а потом бьёт по матрасу, приподнимаясь. — Забрали, я, черт возьми, уверена. Черт бы их побрал, совсем молодняк же. — Или убили. Ну, око за око, сама знаешь, - будто бы затравливая душу говорит Ворон, плечом опираясь о дверной косяк. Не видит границ дозволенного, всегда говорит то, что думает, от чего все молчат с минуту, пока в Белль бушует все, что только есть. Она, будто бы на грани своих чувств, воспринимает это предположение, как за истину последней инстанции, поверив в него так, будто Ворон знает все. Морщится, недовольно поднимаясь с колен, разглядывая под собой кровянистый шлейф тянущийся за ней вплоть до комнаты Эдгара. Молчит, вновь сжимая губы в полоску, зубами разжевывая плоть, пока её лицо выглядит задумчиво. Но через секунду она буквально взрывается. Пинает около себя стул, срывает плакаты на стенах, раскидывает со своих мест в комнате все, до чего только могла дотянуться, пока силы были. Доводит комнату до полной анархии и разрухи, пока двое коллег стоят у входа, молчаливо наблюдая за разрушением того, что было раньше комнатой Эдгара, за разрушением того, что было дорого Молниеносному. Белль хватается за голову, выдыхая тяжело, будто бы ей доступ к кислороду перекрыли. Молчит с несколько минут, не позволяя никому и слова сказать, недовольно глядя на говорящего. И только через недлительное время она поднимается, выходит из комнаты, расталкивая Лолу и Ворона, выходя к лестнице, на которой уже стоит Сэм и Поко. — Отправляемся. Я не хочу, чтобы Эдгар провел там больше времени, чем нужно. Если он еще жив, - она выдыхает, тяжело обхватывая ладонью лакированные перила, буквально сжимая её между пальцев. — Давай, собираемся. Шкед достаточно натерпелся, заберём его. Она недовольно смотрит на Сэма, что стоит у основания лестницы, недовольно переглядываясь с Поко. — Нет, - твёрдо утверждает грубый голос Сэма, что буквально Белль из колеи выбивает. — Что ты сказал? — Я говорю нет. Сама посуди: как много ты сделаешь без руки? Создание прототипа которой займёт недели две усердной работы, не меньше! И это мы ещё исключаем Тару, которая лишилась глаза, участка кожи, и я понятия не имею, как долго она будет это восстанавливать, - тараторит он на одном дыхании, а потом, словно выбившись из сил, как-то добро, даже ласково, наставляет ее. - Ты устала, Белль, тебе нужен отдых, как и нам всем. Как бы ужасно это не звучало, и возможно, неправильно, но Эдгар может подождать. Он явно не будет рад, если ты даже постоять за себя не сможешь. Тем более, ты только подвергнешь себя и нас опасности, если придёшь туда, а он.. - Сэм слегка приостанавливается, будто бы стараясь подобрать нужное слово, но быстро сдается: - мёртв. — С чего ты взял, что я еду одна? У нас есть Лола, Ворон, боже, в конце-концов ты, или Перл! - она разводит рукой в стороны, спускаясь ниже, сжимая губы в полосу, проходя мимо Поко. — А кто позаботится о Таре? О пограничном мире? Оставишь все и так просто сбежишь, сломя голову? Один человек стоит всей банды? Эти слова как стрела поражают Белль, она как-то непонятливо смотрит на Сэма, как только он обесценивает одного из них. Сжимает ладонь в кулак, но проходит мимо, отталкивая мужчину от себя плечом, подходя к двери, обхватывая её за ручку. — Две недели тебе, чтобы создать прототип. И вымой свой мерзкий язык с мылом, - она отпускает взгляд, грубо дергая на себя дверь до того, что шурупы ручки чуть-ли не вылетают из двери. — Эдгар такая же часть банды, как ты, или Тара. Никто из вас не имеет разной ценности, все, сука, одинаковые. *** Утро оказалось не самым сладким. Проснуться из-за Фэнга, что долго не мог открыть дверь в его камеру, выкручивая ключ в замке с силой. Пару раз он попытался выбить дверь, но и это тоже вышло, поэтому и пришлось доводить дело до конца, и наконец открыть её, с громким скрипом и вздохом. Сам Эдгар чувствовал себя мерзко. От неудобного положения разболелась шея, а все тело напрочь затекло. Шарф, почему-то, до сих пор тащился по полу, без сил подняться, или в принципе подать признаков жизни, как в принципе и сам Эдгар. — Доброе утро, там Байрон вернулся. Он пообещал рассмотреть тебя, пока у него есть немного свободного времени, но ты, пообещай не рыпаться сильно, он неприятный, отравить может, поэтому потише себя веди, - бодро бурчит Фэнг, протягивая Эдгару флягу с водой, которую Молниеносный принимает сразу же, припадая к ней губами, выпивая почти половину. А после, обратно протянув предмет владельцу, вздыхает, откидываясь к холодной стене. — Волнуешься? - саркастично говорит Эдгар, расслабленно выдыхая, и прикрывая глаза, будто бы надеясь уснуть в этот момент. — Не, ты просто нужен Шелли для чего-то, вот она и просила тебя.. Ну.. Не знаю, проследить короче за тобой, - в оправдание самому себе говорит он, в пораженном жесте поднимая руки перед собой, а после хихикает. — Вставай, у нас не так много времени. И Молниеносный идёт, соглашается так быстро, как только может, покорно шагает за ним, отводя взгляд от любого, кто проходил мимо, или просто стоял на их пути, занимаясь своими делами. Ему было мерзко, ужасно мерзко, что на него смотрят, словно он уже убил кого-то, будто он самый мерзкий в этом мире человек, хоть и по факту, как он сам считал, он для такого отношения почти ничего не сделал. Вся ненависть других кроется в том, что он последователь Белль, самый преданный её участник, что, видимо, и губит его, по отношению к другим, но только Фэнг не смотрит на него так мерзко. Не проживает убийственным взглядом, не относится так, будто бы готов свернуть ему шею в любой момент. Всё слишком по-доброму, во что Эдгар банально не может поверить, искренне веря в свои опасения, что и он, как только придёт момент, может перерезать ему глотку. У Байрона, оказалось, в принципе уютно. За исключением засушенной коллекции бабочек на стенах, различных плакатов, полностью описывающих строение человека, не избегая мерзких подробностей, и целой библиотеки, стоящей прямо в осмотрительном кабинете. Как он понял, вся литература была исключительно про анатомию, и медицинские пособия что были открыты явно ни по одному разу, учитывая ветхое состояние корешков книг. Сам доктор оказался довольно неразговорчивым, изредка шепча себе что-то под нос, с явным акцентом, только распознать подлинность этой изюминки он не смог. Впервые слышал, да и вряд-ли хотел спрашивать об этом в принципе. Из кабинета вела, кажется, вентиляция, Эдгар не мог сказать честно, что находится в другой комнате, хоть и предполагал, что там какой-то иной кабинет, никак не связанный с Байроном. Сам он заметил этот факт, когда услышал громкий хлопок дверью где-то там, поэтому и обратил внимание. — Так, - бурчит Байрон, с какой-то надменностью в своих словах. — Жить будешь-с, не перенапрягайся, а так, в принципе, для заложника, самое то. Иронии его Молниеносный точно не различал, недовольно смотрел, изначально надеясь получить адекватную помощь, но от него, видимо, дождаться было нечего. Врач уходит достаточно быстро, оставляя двоих парней с собственными мыслями наедине. — Что дальше? - фыркает Эдгар, поправляя свою задравшуюся одежду. По лицу Фэнга он и сам прекрасно понимает, что никаких планов у них не запланировано, и Молниеносного через некоторое время обратно отведут в его новое пристанище. Только он внезапно слышит вновь хлопок деревянной двери, пока ее железные ставни громко громыхают. Эдгар уж и вслушиваться не хотел в то, что происходит за стенкой, но звучащий тон и голос просто заставляет Эдгара впасть в ступор, забыть обо всем, что тут происходит, разневанно глядя на Фэнга. — Привет, Ворон. Ты в этот раз быстро, - с усмешкой, с явно приятным и дружеским тоном говорит Шелли, вставая откуда-то, пока по помещению проносится стук её шагов.