Золотая рука

Бьющее в глаза солнце, надвигающиеся только в своему зениту, мерзко слепило глаза, толком не позволяя даже взглянуть на полупустыню вокруг себя, чтобы примерно оценить то, где он находится, сбивало с толку. Помимо солнца и отсутствия головного убора, в глаза будто бы нарочно лезла пыль, поднимаемая топотом копыт лошадей. Кроме того, ему даже сбежать не дали возможности, посадив под охрану некого Фэнга, что без энтузиазма поглядывал на него совсем изредка, строго-настрого запретив закрывать глаза до приезда, перевязав Эдгару грудную клетку, вместе с рукой, чтобы, как казалось, зафиксировать его положение. Молниеносный несколько раз пытался предпринять попытку уместиться в повозке горизонтально, пусть и даже натыкаясь на штыри где-то под мешками, но также был пресечен Фэнгом. А быть подстреленным Шелли, что скакала на отдельном скакуне, без какого-либо багажа, в основном погружаясь в свои мысли, чем наблюдая за целой группой людей, скачущих вперёд, не сулило ничем хорошим. Изначально Эдгар насчитал группу из четырёх людей, догадавшись, что снайпер на крыше Старого города как-то причастен к происходящему, в чем и был прав. Но не прав он был в количестве группы, что была точно около девяти, и возможно даже превышала это число, пока Эдгар, в попытке не уснуть и не отключиться от боли, стоило ему вдохнуть воздуха чуть глубже, подслушивал разговор Булла и Фэнга, в котором фигурировало приличное количество имён. И помимо всего этого, весь обоз, в целом, состоял из двух тележек, наглухо забитые различными предметами, в основном мешками с золотом и продовольствием, и одна покрытая бричка, прицепленная к двум элегантным белым коням. Внутри этой повозки и был снайпер, стоявший на крыше, подстреливший кобылу банды, и не позволивший наставнице добраться до Тары. Девушка выглядела расслабленно, смеялась со слов темнокожего мужчины, аккуратно придерживая свою винтовку, а также достаточно габаритный миниган, занявший почти все место небольшой брички. Отдельно ехала Шелли, не отставая, но и от повозки с Эдгаром никуда не отлучаясь. Она и была единственной, кто пристально за ним наблюдал, стоило Молниеносному хоть слегка попытаться поменять положение, в попытке размять затекшие конечности и ноги, что медленно, даже мучительно, приходили в себя, вызывая мерзкое покалывание в стопах, икрах, в общем во всей ноге, вплоть до колена, до которого его и придавило тяжёлыми мешками. Хотелось упереться ступнями хоть куда-то, чтобы не так мерзко и больно было, но и в наполненной тележке даже развернуться было некуда, к сожалению. Единственное, что его заставило расслабиться в этой ситуации только то, что его ноги были полностью в порядке, за исключением появления синяков и гематом, но это было не столько критично. Раздражало только то, что будто в грязной усмешке Шелли, Золотая рука наставницы была прямо неподалеку от него. Вся окровавленная, с кусками плоти и крови, отлетевшие от огрызка настоящей руки Белль, оставленные внутри протеза. Такой имплант в принципе было невозможно закрепить на человеке сейчас, ведь все сдерживающие механизмы были сломаны, жестоко выведены из строя мощным ударом дробовика, чей выстрел Эдгар слышал в своей голове даже через время. Поэтому он не слишком понимал важности кражи золотой руки, и нечестной односторонней перестрелки за неё. Молниеносный просто не поднимал взгляд на трофей банды Дикого Запада, отливающий золотом, на ядерном солнцепёке. Не мог, ведь в моменте замирал в ужасе, стоило ему вспомнить все, что произошло всего час назад. Помимо ужаса он испытывал неподдельную злобу ко всему, ко всем, кто был причастен к ужасной расправе над Тарой и Белль. Ненавидел Шелли, Булла, себя за свое безучастие, так и не сумев поднять повозку над собой, и помочь тем, кто был для него самым близким человеком последние три года. А Фэнг ему просто не нравился, как выходец из, неприятной для Эдгара, банды. И совсем не понятно, то ли из-за тяжёлых мыслей, сильнее сковывающих выхание, то ли из-за солнца, бьющего прямо в голову, но он медленно отключался, отпустив голову вниз, ощущая головную боль и резкую тошноту. Шарф, который старался помочь во время расправы, кажется без того выбился из сил. Тащился где-то за пределами повозки, испустив свои концы, безвольно волочась за своим владельцем, изредка забиваясь под колеса воза, но почти сразу же отцеплялся, не доводя Эдгара до состояния асфиксии. В любом случае поникшее состояние обоих не давало Молниеносному буквально хоть чем-то прикрыть голову, от чего ему становилось хуже чуть-ли не на глазах. Но никто за ним не наблюдал пристально, как это делала Шелли, хоть и ей точно не было дела до того, как он себя чувствует. Прикрывая глаза, в попытке найти упокой хотя-бы во сне, чувствуя острую боль в ребрах, когда он западает на бок из-за отсутствия каких-либо сил и, возможно, солнечного удара, раз его шляпа оказалась вообще в другой повозке, а солнце в полупустыне всегда грело нещадно. — Ой-й, - вскрикивает Фэнг, словно из под толщи воды, пока где-то вдали стреляет Шелли в небо, и еще тише он слышит стон и лязг тормозящих повозок, а также бурное ржание кобыл впереди. И дальше все как в тумане. Чувствует, как повозка прогибается под чужим весом, когда на неё вступает кто-то извне, пока он сам забывается в темноте собственных закрытых глаз, пока небытие уносит словно резкое течение реки, находившаяся недалеко от небольшого городка, в котором их банду настигла кара, в виде Дикого Запада. И даже в полном забытие его мучают мысли, он помнит почти все, до единой детали, даже царапающая ручка по листу бумаги ему запомнилась. — А что писать? - непонятливо, даже рассеянно спрашивает Фэнг, облокачиваясь о перевернутую на бок повозку, чтобы уместить лист крафтовой бумаги на ровной поверхности. Он изредка посматривает на Эдгара, хоть и в его взгляде совершенно ничего не читается, кроме как обычной заинтересованности во всем происходящем. Молниеносный хоть и не разделяет его интереса, больше взволнованный тем, чтобы увидеть движение своей наставницы, или, в конце-концов Тары. Лицо, где-то обернутое в платок он смог увидеть только тогда, когда Шелли перевернула её, для того, чтобы взглянуть, жива ли она. Но даже по её реакции он не смог распознать состояние напарницы, что его и вводило в ужас. Лицо бедовой наполовину можно было заметить из-за обуглившейся ткани на её коже, развёрнутый платок, который чуть-ли не разорвался, и тлеющую неподалеку шляпу, которую снесло взрывом. На напарницу было взгляд страшно поднимать, страшно было запомнить её такой, а не той, кем она являлась в повседневной жизни, и питать жалость всю, возможно недолгую, но оставшуюся жизнь. — Пиши, - словно надзиратель она подходит к Фэнгу, прислоняясь прямо к повозке, подпирая свое тело рукой. — Не знаю, дай ей время, ну, блядь, - она тяжело выдыхает, проводя ладонью по своей голове, пятерней поправляя волосы. — Блять, три месяца. Не придёт - мальца хлопнем. Жду её на коленях, в глубочайших, сука, извинениях передо мной. Только пусть попробует выкинуть что-то. Она тяжело выдыхает, пока Фэнг быстро, на скорую руку пишет то, что сказала Шелли, несколько раз проводя по одному и тому же месту, из-за почти полного отсутствия чернил в ручке. Он неторопливо заканчивает свою записку, красиво выписывая каждую букву, под диктовку Шелли, что просто стояла рядом, внимательно глядя на ладонь Фэнга, изредка поглядывая на Эдгара, пока в его глазах стоит жуткий ужас и боль. Его наставница никогда не станет извиняться, какую бы глупость она не совершила. Не в приоритете Белль было просить прощения перед кем-то, ведь она всегда пыталась найти компромисс, чтобы не потерять свою репутацию опасного, даже местами неприятного, ганфайтера. Даже сам Молниеносный представить не мог, что такие люди, как она, в принципе могут просить прощения или сострадания. Он бы и сам, в принципе, не простил свою наставницу, если бы ей пришлось перед кем-то унижаться в этом плане. От собственных мыслей его открывает Шелли, идущая прямо к женщине, что также лежит без сознания. Он искренне уже испугался, что невообразимая жестокость по отношению к Золотой банде будет продолжаться, но она лишь оставляет перед ней этот листок, закрепляя его камнем. И девушку явно не волнует, улетит ли записка из-за легкого ветра, или вовсе останется на своём месте. — Собираемся, - говорит она, перед тем, как действительно обедать лошадь, чтобы ускакать в город, за остальным табором, оставшимся там. И это последнее воспоминание, которое он прокручивает в голове. Буквально обрывается, открывает глаза, вновь находясь в сидячем положении, пока его, как можно осторожнее, придерживает его за плечо Фэнг, о чем-то переговариваясь с Буллом, и Шелли, сидящей буквально напротив, оперевшись локтями в бедра. Она, пожалуй, была единственным человеком, которого Молниеносный в принципе желал сейчас видеть, особенно после ситуации, произошедшей настолько недавно, что каждый фрагмент клеймом сидит в голове, не разрешая даже глаза закрыть, чтобы не увидеть тех страшных окровавленных картин, что ему пришлось увидеть за чертой Старого города, как и окровавленный протез, лежащий в повозке. — Слыш, фраер, - грозно начинает она, приподнимаясь, пока у Эдгара кровь в жилах стынет. Принимает попытку отодвинуться назад, только мало того, что он и так сидит впритык к борту повозки, так его ещё и придерживает Фэнг, полностью запрещая ему двигаться хоть как-то. — Если уж так и сложилось, что ты теперь с нами, то хоть неприятностей не доставляй. Сюсюкаться с тобой никто не станет. И словно в подтверждение своих слов она сплевывает слюну на песок, одаривая Эдгара неприязненным взглядом. Молниеносный лишь угрюмо кивает, провожая взглядом Шелли, что сходит с повозки, взбираясь на свою лошадь. Через несколько секунд все трогаются с места, и пока пыли нет, он может разглядеть место, где они находятся. К своему ужасу подмечает, что здешних мест он не знает совсем, и за все три года частых странствий в роли бандита - не бывал тут ни разу. Оглядывается вокруг, надеясь заметить хоть какое-то ориентиры, но в ближайшее пару километров открытого места - нет ничего, помимо деревьев, что могло бы служить прямым указателем к дому. — Это территория Ранчо Рейднжеров, ну, её близлежащий округ, типа того, - объясняет Фэнг, пожимая плечами, наконец отстраняясь от Эдгара, садясь неподалеку. — Ты уж извини Шелли, она в последнее время сама не своя. Даже отказывается от печенюшек Пайпер, что в принципе невозможно! Пайпер, это кстати, вон та девушка, - он указывает пальцем на бричку, которую раньше рассматривал Эдгар. - у неё, на всем Ранчо, самые классные, ну.. Выпечка, в общем. Очень вкусная, попробуй как-нибудь. — Откажусь, - сухо отвечает Эдгар, пока сам не сводит взгляда с Пайпер, больше погружаясь в свои мысли, чем искренне задумываясь над тем, чем занимается девушка. — Что значит, сама не своя? Эдгар на самом деле поверить не мог, что кто-то действительно станет рассказывать ему о том, какие они все милые учитывая, что произошло совсем недавно на глазах Эдгара. Они все, поголовно, его заклятые враги, возможно убившие Тару, оставившие его наставницу без того, в чем она нуждалась ежедневно, и увезли самого Молниеносного в неизвестном направлении, возможно, ещё и сломав ему ребра, раз Фэнг так трепетно относится к тому, чтобы Эдгар не заваливался никуда. При упоминании имён, что так грубо расправились над всем, что было ему дорого, он хотел лишь плеваться ядом, в принципе никогда не слышать про этих людей. — Ну знаешь, она обычно с Буллом тусовалась, никогда отдельно не таскалась, как сейчас, - пожимает плечами Фэнг, расстегивая первые несколько пуговиц на своей рубашке, от чего Молниеносный морщится, но ничего не говорит. — А сейчас, вообще, вправду будто заменили. Она какой-то злой стала, ну, вообще фляга будто потекла тотально. Четыре месяца, вот, таскались за кем-то по всему штату, и вот, впервые домой едем. Эдгар сглатывает, глядя на задумчивую девушку, что едет отстраненной от всех. Ему самому предельно ясно, почему она не возвращалась домой четыре месяца, и почему так быстро вернулась. — Ты не волнуйся, типа, она нормальная так-то, - начинает Фэнг, заметив беспокойство и растерянность на лице Эдгара. — Я уверен, что все это просто обычное недоразумение. Шелли, ну, она не такая, чтобы кого-то прессовать жёстко. Фэнг хоть и старается держать уверенный вид, но выглядит он откровенно скверно, будто и сам не уверен в своих словах. Мнется, перебирая пальцы между собой, постоянно вздрагивая, словно гиперактивный ребёнок, не нашедший себе занятий на вечер. Эдгар морщится, откидывает голову, сильно сжимая глаза и тяжело вдыхая воздух, хоть и вдохнуть полной грудью не получается. Тошнота никак не проходит, а из-за вечной тряски, когда повозка колёсами встречается с небольшими булыжниками под собой, заставляя тележку дернуться лишний раз, Эдгару приходится приложить все силы, чтобы его наизнанку не вывернуло. Еды в желудке не было уже который день, привык к редкому рациону и получению своей порции только тогда, когда становилось совсем плохо, в основном перебиваясь водой в полупустой фляге, зацепленной карабином к ремню штанов. — А вырывать импланты, взрывать повозки, стрелять в лошадей, и убивать, это типа, обряд у вас такой? Посвящение в "нормальные"? - держит Эдгар, поднимая голову, когда прилив рвотных позывов слегка отходит, и единственной свободной рукой указывая в сторону окровавленного протеза, что словно трофей, восседал на всех мешках, заливаясь ярким светом в солнечных лучах. — А ты чем лучше? - резко выпаливает Фэнг, пристально глядя в чужие глаза, серьёзно сводя к переносице свои густые брови, вновь поправляя свой ковбойскую шляпу, пальцем заводя пряди волос за уши, что явно мешали на лице. И Эдгар прикусывает губу, виновато отводит взгляд, пока его мысли сводятся к одному: ничем он не лучше. Так же действует в угоду своей банды, как и Шелли. Подобно ей взрывает повозки, грабит и убивает. Только его это совсем не волновало Молниеносного, пока это не коснулось его. Пока он не лишился того, что ему дорого. Не лишился того, что на протяжении трех лет делал с другими людьми. — Вот и я о том же. Ты ничего не знаешь, а уже выводы за всех сделал, - уже грозным полушёпотом говорит Фэнг, приподнимаясь, чтобы взглянуть вдаль. — Почти приехали, - монотонно говорит Булл, обернувшись на своего напарника, от чего Фэнг кивает, садясь обратно. Всю оставшуюся дорогу они едут в гробовом молчании, только под скрежет деревянных колёс повозки и редкого ржания лошадей. Не погружаться в собственные мысли Молниеносный не может. Чувствует, как тревожные мысли просто не позволяют ему думать о чем-то другом, прокручивая в голове все произошедшее, каждый разговор и слово. Надеется поверить в то, что Тара жива, что реплика Шелли была лишь глупой шуткой, и игрой неправильно подобранных слов. Хотелось банально верить в то, что он еще когда-то увидит этих людей, таких же счастливых, как это было раньше. Хотелось думать, что он ещё когда-то вернётся домой, чтобы банально встретиться с Поко, или, на крайний случай с Лолой. Время пролетает даже как-то незаметно, он не замечает ворот, в которые они въезжают, попадая в небольшой городок, не замечает несколько зевак, остановившихся вокруг, глядя на нового гостя, пока Шелли всех разгоняет. Поднимает голову только тогда, когда повозка со скрежетом останавливается, явно до этого сбавляя темп своего хода. Поднимает голову, чтобы оглядеться вокруг, и не видит, в принципе, ничего удивительного. Ветхие домики, построенные в ряд, под стиль Дикого Запада, и все почти на одно лицо. Из общей картины выбивается пекарня, кажется, Пайпер. Здание покрашено в здоровый цвет, а из окон можно заметить и голубой внутри. Со входа здание выглядит приятно: повсюду вывески, нарисованные от руки с красивым, каллиграфическим почерком, а само здание отличается деревянными вырезками на крыше, у окон, и перила тоже приятно отделаны закругленными узорами. Разглядывать остальные здания как-то времени не выпало совсем. Из повозок быстро начали выгружать мешки, убирать их в здание, издалека похожее на хранилище. Неприметливое, сам бы Эдгар никогда не подумал, что там может храниться хоть что-то, ведь выглядело оно обветшалым. Будто из-за среднего порыва ветра оно может сложиться, как карточный домик. Ассоциация с картами, с Тарой, будто бы выбивает Эдгара из колеи, до того, что тошнота возвращается к нему с новой силой. Приходится опереться на стенку повозки, склонившись, уже без возможности вдохнуть воздуха, зато вытянуть из желудка все, что было. В основном вода, которую Молниеносный изрыгает из себя, с силой хватаясь за стенку повозки, извергая из своего желудка хоть что-то. В основном выходит только вода, в перемешку с чем-то непонятным. Выворачивает так, что хочется наизнанку сложиться, вытащить весь желудок и вытряхнуть, чтобы ничего не беспокоило. Благо, что теперь, в тени домов, скрывшись от солнечного света в лёгкой прохладе, стало легче, хоть и голова продолжала идти кругом, а желудок выворачивать. — Ой-ёй! - снова ойкает уже знакомый голос, подходя к Эдгару, вновь обхватывая его, буквально проникая в его зону комфорта опять. Захватывает через грудь, заставляя выпрямиться и вдохнуть немного воздуха, пока сам Эдгар, как какая-то тряпичная кукла в чужом захвате отказывается, отпуская голову. — Боже, бля, ну, ты потерпи хоть немного. Там Байрон освободится скоро, мы.. Ну, то есть я, отведу тебя, он вообще быстро тебя подлатает, он у нас.. Крутой в общем! — Зачем? - как-то невпопад спрашивает Молниеносный, откидывая голову на чужое плечо, стараясь вдохнуть поглубже, ладонью поправляя волосы на голове, прилипшие к коже. — Как зачем? Помереть вот всегда можно, а попытаться пожить - тяжело, - он хихикает, отстраняясь от Эдгара, нагло убирая руку Молниеносного ото лба, проверяя температуру, а после и ладонью проведя по всей голове. — У тебя шарф живой, а как зонт использовать не можешь. Сказал бы, я бы что-то да придумал. Член Золотой банды недовольно глядит на Фэнга, подтягивая шарф, что словно тряпкой, волочился за ним, собирая всю пыль с земли. Никаких признаков той самой живости, о которой говорит незнакомец никаких. Эдгар недовольно поглядывает на Фэнга, будто в ситкоме, пока незнакомец отводит взгляд, потупив его в землю. — У Байрона и без того много дел, чтобы обслуживать заложников, - недовольно мычит Шелли, стоявшая где-то совсем неподалеку, вместе с Пайпер. Она явно слышала весь их разговор, раз взгляд Шотган неодобрительно прожигал их, хоть и Пайпер смотрела с нотой удивления и непонимания в глазах. В отличии от Фэнга, который пытается найти любые оправдания по этому поводу, Молниеносный смотрит в ответ злобно, будто бы в любой момент был готов плеваться желчью. Какими бы хорошими, даже прилежными и обаятельными они не были, они стали причиной унижения его наставницы, а также и Тары. Просто не получалось простить это, даже принять банально, хоть и подобным он занимался последние три года, также отбирая у людей близких. Только не ожидал, что час расплаты наступит так быстро, без возможности узнать о состоянии своих родных прямо сейчас. — Так ладно, - устало выдыхает Шелли, отпуская голову, ладонями упираясь в бока. Она некоторое время просто смотрит в пол, задумчиво сжимая губы в полоску. Шотган недовольно некоторое время молчит, кажется принимая какие-то решения, а после, тыкнув Фэнга в грудь, громко произносит. — Этот выблядок теперь твоя зона ответственности, раз уж ты уговорил меня взять его. Он, конечно, полезен в том, чтобы выманить ту дуру, но у меня совсем нет времени возиться с ним, как бы я не хотела встретить Стрелка. Поэтому, будь добр, умести нашего.. - она замолкает на секунду, явно подбирая различные прилагательные в голове, но быстро сдается. - гостя, в гостиничный дом. Теперь оба будете таскаться со мной, если мне придётся покинуть пределы города, молодняк. На прощание она недовольно оглядывает Эдгара, неприязненно закатывая глаза, удаляясь вместе с Пайпер. Гостиничным домом оказалось старое, обветшалое здание, с где-то разбитыми окнами, сыростью и поросшей плесенью по стенам. Внутри помещения пахло сыростью, мерзким смрадом, и в одной из многочисленных комнат трехэтажного здания находился старый, в подушке засаленый, спальный мешок, наручники, прикованные к батарее, и библия, лежавшая на тумбочке, у которой и без того отсутствовала одна ножка, и сама она выглядела так, будто была готова упасть в любой момент. Стены были покрыты краской, что и без того уже сползала со стен, отслаиваясь довольно большими кусками. Само место в принципе выглядело неприветливо, будто бы сообщая гостю о том, насколько ему тут не рады. — Лучше убейте, - вздыхает он, прикрывая лицо руками. Слышит, как Фэнг смеётся, обходя комнату, ладонью смахивая краску, что начала отслаиваться от стены. — Не так уж и плохо, на крайняк выход есть. Молниеносный уже хотел поверить, что выход ему будет всегда открыт, но взглянув на парня, указывающего на люстру, на которой висит потрепанная, слегка растянувшаяся верёвка, завязанная в петлю. — Очень приветливо. — Не то слово! Знаешь, - он медленно проходит мимо Эдгара, притыкаясь поближе к двери. - в одиночестве тут даже комфортнее. И Фэнг выходит, запирая за собой дверь. Эдгар хоть и успевает оказаться у двери, но дёрнуть посильнее не может, как засов извне запирается на ключ. — Сука, - громко кричит Молниеносный, ладонью стуча по деревянной двери. — Гнида, я тебя достану! За дверью он слышит только приглушенный смех, и честное обещание вернуться, как только Байрон будет свободен, оставляя Эдгара в мерзкой комнате одного.