Враги с привилегиями

Если бы вся жизнь была теплицей, то Сынмин был бы в ней сорняком. Даже в условиях непрерывной борьбы не только выжил и приспособился, но еще и обнаглел. Парни достаточно быстро пришли к тому, что войну и секс смешивать не стоит. После того раза с кляпом парни подсознательно догадались, что надо бы сбавить эмоциональный накал. Они не договариваясь стали разделять две стороны отношений, пока их пародия на любовь не ступила за пределы постели. Пару недель им удалось придерживаться единственно верного сценария: встретились, полили друг друга грязью (для профилактики), без комментариев трахнулись, разбежались. Худо бедно начало получаться относиться к этим встречам, как к чему-то обыденному. Хёнджин старательно делал вид, что не знает человека, приходящего в его квартиру, Сынмин страдал локальным склерозом, забывая всякие постельные сцены. И всё было хорошо, но Сынмин имел привычку расслабляться и наглеть. Его внутренний манипулятор принял как «дано» власть Хёнджина и начал обустраиваться на новом месте. Какой там штраф? Пассивная позиция? Четыре раза Ха! Сынмин уже привык и не воспринимал это, как наказание. (Он не просто привык, а действительно полюбил такой секс — но это тщательно скрываемая и яро отрицаемая информация). Чувство безнаказанности вылилось в мелкие манипуляции. Сынмин безбожно опаздывал, он всегда выбирал позу, стабильно отворачиваясь спиной. Впрочем, Хёнджин вполне мог смириться с этим. Ему было без разницы, насколько поздно вечером припрется Ким, ведь это не Хёнджину потом в ночи надо было ехать домой. Договор работал не иначе как чудом, все как будто оставалось в рамках допустимого. Время близилось к полуночи. Хёнджин уже начал думать, что Сынмин не явится. Такого ещё не случалось, но от Кима можно было ожидать всякого. Хван не стал писать настойчивые сообщения, Сынмин все равно сделает так, как захочет. Хёнджин не будет сейчас качать права, просто позже поставит Сынмина перед фактом и выдвинет какие-нибудь штрафные условия, на которые тот скорее всего согласится, как показывала практика. Короче, Хван уже напридумывал себе всякого такого, что расстроился, когда раздался звонок. Припёрся таки. Радоваться или расстраиваться? Хёнджин нарочно не торопится, издевательски медленно открывает дверь. — А можно ещё сильнее опоздать? — фыркает Хёнджин, пропуская гостя. — В следующий раз постараюсь. — И тебе добрый вечер. — Он только что перестал таким быть. Видок у Сынмина был очень потрепанный. Ким ввалился, хромая на обе ноги, стянул кроссовки, наступая на задники. Потом абы-как стряхнул с плеч косуху, сумку он кинул там, где стоял, и на деревянных ногах сутулой уточкой пошаркал в спальню. — Что с тобой? — всё-таки спросил Хёнджин, когда Сынмин, споткнувшись о кровать, свалился лицом в матрас. — Дай мне минутку. Я сейчас. Минутка затянулась. Тело лежало неподвижно, только небольшое колыхание грудной клетки не давало спутать его с трупом. — Эй, — Хёнджин ткнул бедро и получил тихий недовольный стон. — Я щас помру, — пробурчал Сынмин в покрывало. — Не в моей квартире, пожалуйста. — Я вчера был на тренировке впервые за месяц, а сегодня на индивидуальном допе с тренером. Я хочу новое тело, — ноет Сынмин. — У меня болят даже кости. — Тренировка по плаванию? — Мне пришлось под присмотром тренера пройти полное медицинское обследование, я думал, что из меня все жидкости на анализы выкачают. — И? — Мне сказали, что я здоров. Тренер согласился, что вышла ошибка. Удивительно да? — И взял обратно в команду? — Естественно. Я был отличным пловцом. — А сейчас? — А сейчас я рухлядь. Можешь радоваться, из-за тебя я пропустил месяц тренировок. Делай, что хочешь, сегодня я отказываюсь двигаться. — Хорошо, что тебя взяли в команду. Я правда переживал, что твое тело станет менее красивым, — Хван кое-как стягивает толстовку с Сынмина, что очень затруднительно, ведь тот не пытается помочь. — Мудак. — Не хочешь немного приподняться? — Нет. Хёнджин не сильно шлепает по наглой заднице. Ким в ответ протестующе стонет. — Не делай так, пожалуйста. — Что? Зад тоже болит? — удивляется Хван, наконец, оголив спину Сынмина. — Это большая ягодичная мышца. А зад у меня болит обычно после тебя. Хёнджин усмехается, усаживаясь на бедра Сынмина, уже не удивляясь болезненному кряхтению. — И ноги болят? — Отвали, Хван. Просто раздень и трахни. Или накрой одеялом и оставь в покое. Хёнджин тихо смеется и с нажимом проводит большими пальцами по прямым мышцам спины. Он останавливает руки на шее и сжимает трапециевидную мышцу. Сынмин шипит и сжимает одну из кистей между головой и плечом. — Джин, какая же ты сууууукаааа, — скулит парень от обострившейся боли в мышцах. — Неприятно? — Пусти! Ты что творишь, черт лохматый!? — Давай, расслабься, — Хёнджин снова проводит большими пальцами вдоль позвоночника, немного слабее чем в предыдущий раз. — Я тебе втащу, когда перестанут болеть руки. — Перестанут болеть… — спрашивает Хван, сжимая трицепсы, — здесь? — Ляя.. Зараза. Или делай массаж нормально или убери от меня лапы. Зачем издеваться? — А как ребра? — игнорирует вопрос Хёнджин, сжимая бока. Сынмин в нецензурных выражениях описывает свои ощущения, а заодно делится мнением, куда Хван может запихнуть свои руки, но всё ещё не шевелится. Хёнджин проминает мышцы между лопаток, выбивая из Кима громкий стон. — Умоляю, сделай так еще раз, — просит Сынмин. — Вот бы ты так во время секса говорил, — с досадой отвечает Хёнджин. Ким обычно даже не стонал, кроме того раза, когда кляп ему мешал строить из себя ледышку. Больше этой игрушкой они не пользовались, поэтому Ким оставался тихим. В таком контексте слышать мольбы Сынмина от обычного массажа было почти оскорбительно. — Пожалуйста ещё, я тебе все прощу, — шепчет Сынмин, получая желаемое. — Не надо меня прощать. — Просто продолжай. Ладно? — Тебе нравится боль? — Мне нравится массаж. — Правда помогает? — Нет. — Хочешь, намажу тебя чем-нибудь от боли в мышцах? — А ты сделаешь это? — Если отсосешь. Сынмин не отвечает. Хёнджин для мотивации давит на ноющие мышцы плеч и шеи, напоминая их хозяину, что они тоже болят. Сынмин тянет ругательство, а потом отвечает: — Я отсосу тебе, если твоя мазь мне действительно поможет. Хёнджин смеется, спрыгивая на пол, и отправляется искать гель от боли в мышцах. Сначала он ищет в коробке с набором лекарств холостяка. В ней сиротливо валяется пустой блистер леденцов от кашля, начатая пачка обезболивающего, что-то от изжоги и эластичный бинт. Хёнджин роется в кухонных ящиках, потом проверяет все полочки в ванной. По закону подлости не находит, но точно знает, что где-то в квартире мазь должна быть. Ругаясь на собственный беспорядок, Хван планомерно переворачивает все верх дном. Мазь находиться не хочет. Вот же ж гадство! Всегда попадалась на глаза, пока была не нужна, а теперь и след простыл. Пользовался буквально несколько дней назад! Спрашивается, куда запихнул? Хван снова проверяет все очевидные места. Нет и всё! Что за черная магия? Последним маловероятным вариантом остаётся прикроватная тумбочка. Хёнджин почти визжит от восторга, когда рядом с тюбиком смазки обнаруживает искомое. Он поворачивается к Сынмину, который не сдвинулся ни на миллиметр. Хёнджин не сдерживается и ещё разочек ударяет по привлекательной ягодице, к собственному изумлению остаётся проигнорированным. — Ого. Уже ничего не болит? — с насмешкой спрашивает Хёнджин, а ведь он поверил. Актерская игра Кима была хороша. Ведомый внутренней мразью, Хван снова надавливает на больные мышцы так, чтобы заболели даже те, которые до сих пор были в порядке. Сынмин, который по логике Хёнджина должен начать сильно материться, недовольно мычит и переворачивается на бок, подтягивая ноги к груди и складывая ладони под щеку. — Уснул что ли? — возмущается Хёнджин. — Рота, подъем! Вот этого ему точно не надо! Никаких спящих Сынминов! Хван активно тормошит врага. Тот сначала отмахивается, потом открывает глаза, смотрит мутным взглядом. — Давай! Вставай. Сынмин хмурит лоб. — Понял, что ты сегодня овощ, — соглашается Хёнджин. — Я согласен перенести, только свали сейчас же. Сынмин интенсивно напрягает мозг, но Хёнджин видит, что Ким не догоняет, чего от него хотят. В подтверждение этой теории, Сынмин широко зевает и отвечает что-то невразумительное, а потом обратно устраивает голову на руке. — Эй! Куда!? Вали к себе домой! Хёнджин пытается стянуть Сынмина с кровати и поставить на ноги, но тело кажется неподъемным. Хван будто бы пытается привести в вертикальное положение жидкость. А потом Сынмин обещает: «Да, сейчас встану». Хёнджин наивно верит, оставляет Сынмина на пару минут, чтобы понять, что светлое «сейчас» наступит утром. — Не спать! — Хёнджин пытается взбодрить сонную тушку. — На выход! Да чтоб тебя… Безнадежно. Где подписывать капитуляцию? — Будешь спать на коврике в ванной, — обещает Хван, доставая из заднего кармана джинс кимовый телефон. — Угу, — соглашается Сынмин, не открывая глаз. — Мы же оба пожалеем об этом, — ноет Хёнджин. Как хорошо, что Сынмину уже сильно все равно. — Ненавижу тебя, — бурчит Хван, стягивая джинсы с паразита. — Почему от тебя так много проблем? Не переставая ворчать, Хёнджин все-таки мажет гелем тело Сынмина. Если завтрашнее утро начнётся с минета, то Хван не будет злиться на вынужденную ночевку Кима. Хёнджин стребует с гаденыша максимум и ему будет плевать, если у Сынмина есть планы на воскресенье. Хёнджин заканчивает с «лечением» и смотрит на парня в трусах, думая на тему, куда бы сбагрить тушку. Тащить в кресло в соседнем зале — тяжело. Отправлять спать на пол нелогично. Вдруг Сынмину будет неудобно лежать, и он проснется с какой-то несвязанной с бассейном болью, но Ким точно отвертится от минета, если у него хоть палец заболит. Как ни крути, кроме кровати других подходящих для сна мест нет. Ладно. Он оставит Сынмина в своей постели. Только ради того, чтобы у него не осталось и шанса не взять в рот. — Ненавижу тебя, — в который раз повторяет Хёнджин, вытаскивая одеяло из-под тела. Хван снова будит Сынмина. Добивается плюс минус осознанного взгляда. — Давай, я не собираюсь таскать тебя, — Хёнджин подталкивает Сынмина. — Свали на правую половину кровати сам. Ким, как сомнамбула, переползает на подушку, сворачивается клубочком вокруг нее, на второй устраивает голову. Собака, ни дать ни взять. — Псина, — фыркает Хёнджин и небрежно накидывает плед на голое тело, убеждая себя, что из милого в спящем Сынмине только то, что он молчит.

***

Утро наступает медленно. Два спящих тела нежатся по разные стороны кровати. Хёнджин спит на спине, раскинув длинные конечности. Сынмин по прежнему стремиться задушить в объятиях подушку. Хотел бы Хёнджин оказаться на месте подушки? Только в своих кошмарах, поэтому проснувшись, он радуется, что они оба проснулись в тех позах, в которых засыпали. Замечательно, что Ким хоть во сне не наглый, вон как скромненько дрыхнет калачиком. Хороший мальчик, где положили, там и лежит. Щенок. Хёнджин не торопится вставать, даже Ким-сука-Сынмин не заставит его подняться в воскресенье в несусветную рань. Хван не спит, но и не встает еще некоторое время. Лежит, периодически думая, стоит ли пойти выпить кофе или же безжалостно разбудить Сынмина и потребовать его решить проблемку с утренним стояком. С соседней половины кровати раздается копошение. Хёнджин из-под прикрытых век скашивает глаза. Сынмин сонно выбирается из пледа и подушек, в которые замотался. Ким полушепотом матерится, осыпает оскорблениями сам себя, вылезает из постели и собирает свою одежду. После этого он тихо покидает комнату. Хёнджин догадывается, что некто собирается смыться. Так дело не пойдет. — Далеко собрался? — громко спрашивает Хёнджин. Шебуршание в прихожей прекращается. Дезертир понял, что был пойман при побеге. — И чего тебе не спится? — ворчит Сынмин. — Кошмары снились. Сюжет жуткий: в том сне ты приперся ко мне в кровать и уснул, — Хёнджин тоже выбирается из постели, вести переговоры через стенку не очень удобно. Он босиком шлепает на кухню. В соседней комнате Ким уже успел натянуть толстовку и теперь выворачивал джинсы. Его лицо все еще было опухшим, а внешний вид — все таким же пробитым, как вечером. — А ты красотка, принцесса, — усмехается Сынмин. Хван был не лучше. Тело, одетое в домашние шорты, было покрыто мурашками, которые побежали, стоило одеялу прекратить согревать его. Длинные черные волосы стояли дыбом, сплетаясь в маленькие колтуны. Глаза сонно щурились, а губы были сухими. — Не торопись, — Хёнджин жестом приказал Сынмину оставить джинсы в покое. — Да ну нет… — поморщился Сынмин. — Я не хочу начинать свой день с тебя. — Хочешь сказать, что в этот раз ты пришел ко мне исключительно, чтобы поспать? — Окей, ладно. В этом есть логика, — Сынмин откидывает джинсы на табуреточку в прихожей и закатывает глаза. — Давай поживее, мне сегодня надо доделать работу, которую я не успел вчера. — Если твоя работа будет мешать, то мне придется ей заняться, — обещает Хёнджин. И Сынмин не надеется, что под «заняться» подразумевается бескорыстная помощь с документами. Минимум очередное увольнение, максимум — любая неадекватная фантазия врага. — Тогда я больше не тороплюсь, — Сынмин залезает на один из трех высоких крутящихся стульев без спинок за барной стойкой, которая идет вдоль окна основного зала. — Кофе будешь? — спрашивает Хёнджин засыпая в рожок кофеварки молотые зерна. — Я не пью кофе. — Ничего другого нет. — У тебя нет какао или чая? — удивляется Сынмин. — На кой? — Кофеман, — констатирует Ким. Хёнджин варит кофе. Сынмин ждет и от нечего делать вертится на барном стуле. А почему нет? Он же для этого и создан круглым и крутящимся. — В космонавты готовишься? — cпрашивает Хёнджин видя, как гость превратил стул в карусель. — А зачем тебе и стол, и барная стойка? — вместо ответа спрашивает Сынмин. — Так продавалось. — Так ты хозяин этой квартиры? — удивляется Ким. — Это мамина. Сынмин резко напрягается, будто внезапно проглотил кол. Его глаза расширяются от ужаса. — Вот, черт!!! Мама! — он подскакивает с места и лихорадочно кидается к джинсам. — Где мой телефон? — На тумбочке. Сынмин бежит в спальню, возвращается со смартфоном. Он пытается включить его, но экран остается темным. — Что ты с ним сделал? — злится Ким. — Случайно забыл поставить на зарядку, — отвечает Хёнджин таким тоном, что становится ясно, что не только не забыл, но и специально поставил яркость на максимум и не давал экрану потухнуть, пока телефон не отрубился. — Дай, пожалуйста, провод. — У меня нет. — Я знаю, что у тебя вся техника айфоновская. У тебя точно должна быть зарядка. — Для тебя — нет, — мстительно отвечает Хёнджин. — Пожалуйста, — в голосе Сынмина слышатся умоляющие нотки, — мне очень надо позвонить маме, она, наверное, с ума сходит. Я же не вернулся домой еще и на звонки не отвечаю. Хёнджин решает, что издевательств для Сынмина пока достаточно. — Я позвонил твоей маме еще вчера и сказал, что мы работали над проектом и что ты уснул у меня. — Ты же не врешь? — Нет. — Точно? — Да. — Ты позвонил моей маме? — Конечно. Она у тебя ангел и не заслуживает седых волос из-за того, что её сын исчадье ада. Сынмин даже не огрызается, он действительно в шоке, что Хёнджин поберег нервы его мамы. Он не ожидал от Хвана ничего подобного. — Откуда у тебя номер моей мамы? — подозрительно спрашивает Ким. — Дубина, он у тебя записан в экстренных. — Точно, — рассеянно вспоминает Сынмин. Хёнджин пожимает плечами. — Спасибо, правда. Я очень благодарен, — Сынмин не знает, как выразить признательность. — Постарайся больше не засыпать. — Я не думал, что настолько сильно устал, пока не лег. — Не умеешь думать — не пытайся, — Хёнджин заканчивает приготовление кофе. Он с наслаждением делает первый глоток и сразу добреет. Сынмин тем временем находит торчащий из розетки провод зарядки. Усмехается. Джин, гений, хоть бы с видного места убрал. Сынмин бесцеремонно подключает телефон к питанию. Хвану уже все равно, кофеиновый раб только что получил свою дозу и перестал быть опасным для окружающих. Сынмин возвращается на барный стул. Он устраивается поудобнее, скрещивает руки на стойке, опускает на них подбородок и бездумно пялится на улицу. Солнце уже встало, но пасмурное небо скрывало его. Погодка была мерзотной. Синоптики обещали в ближайшее время дождь и бесящих гадов на голову Сынмина. Один уже был тут как тут. Хёнджин подходит со спины, слегка опускает барный стул и опирается локтями о стойку, полуобнимая Сынмина. В довершение картины, Хван складывает острый подбородок на плечо и делает глоток из огромной чашки с кофе. — На что смотришь? — На грязные окна, — отвечает Сынмин. — Хочешь помыть их? — Нет. Хван, качает головой, не отрывая подбородка от сынминового плеча. — А как твои мышцы? — проявляет чудеса заботы Хёнджин. — Всё в порядке. — Ничего не болит? — А тебе есть до этого дело? — удивляется Сынмин, ища в памяти что-нибудь, что объяснит нетипичное поведение Хёнджина. — Конечно. Я очень заинтересован в том, чтобы у тебя ничего не болело. Ким вспоминает, в чем подвох. И расплывается в улыбке. — Знаешь, у меня все еще ломит спину. А еще вот-вот отвалится плечо, если ты не уберешь подбородок сейчас же. — Печально. — Хреновая у тебя мазь, Хван, — победно усмехается Сынмин. — Врешь, — негодует Хёнджин. — Она не могла тебе совсем не помочь!!! — Мне сегодня намного лучше, но я не думаю, что это заслуга мази. — Сынмо, ты охренел? — Не больше чем ты, предложивший мне эту сделку, — хитро улыбается Ким, наклоняя голову. Хёнджин хмыкает. — Ненавижу тебя, собака хитрожопая. Ведь обещал же. С тобой каждую договоренность надо на бумаге записывать? — Я подумаю об этом, Джин. — О том, чтобы составлять договоры на каждую мелочь? Ты для этого на юрфаке учишься? Сынмин негромко смеется. Хёнджин чувствует грудью, как вибрирует спина под ним. Ему внезапно нравится это ощущение, он прижимается чуть плотнее. — Хорошая шутка, но я о минете, — говорит Ким. — Мне надо будет посмотреть несколько видеоуроков или потренироваться на бананах. — Ты не умеешь сосать? — А ты? — возвращает вопрос Сынмин. — Не приходилось как-то. — Странно, твои губы будто созданы для этого, Джин. — А твой язык создан для того, чтобы лизать железо на морозе. — Уж лучше железо. Хёнджин продолжает пить слегка остывший кофе, облокотившись грудью на Сынмина, параллельно обдумывает его слова. У Хвана слишком хорошая фантазия, чтобы в красках не нарисовать Кима, тренирующегося на бананах. — У тебя жижа в чашке бесконечная? — Хочешь попробовать? — Нет, мне не нравится ни вкус, ни запах, а ты воняешь своим кофе у меня на плече, — шипит Сынмин, чувствуя задом стояк. — Может уже займемся сексом, раз Хван младший проснулся? — Я собираюсь допить кофе. — Допьешь потом. Хёнджин оставляет от себя чашку, но только для того, чтобы стянуть с Кима толстовку и оставить в трусах. — Прогнешься? Сынмин упирается предплечьями в столешницу и оставляет зад, продолжая сидеть на стуле. Хёнджин, как при массаже проводит большими пальцами по спине. Ким стонет, когда Хван мимолетно массирует зону между лопатками. Хёнджин берет чашку со стола. — Ты и минуты без кофе не переживешь? — возмущается Сынмин. — Не дергайся, пожалуйста. — Ты чё удумал? Сынмин разворачивает голову и скашивает глаза, чтобы увидеть, как Хёнджин тонкой струйкой выливает американо где-то в районе лопаток. Первое ощущение — горячо. Черная жидкость течет по позвоночнику между напряженных мышц, рождая трепет во всем теле. В районе крестца Хёнджин оставляет засос, собирая губами стекший вниз напиток. — Какой же ты извращенец, — вырывается тихое, но восхищенное у Сынмина. — Нравится? Да, очень. Но кто ж в этом признается. — Ненавижу кофе. Сверну тебе шею, если на мне останется хоть капля, — угрожает Ким, но на то Хёнджин и лучший враг, чтобы понимать истинные мысли Сынмина, даже если те вслух звучат иначе. Хван проводит языком по всей длине позвоночника, стирая кофейную дорожку. Сынмин чувствует, как у него все обрывается. Его в прямом смысле вылизывают. От «хвоста» до лопаток. Даже тут собачьи повадки, да Хёнджин издевается!!! (Пусть продолжает) — Отвратно. — Да ладно? — усмехается Хёнджин. — Это весьма мерзко. — Тогда надо повторить, я же сказал, что собираюсь допить кофе, — Хёнджин выливает содержимое кружки. Он снова и снова облизывает спину, которая все сильнее гнется. Терпение Сынмина истекает, раньше, чем кофе. Ким сдвигается на стуле, откровенно подставляя зад, сам стягивает боксеры. — Так не терпится получить мой член? — расстается с чашкой Хёнджин, избавляясь от шорт. — Да. — Ого. — А чего ты удивляешься, мы же здесь только для этого? Хёнджин немного шокирован, ведь не ожидал честного ответа. Но от этого короткого «Да» внутри разливается тепло. Ему хватает минуты, чтобы сбегать за защитой и смазкой. Член мягко заходит внутрь. В Сынмине как всегда идеально. — Может еще постонешь для меня? — С хрена ли? — Потому что я запомнил, что у тебя между лопаток эрогенная зона. Хёнджин начинает неторопливые движения и зацеловывает спину. И про эрогенную зону действительно правда. Губы между лопаток возбуждают чуть ли не сильнее, чем скольжение головки по простате. Сынмин решает (в качестве исключения, естественно) не сильно себя сдерживать и некоторые стоны не проглатывает. Он знает, что Джин скорее всего уже через пять минут после того, как они кончат, сделает вид, что ничего не было. А если не сделает, то Сынмин больше не будет отпускать себя. Толчки Хёнджина не меняют частоту, но становятся резче — мучительно медленный выход и грубый удар обратно. От этого ритма Сынмина размазывает по стойке. Хочется выть и царапать дерево. Хван тянется рукой к члену Сынмина, видя, что тот на пределе, но его останавливают. — Не надо, — просит Сынмин, — просто будь чуть быстрее. — Сможешь кончить без меня? — Смогу кончить с тобой в себе. Хёнджин оставляет засос на спине и увеличивает темп. Сынмину удается кончить, так и не прикоснувшись к себе, и это самое лучшее, что он испытывал за время их секса по договору. Он не замечает, когда кончает Хван, ему не до этого. Он прячет лицо в руках, чтобы как можно дольше сохранить чувство жара и легкости во всем теле. Чёрт, слишком хорошо, настолько, что член опять стоит. Сынмин как-то спрыгивает с высокого стула и плетется в душ. По пути в зеркале замечает засосы на плечах. Вот же гадство. Приятное настроение и внутренний голос, поющий Хёнджину оды, исчезают моментально. Мразь есть мразь. Сынмин врывается в душ, в котором уже плещется Хван. Ким бесцеремонно теснит его под струями воды. — Берега попутал? — возмущается Хёнджин, пытаясь смыть шампунь с лица. — А ты? — Я вроде не старался пока, — отвечает Хван. — Засосы! Хёнджин громко и заливисто смеется. Он не мог не оставить за собой раунд с бассейном. — Паразит безмозглый, — Сынмин в расстроенных чувствах брызгает Хёнджину в лицо водой. — Мне послезавтра на тренировку! В плавках. — Тем интереснее, как ты будешь объяснять то, что со спины выглядишь как молодой леопард. — И на спине тоже? — Да. Много. Очень красиво, мне кажется. — Какая же ты сволочь, Джин! — рычит Сынмин. — Ууу, прекрати скалиться, псинка. Оставлять следы не запрещено. — Мы договорились не афишировать отношения в университете! — Так я оставляю засосы, а не подпись «Здесь был Хёнджин». — И все-таки это нарушает договор, — настаивает Сынмин. — Я так не думаю. — А если подумать? — настаивает Ким. — Я согласен поразмышлять об этом на досуге, если ты внимательно будешь смотреть видеоуроки по минету. — Если я постараюсь, то ты не будешь оставлять следы? — Только там где не видно, — обещает Хёнджин выразительно смотрит туда, «где не видно», и с улыбкой замечает чужой стоящий член. — Может еще раз? — успевает предложить Сынмин, прежде, чем услышит какую-нибудь пошлость от партнера. — Я ждал, когда ты попросишь сам. А то все строишь из себя недотрогу. — Катись к черту. — Я уже прикатился. — Ненавижу тебя. — Взаимно, злюка.