Немцы гуляют

      Издалека уже было слышно гул заведенного мотора. Фогель мечтательно представлял, как развалится в ванной и впитает в себя всю воду, что сегодня вышла из него с потом. Выжатый как лимон или, скорее, как изношенные трением борозды тормозного колеса, он все равно завертелся бы завтра по новой, когда металл бы уже успел остыть.       Штурмбаннфюрер, поганец, отстегнул его с поводка и пихнул на заднее сиденье. Ну он и повалился в салон, даже перечить не стал, просто растянулся на сколько хватало росту, чтобы его сопровождающий не мог нормально сесть. В него швырнули чем-то тяжелым, да так, что летчик сначала и не понял, что за вещь накрыла его с головой как бетонный пласт.       То был гестаповский плащ, и хозяин уже пихал его в сторону, чтобы самому можно было усесться рядом. Летчик закопошился, извернулся, сел себе на руки и наконец, подогнув ноги, умудрился протащить запястья вперед. Потом долго и усердно устраивался внутри плаща, благодатно кряхтя. Хорошая кожа, толстая, на нее ушло коровы две, не меньше.       "Едем дальше, господин Штурмбаннфюрер?" — подал голос водитель, когда оба наконец утихли. Никакой особой эмоции от него Фогель не заметил, но все равно напрягся, вспоминая о постороннем. От чего же майор, который нигде и ни с кем из осторожности не задерживался, не стеснялся и не опасался стукачества?       Хэльштром Тильману не ответил, лишь требовательно обратил глаза в сторону извалянного в грязи летчика, пихнул его по ботинку. Даже как-то приятно стало, что ему дали выбор.       "Если мне будет не по пути, я снова из машины сигану," — весело пропел Фогель и, широко зевнув, потянулся, упирая грязные коленки в переднее кресло. Офицер качнул головой.       "Обратно в Тарневиц," — приказал он. Мерседес элегантно развернулся и двинулся в противоположном направлении. "Какого черта вы решили прыгнуть из салона?" — что-то дребезжало в офицерском голосе. Такая выходка его, видимо, удивила.       "Я как-то так подумал, что не хочу в тюрьму". Хэльштром рассмеялся совсем беззлобно. Но разговора не завязалось — устали. Оставшуюся дорогу к фогелеву дому они ехали молча, наблюдая, как потихоньку небо зажигалось холодным светом.       Летчик принялся копаться в наручниках. При любом движении они больно упирались в костяшки запястий, и от того знатно раздражали кожу. Хорошо, подумал Хауптман, что он не итальянец, потому что тогда он бы вовсе не смог говорить. Посмеявшись над своей же шуткой, он нащупал крохотную замочную скважину и, вытащив из кармана отмокшую спичку, стал драконить ее.       В темноте Мерседеса это было конечно то еще занятие. Спичка слишком толстая, скважина изогнутая, со штырьком по середине. Потому он сдался достаточно быстро, просунул кусочек дерева под фиксатор, надавил и пальцами почувствовал, как зубчатая лапка приподнимается, стрекочет и отпускает соответствующие зубцы браслета. Попытался было достать спичку, но она засела слишком глубоко, потому он достал вторую, и операция повторилась и с другим наручником. Стряхнув их с себя он тут же просунул руки в рукава плаща.       Хотел было швырнуть железными кандалами в Штурмбаннфюрера, да рука не поднялась на выходки. Тот чуть прикрыл глаза и, кажется, задремал. Сине-черное кладбище еще не восставшего леса смазывалось в одну пеструю шлею. На пару минут и сам Хауптман прикорнул.       Как только Мерседес остановился у знакомого здания, оба встрепенулись. Переглянулись. Фогель ловко вынырнул из машины. Хэльштром следовал за ним.       "Плащ," — приказал он, остановившись в паре метров от двери. Никакого авторитета в голосе не прозвучало. Фогель только улыбнулся.       "Завтра верну," — повел руками, растянулся, застегнул крупные пуговицы. Плащ ему был в пору, но увы в карманах ничего интересного не нашлось, только Люгер его.       "Я не буду пугать вашего начальника," — процедил товарищ Гестапо с видом изрядно обреченным.       "Все-то вы знаете. Вечером приходите," — мягко и заискивающе попросил летчик, — "я виски достану. И книжку мою принесите," — вальяжно скомандовал он в добавку, поправляя чужую фуражку. Как ему казалось, выглядел он сейчас очень даже важно и внушительно.       Хэльштром осмотрел его от грязных ботинок до козырька, будто этот вид его ни в чем не убедил, только на мысли навел. Известные мысли бывают у любого, при виде человека в его одежде. Летчик тоже так подумал, снял фуражку и кинул ее хозяину, который поймал ее не глядя.       "Хорошо," — заключил Штурмбаннфюрер и спустя мгновение был уже в машине.       Фогель завалился домой, с облегчением замечая пару гражданских ботинок, покрытых на каемке подошвы тонкой коркой грязи. Краммер был на месте. И, судя по отсутствию света, уже давно дрых.       Хауптман, как полагается после очередной встречи с Гестапо, поотмокал в ванной, а когда вышел, в окнах уже начало светать по-настоящему. Мягким туманцем заволокло вот-вот подсвеченные домики, совсем легкий персиковый свет еще не проснувшегося солнца окрасил их. Где-то вдалеке уже стрекотали какие-то мелкие птички. Завернувшись в плащ наголо, Фогель уснул моментально.       ***       Солнце разогрелось не на шутку, как будто на зло. В первой половине дня едва ли кто-то хотел оставаться в форме, но Шиллер зорко следил за тем, чтобы непутевые солдаты не раскрывали кителя, в особенности самый раздражающий летчик. И плаща он не надел потому же. Сидя на полу сторожевой башни они с Краммером болтали ногами и ловили редкий прохладный ветер. Смотрели на окрестности, курили.       Размазанные на солнце ровной колонной по двое маршировали серые кадетские мундиры. Они мелькали по извилистой проселочной дороге, и то и дело исчезали из виду за коричневой массой деревьев. Фогель дал ведомому под ребра, гадкая привычка, которую он подобрал у гестаповца, и указал в их сторону.       "Идут, идут блять. Ползут засранцы," — пальцами сделал жест, будто раздавил одного крошечного солдатика. Краммер резко выдохнул свою тяжку, привстал на ноги и, закрыв солнце рукой, глянул в сторону колонны. Еще полминуты он высматривал их, от чего Фогель почувствовал себя даже немного гордо. Есть еще зрение.       "Вижу цель. Разрешите открыть огонь?" — подтвердил лейтенант весело, облокотившись о перила и сделав вид, будто держит винтовку.       "Отклоняется. Минут через двадцать подойдут в зону поражения, жди," — мотнул головой летчик.       "Эх, ладно. Пускай живут еще," — Краммер сложил невидимое оружие и плюхнулся обратно в тень, махнув рукой на колонну. Все же хорошо было весной. Кроме, конечно, куч, которые Пулька и ее дружок оставляли будто специально в самых проходимых местах. Хауптман то цеплял корку запекшейся крови на ладони, то нажимал на нее пальцами, и та слабо поднывала и жутко чесалась.       "Что за черт вчера на нас нагрянул?" — начал ведомый. Фогель немножко напрягся.       "Знакомый".       "Вот как?"       "В том году к нам приезжал, помнишь? Бауэра еще пристрелил," — неохотно отозвался он.       "Ммм… А, да. Было такое". Повисло неприятное уху молчание. "И что он от нас хотел?"       "Шиллер на меня донес, наверное из-за этого".       "Пиздеж," — фыркнул Краммер.       "Да ты же не хочешь знать!"       "Ну не хочу, но все равно хочу. Поебывает тебя что ль?" — скривив рот от отвращения спросил мальчишка. Во всем его тельце было неодобрение. Будто бы Фогель предал его, или какую-то их общую часть. Будто не с офицером спал, а в партию за ним вступил.       "Я бы сказал мы с ним 'дружим дружбу'".       "Ебать дружба! Более приятных людей не нашлось?" — тот вскинул руки и как-то укоризненно рассмеялся.       "Оно само как-то так получилось. Но ты прав, он говнарь знатный," — кивнул Фогель.       "Есть какие-то привилегии от этого?"       "Ну, я по крайней мере не в тюрьме".       "Блять, ну с нашими то привычками это вообще удивительно!"       "Ну вот".       "Ну ладно. Хуй с тобой," — заключил Краммер. Помолчал. Потом добавил: "Только смотри у меня!"       "Это дело исключительно низменных потребностей, не волнуйся," — заверил Хауптман.       Побездельничав и выкурив еще по сигарете, они разошлись до ужина. Орава свежих, не стрелянных еще солдат (пилотами их можно было назвать едва ли) наконец притащилась в бюро, как раз пропустив обед. Все они были молоды, на подбородках еле-еле начинала боязливо играть щетина. Никаких заслуг не было на их кителях, они пустовали и сливались в однообразную конвейерную массу.       Фогель должен был ими заправлять. Сложив руки за спину, он произнес какую-то вступительную речь, которую успел запомнить за пять минут до. Но говорил с напором и важностью, и голос его, да и все тело в целом, наполнялось некой силой, которую он давным-давно позабыл. Так первые месяцы он когда-то гонял Краммера и Циглера, тогда их мнение и их шутки казались угрозой, тогда между ними была пропасть. Они были пустым местом, он — Фельдфебелем.       И сейчас эта закостенелая привычка приходила в движение, как затекшая рука. Ведомый бы знатно повеселился, увидев его вот таким вновь. Фогель вспомнил, что он здесь не один из товарищей, а офицер, причем бывалый. Потому стал гонять кадетов по всем правилам, припоминая, да и по себе зная, что если их не выдрочить с полна, они тут же возьмутся творить хуйню.       Получилось даже вполне лояльно. Заранее пригнал свое стадо на кухню и посадил за картошку. Хорошего впечатления новобранцы на него не произвели. Какие-то шебутные, пустоголовые, ничего не умеют, не знают. Боже! И эти руки будут трогать самолеты? Но смотрели они на него вдохновленными, совершенно детскими глазами, от чего нутро пробирало то ли отвращением, то ли страхом.       К Пульке они, эта серая безликая масса, тут же отнеслись с энтузиазмом. К самому Хауптману — с опаской. Им то не нужно было знать, что их капитан такой же разъебай, а просто строил из себя человека серьезного и дисциплинированного. На первое время. Потом, когда они приобретут имена и лица, и заслуги, и даже характеры, возможно тогда он станет к ним теплее финской зимы. А пока что они усердно чистили картошку и о чем-то переговаривались.       Стровински, который под шумок улизнул на кухню, Эбнер, ее хозяин, Краммер, пропустивший самое интересное, и сам Фогель следили за кадетами в пол уха, стараясь поскорее выцепить самых буйных, самых тихих, и прочих особенно неблагонадежных. При виде них, они молча и одновременно ощущали себя мудрыми старцами, потому сидели по-барски, развязно болтали и шутили. Летчик не хотел и думать о том, что ему предстояло подготовить этих идиотов управлять чем-то сложнее карандаша. Сколько нервов на это уйдет? К следующему месяцу он уже наверняка полностью поседеет...       Думал о том, что как только закончится его рабочий день, он тут же ускользнет в свою квартиру, сплавит ведомого, достанет бутыль виски, закуску и нож. Наденет, как вчера, один лишь плащ на голое тело и проведет ночь бессонно. Хороший план.