-Пойдешь со мной лягушек ловить?

Наверное, я просидел так около сорока минут. Быть может, и целый час. Я особо не считал. Ну как… я вообще не считал. Зачем это ещё? Незачем. Я от скуки, дабы не проедать своим настойчивым взглядом в мальчике дырку, раз пятнадцать смотрел на время в телефоне. М-да. Больше заняться мне нечем. Я тяжело вздохнул и лёг на траву. Несколько секунд я лежал с закрытыми глазами, затем открыл их и поднял взгляд на небо. Бесчисленное количество звёзд. Я уже и забыл, как находить созвездия. Плохой я человек. В нашу первую встречу Нагито так увлечённо рассказывал мне о звёздах, хоть всё рассказать и не успел. Я слишком быстро убежал, к сожалению. Я думаю, у него много астрономических знаний. А ещё я думаю, что ему некому рассказывать о звёздах. Да и вообще разговаривать не с кем. Он одинок. У одиночек дай бог пара близких людей, которые приходятся такому человеку родственниками. Думаю, бабушка с малой охотой готова слушать его истории. Скорее он её. Ну… моя бабушка любила рассказывать истории из молодости. О маме моей тоже любила рассказывать. Особенно о том, какую порой дичь они творили с братом. Конечно, для меня все эти рассказы не столь смешны и необычны, но маме всегда было стыдно за свои подростковые шалости. Её брат, то есть мой дядя, как раз где-то на два с половиной года старше матери. То есть, как мы с сестрой. Жили они в деревне в другом районе. Ехать где-то час, полтора может, но это не столь важно. Важно то, каким было их детство. Бабушка с дедом много работали, а эти двое после школы должны были заниматься и огородом, и уроками, и желательно их младшей сестрой. Когда маме было тринадцать, тётя была совсем уж маленькая. Ей было лет пять от силы, и с ней до прихода старших сидели соседи. В общем-то, поругались они как-то. Не могли решить, кто из них из шланга будет грядки поливать. Дядя был ребёнком шумным. В свои пятнадцать особенно. Мама в конце концов сдалась и села полоть морковку. Вода долго не шла, а потом резко выплеснула из узкого зелёного шланга. Дядя к тому моменту шланг по чистой случайности направил на сестру, и её окатило холодной водой. Она давай ругаться и пытаться отобрать у него шланг. С русых волос стекала ледяная вода. Дядю её внешний вид только раззадорил, и как полагается, он попытался убежать от моей матери. Метра через два споткнулся о шланг и выронил трубку. Вскоре он оказался в руках у мамы. Она, окатив его холодной струёй прямо в лицо, только этим не ограничилась. В конце концов у них завязалась некая драка, в ходе которой они разбрызгивали воду по огороду и на себя. Через час вернулась бабушка и наблюдала следующую картину: вся в грязи, миленькое розовое платье пострадало в том числе, моя мама лежала на мокрой траве и старательно удерживала шланг в руках, пока дядя, стоя сверху, сквозь поток холодной воды дрожащими пальцами пытался отобрать этот самый шланг. Сам он тоже был по колено в грязи и в каких-то ссадинах из-за того, что в процессе он уебался о кирпич, лежащий между грядок. Весь огород утопал в холодной воде. Маленькие саженцы уплывали по искусственному небольшому ручейку. Тётю от соседки так никто и не забрал. Конечно, в тот день они оба были наказаны. И за зря потраченную воду, и за издевательство над посадками, и за драку, и за испачканные вещи, и за то, что совсем позабыли про сестру. Таких историй было уйма, но многих я не помню. Сейчас, когда я вновь думаю об этом, наконец понимаю, насколько скучным я был и остаюсь ребёнком. Мама хотела, чтобы я был послушным и вежливым. Чтобы учился хорошо и допоздна не гулял. Но вместе с тем я потерял детство. Мои отношения с Мари не представляли из себя ничего весёлого. Конечно, мы любим друг друга и отлично проводим время вместе, когда оно у меня действительно есть, но такие посиделки не сравнятся с тем, что делали мои дядя и мама. У них ведь была такая же разница в возрасте, но другие условия. Что мешало и нам с Мари драться, сваливая друг друга на землю? Что мешало и нам бегать друг от друга после того, как ставили козни? Да одно лишь моё послушание. Мне всегда твердили, что я должен быть хорошим, послушным, неконфликтным. Конечно, я всегда грезил только одним: что должен помочь своей сестре хоть чем-то. Морально или физически. Я должен защищать её, даже если язык не поворачивается. Я настолько скучный, что за столько лет нашим единственным интересным времяпровождением был день, когда два года назад мы ездили отдыхать на юг. Мне и тогда нужно было учиться, а Мари с удовольствием показывала мне вечерами в отеле фотографии странных для неё жуков и пауков, листиков и цветочков. Таких, каких у нас в маленьком городке не было. Я открывал ей энциклопедию по ботанике и зоологии. По несколько часов рассказывал и показывал, кого конкретно она нашла и чем он знаменит или опасен. Её глаза так загорелись интересом, что до конца отдыха она по полдня проводила то в лесу, то на пляже, то в зоопарке. Родители не всегда позволяли вот так разгуливать ей одной. Двенадцать лет как-никак, а она в чужом городе. Приятно, конечно, но это всё равно не сравнится с походами дяди и матери. Не сравнится с их велосипедными соревнованиями от деревни до деревни. Не сравнится со всеми спорами. Не сравнится с её прекрасным детством. Почему мы должны быть покладистыми детьми, когда она такой вовсе не была? Я слышу, как глубоко и беспокойно вздыхаю. Зачем переживать? Я не один, но и его компания не должна меня напрягать. Спящие люди обычно проблем не приносят. Нет, не приносят. Точно не приносят. Приносят проблемы мои собственные мысли. Я скучный. Я пустая серая масса. М-да… От собственных резко нахлынувших чувств по щеке прокатилась слеза, которую я почти сразу стёр пальцем. Плакать ещё не хватало. Я нахмурил брови, ибо злился на себя немного. Может… мне изолироваться? Зачем вообще он ждал меня такого? Сам же такой… не знаю… Сложно его описать. Харизма в нём точно есть, а что ещё? Много чего. Много того, чего у меня нет и никогда не будет. Личность. Талант. Притягательность. Комаэда, кажется, умён. Разговаривает складно, чётко. Некоторые его предложения кажутся странными, но никто из нас не без греха. Возможно, мы дополняем друг друга. Если мы хорошо заобщаемся, в чём я сомневаюсь, воссоздастся баланс вселенной. Я до боли скучный, а этот лунный мальчик до боли интересный. Во всяком случае, мне так кажется. Уйдём в ноль в общем-то. Это ведь хорошо? Не знаю. Хочет он со мной общаться? Наши встречи вообще нормальны? Да хрен его знает. У меня осталось два экзамена. В понедельник один и в четверг следующий. А потом я свободен. Эх… хороша жизнь, на самом-то деле. Я на секунду закрыл глаза, а чуть позже в кармане брюк завибрировал телефон. Я вздрогнул, вытаскивая информационный кирпич из нагретого ногой кармана. Это не отец, не мама и даже не Мари. Это будильник. Поставил на случай, если засижусь случайно или усну. Домой вернуться-то надо. И хотелось бы не к утру. Я выключил чудо техники и в одно движение принял сидячее положение, а Нагито как спал, так и спит. Даже не вздрогнул. Как убитый. Я наклонился к его лицу, а ему всё по боку. Всё такой же спящий милашка. Тогда выдохнул ему в чуть розовое от холодного воздуха ухо. Так делать не стоило, но оно случайно вышло. Я ткнул ему указательным пальцем в щёку несколько раз. Так мой отец обычно делал, но я сплю достаточно чутко. Белокурый юноша же и бровью не повёл… Я напрягся, поджимая в раздражении губы. Я потряс его за плечо и сделал это достаточно сильно, чтобы уж наверняка. — Комаэда, мне уходить пора. Просыпайся. — Мм… Он промычал в свои руки, которые всё ещё были сложены, и немного поёрзал на месте. Глаза он сразу зажмурил. Хотя как это сделать, если они закрыты? Пофиг. Ещё сильнее закрыл, короче. Я ебу, как это описывать? — Щас-м… ещё чуть-чуть… Всё без толку… — Прости меня, но ты по-хорошему, видимо, не хочешь. Я сказал это на выдохе и скорее самому себе, чем этой спящей красавице. В этот вечер в его отношении я употребил множество прозвищ, но не его настоящее имя. Я взял фонарик, что лежал у моих ног, и резко светанул парню в лицо. — ПРОСЫПАЙСЯ, ГОВОРЮ. НЕЧЕГО НА ТРАВЕ СПАТЬ! Я вновь наклонился к нему для своих уже достаточно громких слов. Последнее слово я употребил чисто забавы ради. Наверное, таких заявлений он испугается больше. — Ч-ЧЕГО?! На удивление, Комаэда моментально подскочил, хлопая глазами. Я убрал фонарик и отодвинулся от него мгновенно, чтобы он меня не пришиб случайно. — Ухожу, я говорю. И ты тоже давай домой иди. Утром бабушке помогать надо. Я похлопал его по плечу и начал собирать сумку. Без спешки. Мне торопиться некуда. Моё лицо вновь спокойное. Я даже ухмыльнулся от его ничего не понимающей мордашки. — Про бабушку я тебе тоже что ли рассказывал… Кажется, это он тоже забыл. Однако быстро. Даже слишком. Нагито хорошо протёр глаза и встал с пледа, на котором мы оба сегодня и сидели, и лежали в разных позах. Его голос такой тихий и непонимающий. Он всё ещё не проснулся. — Да, рассказывал. Я тихо и по-доброму цокнул. Чудоковатый он всё-таки, но прикольный. Полагаю, без странностей Комаэда не будет Комаэдой. И эта его особенность характера скорее притягивает, нежели отталкивает. Хорошее тебя будущее будет, если адекватных людей встретишь. — Какой ужас. Ничего не помню… а, нет. Про семью помню… пиздец. Как будто всю ночь спал… Нагито протёр лоб рукой и очень грубо провёл ею по всему лицу, после останавливаясь на несколько секунд на бледных губах. — А сколько я вообще спал? Он резко и с неподдельным любопытством повернулся на меня. — Около сорока минут. Я подумал немного и ответил. Всё-таки за временем я нехотя следил. Просто делать было нечего. Мысли в голове какие-то заели, хотя тишина должна была мозг мой разгрузить, а не наоборот. Всё по пизде. — Ясно. Нагито слабо улыбнулся, насколько я смог разглядеть при таком же слабом фонарном свете. А глаза почти прошли. Поменьше тебе плакать надо, Комаэда Нагито. — А в следующий раз ты придёшь? Ты же придёшь? Когда ты придёшь? Слишком много однотипных вопросов с жуткой ноткой в голосе… — Постараюсь в пятницу. Экзамены сдам и приду. Я кинул на него короткий взгляд и заметил, как старательно он пытается запомнить слово «пятница». Вам кажется это лёгким, а Нагито легко забудет через день о том, в какой день я должен прийти. Я вздохнул и достал тот самый фломастер из кармашка. Открыв крышечку, я сразу взял нетронутую руку и засучил рукав. На бледном запястье я написал не разу не короткое, хотя изначально должен был сказать короткое, «в пятницу встретиться с городским придурком у пруда». — Ну вот тебе ещё напоминалка. Скоро место закончится. Тренируй мозги уже. Я убрал фломастер в сумку. Полагаю, больше он мне не пригодится сегодня. Комаэда как-то по-грустному улыбнулся, всё не отрывая взгляда от моей надписи. — Спасибо, но почему «городской придурок»? Нельзя ведь себя так называть… Здорово, однако, ты скачешь по стандартам. Я зеркалку кинул, а Нагито этого и не понял. — Ты ведь всё равно забудешь моё имя. Так какая разница? Я закинул рюкзак на плечи и по привычке взял за лямки. Я закрыл глаза и на глубоком вздохе развернулся в сторону посёлка, чтобы уйти домой наконец. Мало ли. После моего проёба начнут относиться к моим прогулкам ещё серьёзнее. — Ну… бывай. До скорой встречи. Я ушёл, а он так ничего и не сказал. Я шёл специально медленно, словно жду чего-то в ответ. Наивно и до последнего. Хочу, чтобы сделал что-то? Зачем мне это? Веду себя как глупая девчонка, ей-богу. Я прошёл метров двадцать, а то и двадцать пять, как вдруг… — Удачи на экзаменах, Хината Хаджиме! Я помню твоё имя! Я смог сказать это без пометки, представляешь?! Он крикнул мне. Прямо как в тот раз. Словно обиделся на мои грубые суждения о его ужасной памяти. Так отчаянно кричал, словно мои имя и фамилия — последнее, что его спасёт. — Умница. И тебе удачи! Я махнул ему рукой вслед и наконец убежал с фонариком в руках. Сегодня я впервые обрадовался тому, что малознакомый мне мальчик смог позвать меня по имени и фамилии. Наверное, это максимально странно, но всё же здорово. Всё это время я шёл с глупой улыбкой на лице, словно выиграл миллион. Хотя тогда улыбка не была бы глупой, я полагаю. Не знаю… Не было у меня таких денег. И домой я, наверное, зашёл такой же. Тихо закрыв за собой дверь и сняв обувь, я прошёл в свою комнату и оставил сумку на полу. Вроде тихо. Спят все и даже Мари. Чисто интереса ради я постучал, а после заглянул в её комнату. Четырнадцатилетняя девочка при тусклом свете лампы лежит на кровати, подперев лицо руками, и смотрит что-то… что это? Не знаю. Сериал какой-то. — Эу. Ты чего не спишь? Поздно уже. Мари подняла на меня голову, а после сразу поставила видео на паузу. — Да тут такой сюжет… я сезон досмотрю и спать. Страшно представить, сколько вообще длится этот сезон… Я разочарованно вздохнул, но говорить ничего не стал. Она не маленькая, я ей не отец, да и вообще каникулы уже. Режим соблюдать незачем. Только я на дополнительные к десяти утра хожу. Она пусть спит. Заслужила. Мари убрала телефон в сторону и приняла сидячее положение. Отодвинувшись ближе к стенке, девочка рукой похлопала по месту рядом с собой, как бы приглашая меня сесть. — А ты чего такой счастливый пришёл? Даже при таком лёгком свете я вижу её ухмылку. В этом она вся в маму. — Что, так заметно? Я послушно сел рядом, перекидывая уставший взгляд на свою сестру. Я тоже хочу спать. Мне, в отличие от Нагито, пришлось сидеть и караулить его спящее тело. Мари гордо кивнула мне. Странно даже. Мне казалось, что так эмоции проявляют только маленькие дети, но стоит вспомнить, кто наша мама, все пазлы собираются. Она очень похожа на маму в некоторых особенностях. Хотя… Мари часто специально делает так. Ради забавы. Ради глупой шутки. — И всё-таки у тебя появилась девушка. Вот будешь встречаться с какой-то красавицей и позабудешь о сестре. Ох, какое горе. Мари артистично закрыла глаза и накрыла тыльной стороной ладони лоб, как это делают в театрах. Такая смешная. Я не могу. — Девушка? У меня? Я рассмеялся, прикрывая рот рукой. Громко себя вести нельзя. Мама чутко спит. Да и отец не любит, когда мы разговариваем друг с другом по ночам. Потому что ночью надо спать, а мы сплетничаем. Мужчинам это не свойственно. Мужчина должен быть немногословен. Эти его выражения иногда в душу вбиваются. — Да если такое произойдёт, на землю упадёт метеорит. — Ты ведь такой хороший. Разве ты не можешь кому-то понравиться? А вот теперь серьёзно. Лицо Мари горит некой надеждой. Она говорит с чувствами и с самыми добрыми намерениями. Глупо даже, как вопрос на подъёбку превратился в это. — Не могу. Со мной неинтересно. У меня даже увлечений никаких. Я вздохнул, лбом немного ударяясь о стенку. Смех сменился на печальную улыбку. Какая-то жалость к самому себе нахлынула. Я даже и забыть успел, что у меня, вообще-то, из друзей только сестра и книжки. Нет, есть люди, которые возможно считают меня другом, но я их таковыми назвать не могу. Для меня друг — это что-то сложнее, чем общение в школе и несколько прогулок вне учебного заведения. Спасибо одноклассникам, что хоть не издевались надо мной. — О не-е-ет. Только не эти слова снова… Мари нарочно упала на кровать боком. Повалявшись немного, она вскочила вновь. Откуда у девочки ночью столько энергии? Мне бы найти хоть немножко сил. — Зато ты мне нравишься. Ты лучший брат, Хаджиме! И я за многое должна сказать спасибо. Она так ярко улыбается, словно утреннее солнце. Всё в этой девчонке поразительно. Я обнял сестру, и она сделала то же самое, охватив моё тело руками. Одних её касаний достаточно, чтобы выразить любовь. — Это я должен сказать тебе спасибо. На секунду мне показалось, что я начну плакать. — Если глупые девчонки не найдут в тебе тот идеал, мы всю жизнь проведём вместе. Я постараюсь сделать тебя счастливым. Как бы она не начала думать, что каждый мой побег — своеобразная попытка умереть… Без шуток. Она ведь видит, как я всю жизнь угождаю родителям. Не презирает меня за их отношение ко мне потому, что видит, сколько энергии я трачу на поддержание хороших отношений. Она видит, сколько я работаю и учусь. Она видит, насколько сильно мне это никогда не нравилось, но я слишком слаб, чтобы что-то менять. И вот я, послушный печальный мальчик, начинаю убегать из дома по ночам, при этом не заканчиваю это дело даже после скандала. Какого она обо мне мнения… — Ну всё. Это уже слишком. Я оттянул Мари от себя и, удерживая за плечи, показал ей достаточно серьёзное лицо, хотя моя добрая ухмылка меня выдавала всегда. Она знает, что я не настолько душный парень. — Ты и сама должна стать счастливой. Благодарность не должна выливаться в пожизненную отработку. Давай я пообещаю, что постараюсь изменить мнение о себе, а ты пообещаешь, что в будущем посвятишь всю свою жизнь именно себе, ладно? — Хорошо. Сестра гордо кивнула и вновь обняла меня. Мы сидели так, кажется, около минуты. Обниматься правда здорово. С каждой насчитанной секундой думаешь, что если сейчас не отлипнешь, то вообще не уйдёшь спать. Первой отстранилась именно Мари. У неё всё ещё не досмотрена серия, а я тут со своей психологией пристал. В конце концов, мы пожелали друг другу спокойной ночи, и я тихо ушёл в свою комнату, закрывая за собой дверь. Я кое-как переоделся и наконец лёг спать. Ничего особенного, вроде как, не происходит. Только новый человек в моей жизни появился. Надолго ли он задержится? Ну, хрен знает. — Неделю я убил на подготовку к экзаменам и их сдаче. Переживал немного, хотя по большей части было наплевать. В такую жару хочется всё поскорее сдать и свалить домой. Варианты были достаточно простыми. Теперь осталось дождаться результатов. Дома меня поздравили с успешной сдачей вся родня. Никто даже не допускает мысли, что я мог не сдать. ОГЭ ведь лёгкое. Ну… вроде да. Мама купила торт, а Мари нарисовала мне небольшой рисунок, который я повесил на стену. Мило и очень красиво. Надеюсь, она не посчитает меня ебнутым. Ну… это ведь не извращение. Мне просто нравится то, что она делает для меня. — Я, как и обещал, собрался на привычное место в пятницу по стандартному времени. Мари без лишних вопросов закрыла за мной дверь максимально тихо и, наверное, ушла заниматься своими привычными делами. Я же со своим привычным набором пошёл по такому же привычному маршруту. Наверное, слишком много одинаковых слов… В этот раз я пришёл даже быстрее, по ощущениям. Когда посёлок кончился, вновь включил фонарик. Вдалеке при свете виднеется чья-то белая макушка, которая машет мне рукой сквозь резкий свет. Я помахал ему в ответ и немного ускорился, чтобы он меня не ждал. Я добежал до пруда и остановился у знакомого мальчишки. В этот раз Комаэда не плакал и даже не был расстроен. Он… улыбается? Кажется, я впервые вижу его лицо без слёз и с неким счастьем. А ещё он что-то держит за спиной. Убить меня хочет? О том, что он, возможно, маньяк, надо было думать несколькими неделями ранее. — Привет. Ты давно меня ждёшь? Комаэда помотал головой из стороны в сторону. Да так, что волосы махнулись вместе с ним. — Минут пять. Хаджиме, закрой глаза. Теперь его улыбка кажется мне хитрой. Что он хочет… Этот парень действительно странный. — Зачем? Я насторожился, а оттого нахмурился. Что ему от меня нужно? Я всё ещё держу в руках этот чёртов фонарик. И не зря, видимо. — Ох, ну почему ты такой недоверчивый? За несколько секунд я не успею сделать ничего плохого, правда. А теперь напрягся он. Хотя скорее расстроился. Сегодня его волосы распущены, а оттого красиво развиваются на ветру. Радость идёт ему больше слёз. Так он ещё красивее. — Ладно. Я вздохнул, но всё-таки закрыл глаза. Поздравляю, Комаэда Нагито, манипуляция сработала. Я на это повёлся. Если хорошо подумать, моя мама такая же иногда. Всё ещё думаю, что она не в курсе своих манипуляций. — Открывай. Однако быстро. В самом деле. Прошло буквально секунд пять или даже меньше. Да и я жив здоров. Я открыл глаза и увидел перед собой небольшой букет. Нагито с улыбкой протянул мне небольшую охапку какой-то зелени. Даже белой ленточкой завязал. Я не торопился принимать его подарок. Понять бы, что это ещё… — Что это? — Мята. Свежая. Перед уходом в огороде собрал. Ты бери. Знаешь, какой чай из неё вкусный. Охотно верю. Правда верю. Давно когда-то у бабушки чай на травках пил. До сих пор вкус помню. А он всё протягивает руку, ожидая, что я возьму это. — Знаю. Вот только букеты парням не дарят. Неправильно это. Я снова вздохнул и расслабил лицо. Даже такой маленький и простой подарок я принять не могу. Воспитание не позволяет. Хотя обижать его тоже не хочется. — Тю. Ещё как дарят. По правилам этикета мужчинам дарят цветы на праздники, но если в коллективе есть женщины, стоит подарить букетик и им. Среди нас двоих женщин нет, и можешь считать, что я поздравляю тебя с… О! С днём безопасности пищевых продуктов. Бери, а то у меня рука устала держать. Нагито начал умничать. Раньше он казался мне затюканным плаксивым мальчиком, а сегодня такой уверенный и настойчивый. Теперь нужно привыкать к такой его натуре… Комаэда схватил меня за свободную руку и сунул в неё свой травяной букетик. Всё-таки пришлось взять. Я недовольно цокнул, рассматривая вкусно пахнущую траву. В самом деле свежая молодая мята. Принесу сестре. Обрадуется, наверное. — Какой нахрен день безопасности пищевых продуктов… До меня только сейчас дошло, какой предлог он придумал. Я поднял на парня голову. На моём лице читался небольшой ахуй. — Седьмого июня — день безопасности пищевых продуктов. Не спрашивай, как я это запомнил… Случайно. Нагито сунул руки в карманы кофты и отвёл взгляд в сторону воды. Сегодня на нём куда больше эмоций. Положительных тоже. Это… хорошо? Он выспался, экзамены сдал. Может, и не все ещё. Не знаю. Потом спрошу. — Ну, ясно. Я ответил недовольно. И вообще. Хватит болтать. Я скинул сумку и достал из неё плед, после расстелил на траву. Когда я уселся на ней, Нагито почти сразу сел рядом. Между нами сантиметров десять, не больше. Как бы случайно не задеть друг друга. — Я тоже принесу тебе что-то в следующий раз. — М? Зачем? Нагито поджал колени и обхватил их руками. Голову же он немного склонил вбок, на меня. — Поздравляю тебя со всемирным днём ветра. Я вновь взял в руки подаренный Комаэдой букетик и, наверное, слабо улыбнулся, проходясь пальцами по белой длинной ленточке. — Ну, хорошо. Буду ждать. Он так просто согласился, расплываясь в по-глупому счастливой улыбке. Так, будто я в самом деле сказал что-то глупое. Глупее того, что сказал он минутой ранее. Я просто хотел быть немного похожим на Комаэду в одном единственном случае. Сейчас наши встречи впервые кажутся мне странными. Словно не меня, не Нагито не существует. Словно мы два мальчика из совершенно разных миров, которые пересекаются только по ночам. Возможно ли вообще встретить лунного мальчика днём? Я не знаю. Наверное, это слишком сложный вопрос. Впервые мне тяжело на душе. Это странное чувство, которое мне сложно описать. Я так привык видеть сестру плачущей рядом со мной. И счастливой тоже привык видеть. Но чужого человека в таком же состоянии я принять по-настоящему не смог. Я словно во сне. На самом деле Комаэды никогда не существовало, и это у меня поехала крыша от того образа жизни, при котором я не показываю истинных чувств, приравнивая их к слабости. Комаэда легко мог стать олицетворением моего безумия, которое прогрессирует с каждой встречей. Мир поделился на две части. Та шумная пора, где всё вокруг меня кипит, и в которой я должен отыгрывать роли, и та пора, где из звуков остались только тихие разговоры со странным собеседником и природа. На душе сложно. Я не знаю, что я испытываю. Вроде приятно вот так сидеть, но в моменте хочется сбежать навсегда. Я… боюсь перемен, кажется. Не хочу выходить из зоны комфорта, из своего болота. Не хочу что-то менять. Перемены, даже в кругу моего общения, пугают меня до чёртиков. Один новый человек — и вот мне снова нужно анализировать, чтобы правильно подстроиться и не сказать хрени. Но с Нагито это, кажется, не так просто. Я вообще не понимаю, что у него на уме… Он слишком сложный. Да настолько, что мозг однажды сломается от его разных эмоций. Но если копнуть глубже… существует ли Комаэда Нагито на самом деле или это всё-таки плод моего воображения? Я действительно мог сойти с ума?